Дмитрий Казаков.

Чаша гнева

(страница 6 из 30)

скачать книгу бесплатно

   Действительно, вокруг телег уже суетились слуги, бегали братья-ремесленники, среди них можно было видеть белые одеяния рыцарей, отбывающих наказание тяжелыми работами. Отдавал указания и распоряжался всем дородный рыцарь с пышными, седыми усами. С братом Анри они обменялись вежливыми поклонами.
   – Брат Альбер, командор Земли и казначей Ордена, – сказал брат Анри Роберу. – Именно он отвечает за все то имущество, которое мы сюда доставили. А вон там, – рыцарь поднял руку, указывая на колоннаду, скрывающую ряд широких проходов, куда как раз заводили лошадей, – подземные конюшни, построенные еще самим Соломоном [85 - легенда]. Там можно поместить две тысячи лошадей [86 - а вот это – правда]!
   – Брат Анри де Лапалисс? – прозвучавший голос принадлежал оруженосцу, который неслышно появился из полумрака и теперь стоял, согнувшись в поклоне.
   – Слушаю вас, брат.
   – Брат Жак, милостью Божией магистр Ордена Храма, желает видеть тебя и твоих товарищей по путешествию у себя!
   Робер ощутил как холодок бежит по его спине. В первый же день удостоиться аудиенции у главы Ордена, одного из могущественнейших людей Леванта, самого Жака де Майи? Об этом молодой нормандец не мог даже мечтать.
   – Мы следуем за вами, – ответил оруженосцу брат Анри.
   Они долго шли по полутемным коридорам. Трещали факелы, вырывая из мрака голые каменные стены, ступени и полы. У каждой двери и на каждой лестничной площадке стояли караулы – хотя вокруг царил мир, Орден не забывал, что создан для войны.
   Подойдя к двери, в которую высокий человек смог бы пройти, только нагнувшись, оруженосец постучал.
   – Войдите, во имя Господа, – прозвучал изнутри глухой, словно искаженный мукой голос.
   Вслед за братом Анри Робер переступил порог. И оказался, к собственному удивлению, в обычной келье, как две капли воды похожей на те, в которых живут простые братья-рыцари в Нормандии или Иль-де-Франсе. Кровать, застеленная полосатым покрывалом из грубой ткани, стол, на котором истекает каплями воска свеча, две лавки. На стене в углу – вырезанное из черного дерева распятие.
   Лицо Жака де Майи в свою очередь, казалось вырубленным из камня. Резец скульптора оставил на нем глубокие сколы и морщины, но сумел передать впечатление – неистовой, устрашающей решительности. Над высоким лбом вились кудри, в которых седина боролась с золотом, и никак не могла победить.
   – Братья! – сказал магистр, и в глухом голосе его звучала радость. – Во имя Господа, вы добрались благополучно!
   – Вашими молитвами, брат Жак! – ответил брат Анри и неожиданно рассмеялся.
   Де Майи поднялся, высокий, широкоплечий, и рыцари обнялись.
   – Рад тебя видеть, бродяга! – серьезный тон был на время оставлен, ведь встретились не только магистр и визитер Ордена, а два старых боевых товарища.
   – И я тебя! – отозвался брат Анри, отступая на шаг. – Я смотрю, ты все так же силен и ловок, как и раньше! Не так ли?
   – При кочевой и нервной жизни магистра не растолстеешь! Весь жир стекает, точно вода с камня! – ответил магистр, рассмеявшись, и тут его взгляд упал на свиту де Лапалисса. – Я вижу, число твоих спутников только увеличилось?
   – Да, – кивнул брат Анри, поворачиваясь. – Братья Андре и Гильом сопровождали меня в путешествии, а брат Робер присоединился к нам в Руане.
   – О, нормандец? – голубые глаза магистра, выглядящие особенно яркими на смуглом от загара лице, сверкнули. – Много достойных мужей вышло из этой земли.
Надеюсь, что новый брат будет достоин их славы.
   Робер поклонился. Магистр внушал уважение. Мягкой, обходительной речью, спокойными манерами, за которыми чувствовалась несокрушимая, стальная жесткость. Словно у клинка, спрятанного в изукрашенных ножнах.
   – Что же, брат Анри, о делах мы поговорим завтра, – сказал тем временем магистр, – жду тебя после завтрака. Капитул вы пропустили, ужин уже закончился, так что остается лишь предаться сну. Кельи для вас отведены. Покойной ночи, братья, и не проспите заутреню.
   Провожаемые пристальным взглядом магистра, рыцари выбрались в коридор. Дожидавшийся их оруженосец отвел братьев в другое крыло здания, в точно такой же коридор с рядами дверей, ведущих в кельи.
   Четыре из них были отведены для вновь прибывших. Зайдя в свою, Робер обнаружил, что на столе горит свеча. Все его вещи были уже здесь. Ощущая во всем теле неодолимую усталость, Робер из последних сил прочитал молитву, после чего затушил свечу и, бросившись на кровать, уснул.

 //-- 28 мая 1207 г. --// 
 //-- Левант, Иерусалим --// 
   Звон колокола ворвался в сон, и пока разум Робера пытался понять, в чем же дело, тело действовало привычным образом. Рыцарь встал, обулся, накинул поверх одежды плащ и взял в руку кель. Более-менее ясно он смог воспринимать происходящее только в коридоре, в окружении братьев, которые торопились на заутреню.
   В молчании спустились по лестнице, и по длинному сводчатому коридору прошли в церковь. Здесь каждый преклонил колени, и пол оказался устелен белоснежными полами плащей. Во время службы Робер все время ловил себя на том, что засыпает. Вчерашний тяжелый переход давал о себе знать – ныли плечи и шея, и время от времени молодой рыцарь принужден был тереть лицо, чтобы не задремать.
   До конца службы он достоял с трудом. Положенного после нее по статутам посещения конюшни делать не стал: во-первых, усталость брала свое, а во-вторых, найти собственных лошадей в конюшне, где их почти две тысячи – дело не для засыпающего человека.
   Едва голова Робера коснулась подушки, он вновь провалился в сон.
   Второе пробуждение, к молитве первого часа, выдалось несколько проще. В этот раз он смог даже слушать службу, и вполне связно повторять про себя молитвы.
   Чистка оружия и доспехов, обязательная для всех братьев, не заняла много времени, а по ее окончанию в келью к Роберу заглянул брат Анри. К удивлению нормандца, который все еще чувствовал себя усталым, де Лапалисс выглядел бодро, словно не проделал вчера по жаре путь от Яффы до Иерусалима.
   – Клянусь Святым Отремуаном! – сказал брат Анри. – Идем скорее, а то придется завтракать стоя.
   Трапезная в главном Доме Ордена, или как ее называли здесь – палаты, оказалась огромной. Изогнутый свод поддерживали стройные колонны. Стены увешивали военные трофеи: мечи, золоченые кольчуги. Окованные щиты сверкали, отражая свет солнца, проникающий через узкие окошки.
   Вопреки опасению брата Анри, в трапезной оказалось довольно пустынно. Пришедшие первыми братья занимали места спиной к стенам, а суетящиеся оруженосцы покрывали столы скатертями из холстины. Под ногами хрустел мелко нарезанный тростник.
   Прозвенел колокол, извещающий о начале трапезы. Магистр вошел в сопровождении свиты, и вслед за этим зал наполнился. Взобравшийся на возвышение капеллан развернул Святое Писание и приступил к чтению. В этот же момент присутствующих принялись обносить блюдами.
   Сержанты сидели вперемешку с рыцарями, а магистр ел то же самое, что и все прочие. Единственным исключением из правил для него была хрустальная чаша – знак отличия и одновременно – средство предосторожности, ведь всякому известно, что благородный хрусталь темнеет при соприкосновении с ядом [87 - широко распространенное в то время суеверие].
   Оконечности столов, расставленных в виде широкой арки, занимали нищие. Вопреки обыкновенно наглому поведению, которое этот сорт людей демонстрирует на улице, они вели себя тихо и спокойно.
   Подали сыр, когда один из рыцарей, сидящих недалеко от Робера, невысокий и коренастый, со страшным шрамом через все лицо, вдруг издал булькающий звук. Вскинул голову, но алая струйка из носа уже текла по лицу, пятнала безупречно белую одежду.
   – Помогите брату Гарнье выйти! – лязгом стали прокатился по трапезной голос магистра. Поддерживаемый двумя оруженосцами, коренастый рыцарь направился к выходу.
   – Контузия, – шепнул брат Анри Роберу, – удар булавы настиг брата Гарнье пять лет назад, и с тех пор у него часто идет кровь.
   К трапезе контуженный рыцарь так и не вернулся.
   Когда рыцари вышли из палат, брат Анри сказал:
   – Меня ждет магистр. Ты же в сопровождении брата Гильома можешь осмотреть город. Я, как твой командор [88 - в таком контексте непосредственный начальник], тебя отпускаю.
   Робер поклонился. Перед тем, как покинуть резиденцию Ордена, он все же спустился в конюшни. Тут было прохладно, в полутьме причудливо смешивались запахи свежей соломы и навоза. Сновали озабоченные конюхи. С их помощью Робер отыскал Вельянгифа. Тот приветствовал хозяина сердитым ржанием. Потрепав боевого товарища по шее, Робер определил, что тот вычищен, что в кормушке достаточно овса, вслед за чем со спокойной совестью выбрался во двор, под палящие лучи солнца.
   Брат Гильом уже ждал его.
   – Сегодня, во имя Господа, – сказал он, ехидно улыбаясь, – мне в качестве искупления проступков назначили сопровождать тебя по городу.
   – Неужели это настолько тяжкое дело? – осведомился Робер, в то время как рыцари вышли на мощеную площадь перед Храмом.
   – Уж лучше это, чем чистить лук, колоть дрова или топить печи! – усмехнулся брат Гильом. – Пойдем!
   Солнце палило невыносимо. Робер, недавно прибывший из Франции, обливался потом и удивлялся, как люди могут жить в таком пекле? Рыцари тем временем шли улицей Храма, где вовсю шла торговля пальмовыми ветвями и ракушками.
   – Ты же знаешь, что каждый паломник должен привезти домой веточку пальмы в знак исполнения обета, – сказал брат Гильом.
   – Знаю, – ответил Робер, стараясь не оглохнуть от визгливых криков торговцев.
   – А вот то, что право торговать пальмовыми ветвями имеет только одна семья – этого ты, наверняка, не знаешь! – рыцарь из Шампани рассмеялся, и тут же вынужден был отскочить, чтобы не попасть под копыта меланхолично бредущему верблюду. – Куда прешь, скотина!? Так, о чем это я?
   – О пальмах, – ответил Робер, ошеломленно глядя вслед огромному зверю, похожему на поросшую рыжеватым мехом живую скалу.
   – Точно! – обрадовался брат Гильом. – Когда городом владели неверные, жил в Иерусалиме благочестивый юноша. И однажды кто-то осквернил одну из мечетей, где неверные поклонялись Махмуду. И султан обещал изгнать всех христиан, если виновные не будут найдены. Тот юноша решил спасти единоверцев, и взять вину на себя, но за это он испросил у общины привилегии для своей семьи на торговлю ветвями для паломников.
   – А разве это не сарацины? – спросил Робер, поглядывая на бородатые и смуглые лица продавцов.
   – Сирийцы [89 - палестинские христиане], – ответил брат Гильом равнодушно.
   Они прошли мимо рыбного рынка и свернули на улицу Скверных кухонь. Тут к жаре добавился чад и сытные, аппетитные запахи. Прямо на открытом воздухе в десятках жаровен потрескивали угли, на которых готовились странные, экзотические блюда.
   – Не вздумай пробовать! – предупредил брат Гильом. – С непривычки горло обожжешь! Они туда столько перцу кладут, сколько ты в год не съедаешь!
   В животе после этих слов протестующе забурчало. Робер сглотнул слюну и ускорил шаг. Следующая улица, к его облегчению, пряталась от зноя под округлым каменным сводом. В нем через равные промежутки были пробиты отверстия, пропускающие солнечный свет. Золотые лучи падали на прилавки и освещали кипы разноцветных, переливающихся тканей. Тут был шелк, был самшит, были такие ткани, названия которых молодой рыцарь не знал. Любая модница из Европы продала бы душу нечистому только за то, чтобы оказаться здесь.
   Но братьев Ордена ткани занимали мало. Гораздо интереснее было осматривать святыни. Робер увидел церковь Святого Иакова, построенную на месте, где погиб первый епископ Иерусалима, чудотворное изображение Египетской Девы Марии, жертвенный алтарь Авраама, изваяние Святого Симеона. Обилие чудес поражало, удивляло и смущало дух. Казалось странным, как можно просто жить в таком месте, не посвящая все время молитвам и созерцанию?
   Но Святой Град был обычным городом, точно таким же, как Кан или Париж, здесь точно так же торговали и работали, так же ссорились и мирились, рожали и воспитывали детей.
   На улице Трав, покрытой каменным сводом, тоже были свои запахи. Но не жирные и аппетитные, как на улице Скверных кухонь, а резкие и острые. Вдохнув напоенный ими воздух, хотелось чихать.
   – Здесь продают специи, – сказал брат Гильом, – лучшие во всем мире. Шафран, перец, имбирь, гвоздика, корица, мускатный орех, кориандр и прочие, названий которых я не знаю.
   – Неудивительно, что здесь пахнет так сильно, – покачал головой Робер, и тут же не выдержал: – Аппчхи!
   Улица закончилась, выведя рыцарей на уже знакомую Роберу улицу Святого Стефана.
   – Пойдем, поклонимся Гробу Господню, – изменившимся голосом проговорил брат Гильом, и принялся протискиваться через толпу.
   Улица и паперть оказались забиты нищими. Вся эта галдящая и воняющая толпа выглядела резким контрастом с безмолвной громадой святилища, возвышающегося за спинами попрошаек. Если Храм Соломона подавлял исполинской мощью, то ротонда храма Гроба Господня словно раскрывалась в небо, и несмотря на свои размеры, казалась легкой, готовой взлететь.
   Пройдя через паперть, Робер неожиданно остановился.
   – Что такое? – обеспокоенно спросил брат Гильом.
   – Тут щит.
   Действительно, над дверями храма висел огромный ростовой щит, из тех, которые использовались во времена первых пилигримов, отбивших Иерусалим у неверных. Но не размеры вызвали изумление у молодого рыцаря. Удивлял изображенный на щите герб. В нарушение всех правил золотой крест на нем был нанесен на серебряное поле. Большую фигуру сопровождали четыре маленьких крестика того же цвета, размещенные по углам.
   – Да, это щит Готфрида Бульонского, Защитника Гроба Господня [90 - Готфрид считается первым королем Иерусалима, но короны он не носил, его титулом был именно этот], – ответил брат Гильом, осенив себя крестом. – Такой герб был дарован ему как знак отличия после того, как Святой Град был освобожден. Ему даже придумали название – «выступной крест» [91 - фр. «croix potencee»].
   Внутри оказалось тихо. Залитая беспощадным зноем шумная улица осталась позади, Робер словно окунулся в прохладную полутьму. Свет падал сверху, из прорубленных над хорами окон, и до пола доходил слабым и рассеянным, ничем не напоминая яростные лучи местного солнца.
   К вошедшим поспешил служка, но завидев на их одеждах алые кресты, отступил.
   Невозбранно они прошли хоры и свернули туда, где под сводами храма возвышалось небольшое деревянное строение, возведенное над остатками пещеры, в которой покоилось тело Спасителя.
   Шаги глухо отдавались в огромном помещении, в нос лез запах горячего воска, исходящий от огромных, в человеческий рост, свечей, что горели вокруг Гроба.
   – Внутрь не войти, – шепнул брат Гильом. – Только на праздники. Помолимся здесь, брат. Надеюсь, что Господь услышит нас.
   Они преклонили колени.
   Слова молитвы, которые Робер знал с детства, показались ему в этот момент пресными, словно старый сухарь. Они царапали горло, причиняя почти физические муки, и молодой рыцарь сам не заметил, что в нарушение всех канонов заговорил с Сыном Божьим, страдавшим и погибшим на этой земле, своими словами. Он просил Господа о том, чтобы быть его достойным, чтобы не опозорить предков, некогда завоевавших эту землю. Молитва истекала из сердца, точно струйка теплой крови, и прервать ее течение значило умереть.
   Исчез куда-то храм, пропало ощущение холода каменного пола, не слышно стало бормотание брата Гильома. Исчезло все, и в то же время все осталось. Робер не смог бы объяснить свое состояние, даже если бы захотел. Он словно плавал среди полупрозрачных мягких облаков, светящихся жемчужным светом, а сквозь них просвечивал мир дольний, мир людей, полный скорбей и печали, боли и страдания…
   Гильом, закончив молитву, поднял голову и ощутил, как его коротко стриженые волосы встают дыбом. Над макушкой молодого нормандца светился едва видимый в полумраке, словно сотканный из лунного света круг.
   Разинув рот, Гильом истово перекрестился и зашептал:
   – Господи, спаси от прелести диавольской! Избави от искушения!
   После чего доблестный рыцарь решительно зажмурился. Подобные круги он видел часто – на иконах, над головами святых. Но нимб святости над головой рыцаря, который не пробыл в Ордене и года, над макушкой молодого воина, который мало чем отличался от десятков своих товарищей! Такого быть никак не могло! А значит все это суть прелесть, козни Сатаны, который невесть как ухитрился проникнуть в святое место, чтобы смущать рыцаря Господа…
   Роберу не было дела до сомнений брата Гильома. Молитва подходила к концу. Слабел текущий из сердца ручеек, мерк жемчужный свет вокруг. И в самый последний момент, когда горний мир отступил, дабы оставить молодого рыцаря в земной юдоли, могучий голос, от которого все существо рыцаря сотряслось в муке, прошептал внутри головы "Да будет так…".
   Робер вздрогнул и открыл глаза.
   Вернувшиеся чувства обрушились на него словно холодный ливень в жаркий день. Занемели колени, напомнила о себе согбенная спина.
   Повернув голову, Робер столкнулся со взглядом брата Гильома. В темных, точно вишни, глазах старшего рыцаря было облегчение.
   – Ну что, брат Робер, пойдем, во имя Господа, – сказал он осторожно, словно разговаривая с безумным. Нимб погас, но кто знает, в чем еще проявит себя нечистый?
   – Пойдем, – ответил Робер, поднимаясь с колен. Чудесное видение исчезло, почти не оставив следов, и в душу молодого рыцаря закралось сомнение, что все ему только пригрезилось.
   Тяжко вздохнув, он перекрестился, и вслед за товарищем направился к выходу.
   – Почтили душу, надо ублажить и тело, – проговорил брат Гильом, когда рыцари оказались на улице. – Я знаю тут неподалеку неплохой винный погребок…
   – Брат Гильом! – сказал Робер сурово. – Разве вы не помните, за что подверглись покаянию совсем недавно?
   – Но мы лишь утолим жажду! – шампанец нервно улыбнулся, прекрасно понимая, что после пережитого потрясения ему просто необходимо выпить. – Клянусь Гробом Господа! Разве ты не чувствуешь, как жарко?
   Спорить с этим было трудно. Робер после длительной прогулки по раскаленным улицам и молитвы чувствовал, что в горле пересохло. Он и сам бы не отказался от стаканчика вина. В конце концов, уж пусть лучше брат Гильом выпьет с ним, а не один и тайком…
   – Ведите! – вздохнув, сказал Робер. – Но клянусь копьем Святого Георгия, лишь утолим жажду!
   – Конечно! – возликовал брат Гильом. – Пойдем!
   С широкой улицы Святого Стефана рыцари свернули в узкий проулок. Пройдя немного, очутились перед домом, над дверью которого болталась, поскрипывая на ветру, вывеска. На ней был изображен лев, явно срисованный с какого-то герба. В руке зверь держал кружку, которую неведомый рисовальщик изобразил, скорее всего, с натуры.
   – Лев де ла Тура [92 - Гольфье де ла Тур – герой провансальского эпоса, спасший от смерти льва]! – гордо объявил брат Гильом. – Так называется это заведение. И запомни, тут самые лучшие вина во всем Святом Граде!
   Робер хмыкнул. Дверь погребка отозвалась на прикосновение ужасающим скрипом. За ней обнаружилась лестница, ведущая в низкий полуподвальчик. Внутри было на удивление тихо, из десятка столов занятыми оказались лишь три. Едва рыцари уселись за один из свободных, расположенный в углу, как около них воздвиглась монументальная фигура, могущая принадлежать великану.
   – О, мессен Гильом! – проговорила она с окситанским акцентом. – Рад видеть вас в своем заведении. Что будете брать? Как обычно?
   – Да, Николя, я тоже рад оказаться у тебя, – ответил брат Гильом чуть смущенно. – Нам кувшин легкого вина на двоих.
   – Как же вы будете расплачиваться? – спросил Робер, когда хозяин погребка отошел. – Или же у вас есть деньги?
   – Нет, – покачал головой брат Гильом. – Устав, во имя Господа, запрещает нам иметь деньги. Этот погребок, как и еще несколько в городе, имеют привилегию угощать рыцарей Храма. Добрый Николя каждый месяц является в Дом Ордена и казначей оплачивает ему все, что выпили у него за этот месяц братья.
   – И он никогда не пытался шельмовать?
   – Любой обман в таких делах быстро всплывает, – пожал плечами брат Гильом. – Так что Николя выгоднее вести дела честно, как и прочим, имеющим эту привилегию… А вот и наше вино!
   На столе появился глиняный кувшин и пара кружек, тяжелых, словно их высекали из гранита. Вино оказалось чуть кисловатым и прекрасно удаляло жажду. Робер смаковал напиток, ощущая, как по языку текут прохладные струйки, когда его внимание привлек разговор, происходящий за спиной.
   – А ты слышал, что рассказывал мой шурин Жиро Рыжий? – спросил один из собеседников, чей голос был до того хриплым, что слова удавалось разбирать с трудом.
   – И что же? – ответил второй. Забулькало разливаемое по кружкам вино.
   – Он ведет торговлю шелками с Дамаском, – проговорил хриплый. – И среди тамошних купцов болтают, что скоро вся Сирия подчинится султану Аль-Малику. Что он соберет все мусульманские войска, получит благословение от папы неверных, который живет в Багдаде [93 - имеется в виду халиф багдадский, который считался номинальным главой всех мусульман], и пойдет на нас войной!
   – В первый раз что ли? – собеседник хриплого презрительно фыркнул. – Торговля, конечно, пострадает, но потом будет заключен мир, как всегда…
   – Нет! – горячо возразил хриплый, затем закашлялся и долго пил, шумно глотая вино. – Это новая война, для истребления всех христиан в Сирии, называется эээ… джикад [94 - концепция джихада появилась как раз примерно в это время]!
   – Сам Саладин не смог победить нас двадцать лет назад! – не очень уверенно возразил маловер. – Все христианские силы собрались тогда и …
   – И погибли бы в пустыне! – хриплый понизил голос до шепота, но Робер все равно слышал каждое слово. – Если бы не молитвы воинов Храма, после которых на султана и все его воинство пал божий огонь!
   – Это тебе тоже Жиро рассказывал? – собеседники, похоже, не обратили внимания, что за соседним столом пьют вино воины Ордена Храма.
   – Нет, это свояк моей жены Пьер говорил, – в шепоте хриплого слышалась горячая вера. – Он сам был среди сержантов [95 - города поставляли в королевское войско отряды пехотинцев] в той битве под Хаттином, и едва не ослеп, когда пламя упало с неба!
   – Да, и почему бы тамплиерам ни начать молиться снова?
   – Нынешние храмовники погрязли в грехах и наслаждениях! – с презрением ответил хриплый. – Господь не ответит на их молитвы!
   – Тогда остается молиться только нам, – заключил его собеседник. – Чтобы неверные оставили мысль о своем джикаде, и спокойно торговали с нами ко всеобщей выгоде.
   Загрохотали отодвигаемые стулья, и Робер поспешно обернулся, надеясь разглядеть собеседников. Но увидел только их удаляющиеся спины. По богатой и в то же время пропыленной одежде можно было заключить, что беседующие являлись купцами средней руки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное