Казимир Валишевский.

Первые Романовы

(страница 12 из 42)

скачать книгу бесплатно

В 1666 году шайка в 500 человек под командою атамана Васьки Уса, опустошила области Воронежа и Тулы, подымая крестьян и слуг, избивая помещиков. Донской старшина на жалобу из Москвы ответил, что он произвел суд скорый и справедливый над виновными. Все еще продолжавши свои подвиги, Ус, однако, стушевался перед вождем гораздо большего размаха.

Среднего роста, хорошо сложенный, сильный и смелый, жестокий и хитрый, Степан Тимофеевич Разин, прозванный Стенькой, уже давно пользовался определенною репутацией среди своих сотоварищей. Ему, вероятно, было в это время около сорока лет. Посланный в 1661 году к калмыкам с поручением побудить их соединиться с казаками против татар, он с успехом выполнил эту миссию. Осенью того же года он явился в Москве и отправился на поклонение в Соловецкий монастырь.

Эти благочестивые занятия были обычным делом среди казаков, вопреки их образу жизни и их разгульным нравам. В Чернееве (теперешней Тамбовской губернии, Шатского уезда), эти неверующие люди построили даже монастырь и поддерживали его, причем некоторые из них принимали там схиму, когда лета, болезнь или какая-либо рана делали их неспособными к боевой жизни.

По сведениям иностранных хронистов, служивших несколько позднее в войске князя Юрия Долгорукого, один брат Степана Тимофеевича был повешен за дезертирство, явившееся результатом отказа в отставке. И тогда Степан и другой его брат, Фрол, поклялись отомстить за это боярам и воеводам. Однако ни находящиеся в нашем распоряжении документы, ни самая местная легенда не подтверждают этого указания. Достаточно подготовленное указанными выше обстоятельствами, предприятие Стеньки, вероятно, имело настоящею своею причиною лишь его темперамент, его способность воспользоваться этими обстоятельствами.

Захватив команду над сбродом голодных и разбойников, соединившихся вокруг ядра, организованного Усом, Разин попытался выйти в море Доном. Отброшенный самими казаками, он поднялся по реке до того места, где ее течение ближе всего подходить к Волге, получил от жителей Воронежа запас пороху и свинца и основал между Иловлей и Тичинею другую, еще более важную Ригу. Вскоре затем, начальствуя уже над тысячью человек, он напал на караван, шедший вниз по волге с запасом хлеба для Астрахани и конвоировавший ссыльных. Суда были разграблены, провожатые их замучены и повешены. Одно из судов принадлежало патриарху Иоасафу, недавно назначенному на место Никона, и возможно, что эта частность и внушила Стеньке мысль завязать сношения с изгнанником в Ферапонтове и стать его мстителем. Таким способом атаман думал примирить свой поход с благочестивыми воспоминаниями о паломничестве в Соловки. Позднее, кажется, в участие Никона в шайке смелого атамана широко верили. Один из летописцев говорит даже, что там представлял его личность особый манекен.

При караване был конвой из стрельцов, которые не тронулись с места, и эта частность сильно поразила народное воображение. Атамана стали считать колдуном. Одним словом своим он останавливал суда, одним взглядом он обращал в камень солдат, назначенных для их защиты; его тело было заговорено от пуль.

Ослепленный таким легким успехом, Стенька расположился лагерем некоторое время в окрестностях Камышина, на высотах, еще до сих пор носящих его имя; потом, спустившись по Волге, он прошел под Царицыным, и легенда рассказывает, будто бы пушки этого города не могли стрелять, и воевода должен был выполнять покорно приказания атамана.

Между тем город не был взят, но, пройдя дальше с отрядом уже в 1500 человек на 35 челноках, Разин перешел, обыкновенно хорошо оберегаемый, Черный Яр и достиг моря.

Невозможно угадать, какой план был им начертан в это время. По всей вероятности атаман никакого плана и не имел. Как авантюрист, он искал приключений. Он проехал вдоль северного берега Каспийского моря до устья Яика, теперешнего Урала, и напал на маленький городок того же имени, не оказавший ему ровно никакого сопротивления. Начальник находившегося там маленького московского гарнизона, Сергей Яицын, позднее утверждать, будто бы он попал в ловушку, которую сам вначале приготовил врагам. Открыв им двери одной церкви, где они хотели помолиться, он будто бы полагал, что захватит врагов в плен. Факт тот, что после некоторых колебаний относительно того, куда им примкнуть, одни стрельцы согласились соединиться с казаками, другие просили отпустить их в Астрахань, и весь гарнизон был истреблен.

Маленький город служил некоторое время победителю пунктом, откуда отправлялись экспедиции на суше и по морю против татар у устья Волги и против мусульманских галер вдоль Дагестана. Между тем, не придав вначале большего значения этому движению, в Москве начали теперь волноваться; волновались даже на Дону, где все большее и большее количество казаков стремилось пойти сражаться вместе со знаменитым атаманом. Официальный военный глава, Кирилл Яковлев, видел, что его авторитет колеблется. Стали даже угрожать его жизни, и мудрецов старшины не хотели больше слушать.

С одной и с другой стороны завязались переговоры с новыми хозяевами Яика. Но так как послы, отправленные к ним царем, не добились ровно никакого результата, к концу 1667 года астраханский воевода, князь Иван Прозоровский, получил приказ отправиться в поход. Разин послал против него лишь горсть своих людей, переманил часть враждебного отряда на свою сторону, а остальных убил. Весною следующего года, получив подкрепление в лице 700 донских казаков, он вышел в море и предпринял самый славный в истории его атаманства поход.

IV. Персидская эпопея

Опустошив персидский берег от Дербента до Баку, Разин добрался до Решта. Вступив с ним в переговоры и обменявшись заложниками, наместник города, Будар-хан, открыл рейд для казацкой флотилии, и в то время как слухи об этом событии подняли всю Донскую область, Стенька стал мечтать о стоянке на персидской территории и предложил свои услуги шаху.

В таком виде это предприятие открывало перспективы, которые могли стать соблазнительными даже для Москвы. Ермак со своими товарищами начал совершенно таким же образом покорение Сибири, с той только разницей, что те не встретили там правильно организованной власти, с которой правительство их страны находилось бы в определенных отношениях. Шах и предложения, которые ему делал Разин, только портили дело. Между тем в Кремле не отчаивались уладить дело, если бы только Стенька с товарищами не поставили себя в такое положение, при котором какой бы то ни было компромисс с ними и с их действиями и поступками был совершенно не возможен. В Реште они повели себя таким образом, что восстание жителей принудило их быстро покинуть город, оставив на месте 400 человек.

Они устроили ужасную месть в Ферабаде. Явившись туда сначала под видом людей с самыми мирными намерениями и с целью будто бы завязать коммерческие сношения на местном рынке, они потом неожиданно набросились на доверчивое население. Весною 1669 года они продолжали свою месть, вернувшись на восточный берег Каспия с целью грабежа туркменских улусов. Набросившись затем на персидский флот, они нанесли ему полное поражение. Персидский адмирал, Менеди-хан, едва убежал с тремя галерами, оставив в руках победителей сына и дочь, которую Стенька сделал своею любовницею.

Воспоминание об этом походе сохранилось в одной казацкой думе, где Разин имеет сотоварищем по оружию Илью Муромца, эпического героя национального мифа, современника Владимира!

Но уже настоящая эпопея казацкого атамана приняла опасный оборот. Переговоры с шахом не привели ни к чему и победоносные, но истощившие все свои усилия и неспособные дольше продержаться на море и прокормиться на нем, Стенька с товарищами не знали, ни что им делать, ни как поступить с награбленною ими богатою добычею. В глубине души, следуя своим наклонностям, они охотно закончили бы эту авантюру обычной и тривиальной развязкой казачьих набегов по Черному морю: возвращением в донские станицы с пожитками убитых и ограбленных «нехристей». Но они имели неосторожность бравировать перед московским правительством, и путь к отступлению был им отрезан. Решившись в свою очередь отомстить и приготовившись на этот раз получше, астраханский воевода поджидал их на дороге с 36 галерами и 4000 стрельцов.

Плохо осведомленный и всегда неосторожный Стенька натолкнулся на эту огромную силу, должен был отступить и, преследуемый, заключил капитуляцию. Прозоровский, соблюдая данные ему инструкции, показал себя склонным к примирению. Казаки соглашались отдать все то, что они некогда забрали как на мусульманской территории, так и в других местах, а разграбление берегов Каспийского моря могло сойти за законную репрессию за набеги на прибережные московские владения, которым они подвергались периодически со стороны подданных или данников Персии. Был заключен на этом основании трактат. 25 августа 1663 года Стенька со своими товарищами торжественно подписали акт подчинения в городской думе Астрахани. Атаман сдал свою булаву, подтвердил клятвою выполнение принятых на себя обязательств и послал в Москву депутацию, которая получила лишь снисходительный выговор.

Затем он стал пировать с воеводами, одарил их богатыми персидскими материями, бил челом царю от покоренных городов во владениях шаха и добился того, чего хотел: позволения вернуться на Дон с остатками добычи. Обещав выдать свою артиллерию, он сохранил для себя двадцать пушек, в которых, как он утверждал, он настоятельно нуждался, чтобы переходить с ними степь и держать в страхе крымских или азовских татар и турок.

Воеводы, получившие позже выговор за то, что они не удержали казаков и не смешали их со стрелецкими полками, на деле не могли тогда и думать о подобной попытке. Стенька с товарищами импонировал им: все в шелку, с руками, полными золота, они вызывали у них воспоминания об Олеге и его дружине, наводнившими Киев богатствами, добытыми на греческой земле. Так же как и ладьи этого легендарного героя, лодки Стеньки были разукрашены шелковыми веревками и парусами. Сами еще наполовину казаки и живя в городе, где все дышало еще духом дикой независимости, стрельцы, единственная сила, которой располагал Прозоровский со своим помощником, не были безусловно испытанными людьми. Искушение было слишком велико для них, чтобы не слиться с этими удивительными гостями, которые бегали по кабакам в бархатных кафтанах и, чтобы заплатить, небрежно срывали со своих шапок ценный алмаз.

И при этом держа в своих сильных руках этих диких пленителей рек и морей, Стенька казался таким добрым, великодушным и щедрым! Как он был не похож на требовательных и жестоких к бедноте воевод. Хотя он и требовал, чтобы с ним обращались, как с государем, заставляя, при встречах с ним, становиться на колени, бить челом, но при этом он все разрешал и никогда не отказывал ни в чем.

Прибыв в то время в Астрахань со знаменитым Орлом, этим первым образцом зарождающегося русского флота, голландец Стрюйс видел атамана и описал его в следующих красках:

«Он имел важный вид, благородную осанку и гордое выражение лица. Был хорошо сложен и лицо немного попорчено оспой. У него была способность возбуждать к себе страх и заставлять любить себя… Мы нашли его в его шатре с доверенным лицом по имени „Чертовы усы“ и несколькими другими офицерами… Наш капитан подарил ему две бутылки водки, и он принял их с радостью, так как уже давно не пил ее… Он дал нам знак сесть и выпил за наше здоровье… но почти ничего не сказал и не обнаружил никакого желания узнать, что нас собственно привело в эту сторону… Мы вернулись, чтобы повидать его еще раз и нашли его на реке в разрисованной и позолоченной лодке, бражничавшим и веселившимся с несколькими своими офицерами. С ним была персидская княжна».

Своей красотой, обаянием своего знатного происхождения эта любовница еще более поднимала престиж Стеньки, возбуждая однако частенько некоторую ревность у его товарищей. Этим и можно объяснить тот неожиданный поступок, которым, судя по легенде, и окончился в один прекрасный день этот роман. Пируя со своей компанией, в роскошной лодке, среди сцены пьяной влюбленности, атаман вдруг нагнулся над рекою и произнес проникнутую мрачным лиризмом следующую тираду:

– Матушка, дорогая Волга, два года осыпала ты меня своей щедростью, давала мне золото пригоршнями и всякие богатства. В свою очередь я обязан тебе принести достойную тебя жертву. Возьми же из всего, что я имею, самое дорогое мне и самое драгоценное, лучшую часть моей добычи, мою неоцененную кралю…

И, схватив прекрасную персиянку, он бросил ее в волны.

Сообщая этот факт, Стрюйс не говорит, что был его очевидцем, и реальность этого события кажется нам тем более сомнительной, что с ним мы встречаемся снова в сказочном эпосе о Садке. Стенька, очевидно, презирал все, включая сюда и человеческую жизнь, презрение, общее большинству авантюристов, ему подобных, и вся его жизнь представляла собой одну кровавую оргию. Можно, следовательно, предположить, что он убил дочь Менеди-хана, но, конечно, при менее мелодраматических обстоятельствах. Исполняя обязанность высокого судьи, он однажды приказал повесить за ноги женщину, виновную в прелюбодеянии, и утопить ее сообщника.

Подобного рода поступки, слишком часто повторявшиеся, возбудили у астраханских воевод желание освободиться возможно скорее от такого беспокойного собутыльника и 4-го сентября они увидели с радостью, что он куда-то отправляется. Поднявшись по Волге, атаман дал о себе знать еще несколькими эксцессами: вопреки формальному запрещению, он велел для себя открыть ворота Царицына, напоил своих людей водкой за счет жителей, велел отодрать местного воеводу, Григория Унковского, выдернув ему к тому же бороду, и кончил тем, что отправился к Дону, куда явились уже ему навстречу его посланцы, отправленные им в Москву. Получив выговор, но вместе с тем и прощение, они должны были вернуться в Астрахань и реабилитировать себя усердной службой. Но они предпочли по дороге передушить своих конвойных и соединиться со своим начальником. Имея таких товарищей, Стенька не мог и думать о соблюдении недавно принятых им обязательств и войти в обычную колею.

Пребывание в Астрахани вместе с тем возбудило в нем сознание своего величия и могущества, совсем несовместимых с таким положением. И не думая вовсе возвращать по обещанию бывших у него двадцать орудий, Стенька укрепился между Кагальником и Ведерниковым, приказал привести в свою новую резиденцию свою жену и брата Фрола и устроил нечто вроде дележа казацкой земли: в Черкасске старой казацкой армией продолжал командовать Корнил Яковлев, но «победители Персии», находясь под командою Стеньки, покрытые славою и располагая значительными ресурсами, вытеснили своих соседей. Обходя станицы и по казацкому обычаю, приглашая сотоварищей поделить приобретенную добычу, их эмиссары возбуждали непреодолимый соблазн. Народная молва преувеличила еще богатство этих сокровищ, и с ноября 1669 года соперник Яковлева уже располагал хорошо вооруженными 2 700 человек. Некоторые приходили с отдаленных берегов Днепра. Всем он посоветовал быть готовыми к новому походу, сущность которого он однако скрывал. Вероятно, он и сам ее не знал.

В ожидании, желая снискать себе симпатии местного населения, он воздерживался от всякого грабежа, не противился даже развивавшимся коммерческим сношениям между областью Донскою и Москвою. Он предлагал только московским купцам заменить Черкасск Кагальником, на что те охотно согласились, находя в этом для себя выгоду. Но черкасские казаки не знали уже, на что решиться при виде этой конкурирующей стоянки. Они колебались признать главенство, которое росло и между тем угрожало им разорением.

Весною 1670 года Стенька вывел их из затруднения. Он явился в Черкасск с избранною шайкою, своею ватагою, в ту самую минуту, когда Яковлев с товарищами думал проводить очень торжественно царского посланца, явившегося к ним с милостивым посланием. Стенька грубо расспросил посла, объявил его шпионом, посланным не царем, а боярами, и велел бросить его в воду вместе с несколькими протестовавшими казаками.

V. Диктатура Стеньки

Вмешавшись в свою очередь в дело, Яковлев не оказался достаточно сильным, чтобы помериться силами с таким противником, и скоро очутился в беспомощном положении. Заменив его собою и руководя старшиною, Стенька создал нечто вроде диктатуры и занялся учреждением в этих местах совершенно новых порядков. Особенно нападая на попов, в которых он не без некоторого основания видел агентов московского правительства, он наметил очень любопытную попытку секуляризации.

Только что было сожжено много церквей в Черкасске. Некоторые казаки просили у него денег, чтобы их построить заново, но новый глава воспользовался, чтобы отклонить их просьбу, замечанием одного из самых древних героев народной поэзии, Дуная Ивановича.

– На что вам церкви? Для чего вам попы? Чтобы жениться? Поставьте мужчину и женщину под какое-нибудь дерево, танцуйте вокруг них хоровод и у вас получится самая разлюбезная парочка.

Он справил по этому обряду свадьбы, употребил несколько недель на организацию своих сил и в мае поднялся по Дону до маленького городка Панщин, где свиделся с Ваською Усом, который между тем не оставался без дел, грабя помещичьи имения в областях Воронежа и Тулы, где он продолжал свои действия. С этим подкреплением Стенька оказался во главе приблизительно 7000 человек, и тогда узнали, что его намерением было идти сушею и водою к Царицыну.

Таков был результат его долгих размышлений. Раздумывая, он без сомнения пришел к убеждению, что ему не удастся возобновить грабежи по Каспию. Прозоровский был настолько силен, что мог остановить его по дороге. Но если для внешней войны силы Стеньки были слишком незначительны, то он льстил себя с другой стороны надеждой, что может их увеличить до бесконечности для войны внутренней, обратившись с призывом к народным массам.

Он пошел к Царицыну и без труда овладел городом; жители открыли ему ворота. Пропаганда, которая велась с прошлого года в этой местности, населенной мятежным элементом, сделала свое дело, и теперь уже принимали не простого казака, а предводителя восстания. Башня, в которой заперся с несколькими людьми комендант города, Тимофей Тургеньев, была взята приступом, несчастный воевода нашел там ужасную смерть; его потащили с веревкой на шее к Волге и там утопили, а Стенька вошел вполне в свою новую роль.

Подняться вверх по реке, захватить города по ее течению, проделать там с воеводами то, что он проделал с Тургеньевым, поднять соседнее население и идти на Москву, чтобы положить там конец управлению бояр, врагов народа и царя – таков был грандиозный план, который он открыл своим товарищам. Впрочем, он только воспроизвел обычный клич большинства народных бунтов, происходивших здесь, как и в других странах. «Долой налог на соль, да здравствует король!» или «Долой дворян, да здравствует король!» кричали в ту же приблизительно эпоху другие бунтовщики в прекрасной Франции.

VI. Восстание

Но Стенька слишком заблуждался в своих способностях, чтобы суметь сыграть ту роль, которую ему хотелось играть. У него не было для того никаких подходящих качеств, ни выдающегося ума, ни настоящего военного таланта, и никакого даже сознания принятой на себя задачи. Воспитанный и выросший среди разбойников, он оставался разбойником. Пустив в ход, для поднятия им вызванного движения, все данные, которым он был обязан своими предшествовавшими успехами – храбрость, смелость, быстроту действия и верный глазомер, – он дал ему сначала могучий толчок, но не умел ни направить его, ни обеспечить ему дальнейшее развитие.

Получив известие, что Прозоровский отправил отряд войска из Черного Яра к верховьям Волги, и что в то же время 5 000 московских стрельцов спускаются по реке к Царицыну, чтобы поставить атамана между двух огней, Стенька сразу доказал свою решительность и искусно пустил в ход быстроту движения, лежащую в основе казацкой тактики. Явившись, не теряя ни минуты, перед своими противниками, шедшими с севера, он их захватил на острове Денежном, в семи верстах вверх от Царицына, отбросил их к городу, и там их встретили выстрелами из пушек. Затем он уничтожил их или позабирал в плен. Московский главнокомандующий, Иван Лопатин, и его помощники разделили участь Тургеньева и, обращенные в гребцов на челноках победителя, стрельцы узнали с удивлением, что они ошиблись, думая, что сражаются за царя. Стенька объявил себя сторонником государя против ненавистной камарильи и утверждал, что взял на себя задачу освободить их от нее.

Астраханские стрельцы в свою очередь подверглись нападению и сдались без сопротивления. Казацкие эмиссары уже успели взбунтовать город. Но эта вторая победа имела главным своим результатом то, что она дала возможность победителю обратить внимание на тот путь, на котором должны были развиться рано или поздно его инстинкты. Первый порыв мог завести его далеко. Не сумевшая предвидеть такой подъем, слишком стесненная в настоящее время, чтобы дать должный отпор, так как от нее требовала не меньших жертв польская война, Москва рисковала вновь увидеть под своими стенами второго Заруцкого. Но Стенька был только разбойником и после сдачи Астрахани в его распоряжение, возможность наложить свою руку на такую прекрасную добычу, завлекла этого импровизированного инициатора большой революционной вспышки в грубую ловушку, в которую он и попался. Решив не подниматься дальше по Волге, согласно первоначальному плану, он спустился по реке и повернулся спиною к своему счастью. Впрочем, ему предстояло еще развить в более широких рамках ту пародию правительства, которую он пытался создать в Черкасске. Этот случай доставила ему торговая столица юга.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное