Дмитрий Казаков.

Чаша гнева

(страница 1 из 30)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Дмитрий Казаков
|
|  Чаша гнева
 -------

   И услышал я из храма громкий голос, говорящий семи Ангелам: идите и вылейте семь чаш гнева Божия на землю.
 Откровение Иоанна Богослова, 16:1


   Четвертый Ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем.
 Откровение Иоанна Богослова, 16:8

 //-- 4 июля 1187 г. --// 
 //-- Левант, западный берег Тивериадского озера. --// 
   Солнце только восходило над Рогами Хаттина, а зной уже стал нестерпимым. Пыль вздымалась из-под ног и копыт христианской армии. К ней примешивался дым от горящих на склонах холмов кустарников. Едкий запах гари проникал в ноздри, воздух казался горьким и шершавым на вкус.
   Войско Иерусалимского королевства растянулось почти на два лье [1 - одно лье – четыре с половиной километра], но крики из авангарда и арьергарда, говорящие о том, что Саладин наконец атаковал, раздались одновременно. Главные силы его армии ударил по авангарду, а из-за поросшего лесом холма, на котором виднелись домишки деревни Лубия, показались визжащие всадники отрядов Гёкбери. Солнце крохотными искорками вспыхивало на сотнях обнаженных сабель.
   Запели трубы, подавая сигнал к контрнаступлению.
   Истомленные зноем и жаждой воины выстраивались в боевой порядок. Отряды Раймунда Триполийского, бальи [2 - регента] королевства, бросились в контратаку. Жильберу Эралю, магистру Ордена Храма, чьи воины шли последними, пришлось разворачивать своих людей направо.
   Проверив строй последний раз, он занял свое место около знамени. Облизал сухие, как песок, губы. Даже говорить было больно. Из горла доносились кашляющие хилые звуки. Насилуя себя, магистр закричал:
   – Не нам, не нам! Но имени Твоему! [3 - начало боевого гимна Ордена: «Non nobis, Dominus, non nobis, sed nomine tuo, da gloriam!» – Не нам, Господи, не нам, но имени твоему воздаем славу!].
   Три сотни глоток поддержали его единым хором:
   – Не нам, не нам, но имени твоему!
   Тридцать десятков облаченных в доспехи боевых коней ударили копытами. Земля содрогнулась. Плеснуло на ветру пегое знамя [4 - gonfanon baussant (фр.) – обычное название знамени Ордена Храма, означающее всего лишь геральдическую фигуру «в серебре черная глава» – белое знамя с широкой черной полосой вдоль верхнего края], наводящее ужас на мусульман от Киликии до Вавилонии [5 - в то время – название Египта].
   Сквозь прорези шлема видно было, как быстро приближаются воины Саладина. Кони их были свежее, количество – в несколько раз больше. За рыцарями оставалось преимущество более тяжелого вооружения, и что самое главное – дисциплина.
   Удар закованного в доспехи рыцарского тарана был страшен.
Триста копий разили как одно. Широкие и длинные наконечники прошибали тела насквозь, словно не замечая легких доспехов, сбивали всадников с седел, ломали крестцы лошадям. Над полем боя стоял жуткий крик погибающих. Под ногами коней что-то мягко хрустело, словно они шли по свежей траве.
   Сарацины кинулись отступать.
   Магистр поспешно натянул поводья, останавливая разбег коня. Он чувствовал, как ходят ребра животного, выложившего в бешеной скачке все силы. По сторонам от главы Ордена останавливались рыцари. Потерь почти не было, но кони, которых поили последний раз вчера утром, один за другим с хрипом падали наземь, не выдерживая зноя и тяжести на спине. В лошадиных стонах звучала почти человеческая мука.
   Когда монастырь [6 - наименование боевой подвижной части Ордена] вернулся к обозу, к магистру подъехал Жак де Майи, маршал Ордена. Он был без шлема, и горячий, пахнущий гарью ветер, шевелил его светлые, почти белые волосы.
   – Мы потеряли без малого сотню дестриеров [7 - фр. destrier – обученный для боя конь], – сказал он. – Еще одна стычка, и нам придется идти в бой пешими…
   – На все воля Бога, – ответил Жильбер Эраль, покидая седло. – Есть ли вести от графа Раймунда?
   – Они отбросили Саладина и Таки ад Дина. Убит эмир Мангурас, любимец султана. Но очень много лошадей погибло. Если до вечера мы не прорвемся к воде, то сами начнем падать от жажды!
   И маршал Ордена облизал сухие, потрескавшиеся губы.
   – На все воля Бога! – повторил магистр. – Помните об этом, брат Жак! Что в войске?
   – Наши братья держатся хорошо, как и воины брата Рожера [8 - Рожер де Мулен, магистр Ордена Госпиталя], а в дружинах баронов дело плохо. Люди напуганы. Вчерашнее сожжение колдуньи, которая высушила источники в Манескальции, ничем не помогло. По слухам, несколько рыцарей и сержантов даже перебежали к Саладину. Многие готовы последовать их примеру. Может быть, пора использовать Чашу?
   – Нет, – магистр оглядел небо, затканное серым пологом дыма и пыли, который, однако, ничем не препятствовал солнечным лучам. – Мы будем сражаться, и примем то, что Богу будет угодно нам послать! Чашу же мы используем только тогда, когда не будет другого выхода. Помните об этом, брат Жак!

   Солнце лезло выше и выше по выгоревшему от жары небосводу. Зной становился все сильнее.
   Атака графа Раймунда, который во главе рыцарей авангарда ударил на северо-восток, в проход между Рогами Хаттина и холмами Нимрии, принесла успех. Мусульманские отряды разошлись в стороны, словно волны перед носом галеры. Воодушевленные успехом, вслед графу с ревом бросились пехотинцы центра войска.
   Но воины Таки ад Дина, просто расступившиеся перед атакой рыцарской конницы, вернулись на свое место и встретили пехоту ливнем стрел. Смешавшись, христианские воины отступили к северному Рогу Хаттина.
   Атака графа на мусульман с тыла, предпринятая им сразу же, ничего не дала. Наступать пришлось по крутой и узкой тропе. Сам Раймунд III Триполийский нашел на ней смерть, бароны же его отряда, устрашенные потерей предводителя, отступили. Они пошли дальше на восток, к Галилейскому озеру, бросив остальную армию.
   Теряя коней, центр войска под командованием короля Онфруа медленно двигался на восток, в сторону южного Рога. Тамплиеры и госпитальеры прикрывали войско с тыла. Наскоки мусульманской кавалерии следовали один за другим, и все больше и больше рыцарей теряли коней.
   – Не пора? – спросил Жак де Майи своего магистра после очередной атаки. Лицо и волосы его покрывала пыль, и только светлые глаза сверкали, точно два сапфира.
   – Нет, – ответил Жильбер Эраль. – Истинный Крест пока с нами, и Господь не оставит нас!
   Солнце миновало высшую точку и принялось клониться к закату. Отряды рыцарей, тающие, точно снег весной, пробились к южному Рогу – плоской бесплодной вершине. В одной из стычек погиб епископ Акры. Истинный Крест едва не попал в руки мусульман.
   Заняв холм, войско оказалось в окружении. Со всех сторон виднелись воины Саладина. Не выжидая, они пошли в наступление. Склоны северного Рога оказались слишком круты, и туда направила удар пехота. Южный Рог, где находились рыцари, атаковала отборная конница султана.
   Первый натиск был отбит. Но на северном Роге знамена христиан пали. Холм покрыла масса мусульманских воинов, которые прыгали, потрясая оружием, и выкрикивали оскорбления поверженным врагам.
   – Может быть, теперь? – шлем Жака де Майи был помят, дыхание из-под него доносилось тяжелое и прерывистое, с лезвия меча, еще утром чистого и блестящего, капала густая кровь. – Мы не выдержим еще одной атаки!
   – Во имя Бога, брат! – слова магистра падали тяжело, словно камни. Он повернулся к одному из гонцов, которые всегда сопровождают главу Ордена, и сказал:
   – Приведи брата Ричарда. Скажи ему – час настал!
   От подножия холма донеслись визгливые крики и топот копыт. Войско Саладина вновь шло в атаку, стремясь уничтожить, смести с лица земли сопротивляющихся гяуров.
   Брат Ричард Гастингс, бывший магистр в Англии, прибыл в Левант два года назад. Он не был великим воином, не был полководцем, но именно на него возлагались последние надежды. Высокий и сутулый, в доспехах он смотрелся как мул в чалдаре [9 - чалдар – конские латы].
   – Приветствую тебя, брат, во имя Бога, – сказал ему Жильбер Эраль. – Готов ли ты?
   – Готов, – поклонился Ричард. Одним движением он развязал небольшой холщовый мешочек, висящий у пояса, и извлек из него простую, не украшенную ничем чашу. На первый взгляд она казалась деревянной, но при внимательном рассмотрении это впечатление исчезало. На смену ему приходило удивление. Чаша была не из дерева, не из металла, непонятно из чего. По ее светло-желтой поверхности вольно гуляли маслянистые блики, а за округлые бока очень удобно было браться.
   – Помолимся, братья, – сказал магистр.
   Втроем они опустились на колени. Чашу брат Ричард охватил ладонями. Лицо его было спокойным, отрешенным, веки – опущены, и только губы двигались, рождая почти безмолвную молитву.
   Жильбер Эраль взывал к Богу с открытыми глазами. Поэтому он первым увидел, как померкло солнце. Слова застряли в горле шершавым комом, сердце сжала стальная лапа. Золотой диск, с утра висевший в небесах, вдруг подернулся темно-багровой патиной.
   Со всех сторон донеслись крики ужаса. Сражавшиеся воины опускали оружие. Глаза их были устремлены на светило.
   Брат Ричард вскочил на ноги, и вскинул чашу к небесам, словно намереваясь зашвырнуть ее к Престолу Господа. Солнце потемнело еще больше, и тут же из чаши с ревом ударил столб алого пламени. Поднявшись на высоту дерева, он качнулся и упал на юг, туда, откуда атаковали мусульмане.
   – Господи, господи, – шептал рядом с магистром Жак де Майи, и губы его были белы, а глаза – безумны. Сам Жильбер Эраль просил небеса только об одном – не закричать от ужаса.
   Поток пламени, непредставимо огромный по сравнению с породившей его чашей, пожирал людей, точно обычное пламя – сухой хворост. Алые потоки текли вниз по склону южного Рога, уничтожая один отряд мусульман за другим. Люди метались, объятые пламенем, в воздухе разносились отчаянные вопли. Некоторые пытались бежать, но неумолимый огонь настигал их.
   Пройдясь по равнине, он остановился только у самого холма Лубии. За ним осталось выжженное пепелище, покрытое пеплом, который еще недавно был людьми.
   Брат Ричард пошатнулся, и если бы не поддержавший его Жак де Майи, упал бы. Чаша скрылась в мешочке, и тут же солнце засияло вновь. Магистр Ордена Храма судорожно сглотнул, ощущая во рту противный сладковатый привкус горелой человеческой плоти.
   На горизонте виднелись удирающие остатки войска Саладина. Сам султан был мертв. Битва при Хаттине оказалась выиграна.


   Рыцарь, который защищает свою душу доспехами веры, подобно тому, как облекает свое тело в кольчугу, и впрямь есть рыцарь без страха и упрека. Вдвойне вооруженный, он не боится ни демонов, ни людей.
 Бернар Клервосский о тамплиерах,1128 г.

 //-- 4 мая 1207 г. --// 
 //-- Прованс, Марсель --// 
   Небо над городом было синим, точно дорогой византийский самит. Искусной вышивкой казались разбросанные там и сям белые облака. Роскошная синева отражалась в простирающемся на юг море, которое нежилось под ласковыми лучами весеннего солнца, и лишь слегка покачивало на мягком животе стоящие у причала нефы [10 - большие суда округлых очертаний с несколькими мачтами].
   Портил великолепное впечатление только запах, какой обычно бывает в портах: смесь вони гниющей рыбы, смоленых бортов и плавающих в воде нечистот. Роберу он был хорошо знаком по родной Нормандии.
   За спиной послышались шаги. Робер поспешно обернулся. К нему, прихрамывая, приближался брат Анри де Лапалисс. Белые одежды его сияли чистотой, а алый крест на груди, казалось, пламенел.
   – Что, любуешься морем, брат Робер? – спросил брат Анри, улыбнувшись. – Клянусь Святым Отремуаном, в твои годы я и помышлять не мог, что когда-либо увижу его! У нас в Оверни уже тот, кто только видел соленую воду, может считать себя великим путешественником!
   – У нас совсем не так, брат, – ответил Робер слегка смущенно. – Каждый из нобилей к совершеннолетию пересекает Канал [11 - Ла-Манш] по несколько раз.
   – Зато говорят у вас ужасно! – брат Анри, восприемник Робера в Ордене Храма и одновременно – визитер [12 - нечто вроде ревизора, проверяющего провинции Ордена Храма] на Западе самого магистра Жака де Майи откровенно расхохотался. – Я и то с трудом тебя понимаю! Что уж говорить о местных бедолагах?
   Робер смутился. Дома его ланг д'уи [13 - наречие Северной Франции. Южнее Луары говорили на ланг д'ок] казался естественным и понятным. Но после того, как путешествующие на юг воины Храма миновали Невер, над выговором молодого рыцаря начали потешаться. За спиной, естественно. Легче от этого не было.
   – Не стоит печалиться, брат! – заметив смущение младшего товарища, де Лапалисс перестал смеяться. Тон его сделался серьезным. – Ордену служат и косноязычные, и даже немые. Все мы равны перед лицом Господа. Пойдем лучше посмотрим, как идет погрузка!
   "Святой Фока", крутобокий неф, на котором рыцарям предстояло вскоре выйти в море, стоял неподалеку. У сходней расположились братья Гильом и Андре, еще два рыцаря небольшого отряда. С суровыми лицами они наблюдали за тем, как оруженосцы и сержанты в черных одеждах Ордена грузят снаряжение.
   – Приветствую вас, братья, во имя Господа, – сказал брат Анри. – Все ли идет достойным образом?

   – Во имя Господа, брат, – в один голос отозвались рыцари.
   Два оруженосца заносили на сходни кольчугу. Продетая сквозь рукава на палку, она висела, словно пойманный на охоте диковинный зверь в серебристой чешуе.
   Брат Гильом добавил, опасливо косясь в сторону Робера:
   – Мы отпустили нашего молодого брата пройтись. Все равно в его присутствии не было нужды…
   – Вы поступили достойным образом, брат, – серьезно ответил брат Анри. – Я встретил брата Робера по дороге. Все наши дела в городе решены. Мы можем отплывать хоть сейчас. Эй, капитан!
   Над бортом нефа появилась голова в широкополой кожаной шляпе. Обветренное лицо выражало высшую степень почтительности.
   – Что угодно вашей милости? – спросил капитан.
   – Когда мы сможем выйти в море?
   – Провиант уже погружен, вино доставлено. Матросы на борту и ждут команды! Как прикажете, так с божьей помощью и отвалим!
   – Хорошо, – брат Анри кивнул. – Нам осталось только завести коней.
   Капитан издал сдавленное восклицание и исчез.
   – Почему он так расстроился? – спросил Робер.
   – Все никак не смирится, что повезем животных. На нефах здесь лошадей обычно не возят, – пожал плечами де Лапалисс. – Для них есть специальные суда – юиссье.
   – Почему бы нам не нанять юиссье?
   – В Святую Землю принято плавать караванами, только наш Орден и Орден Святого Иоанна имеет право отправлять отдельные корабли. Караван с паломниками ушел из Марселя на Пасху. Мы должны были плыть с ними, но, как ты знаешь, из-за моей болезни на неделю задержались. Все юиссье давно в море. Приходится довольствоваться тем, что есть.
   Привыкшие ко всему кони рыцарей шли по сходням спокойно, словно по полевой дороге, даже вороной Робера дестриер Вельянгиф [14 - имя дано в честь коня Роланда], отличающийся на редкость дурным нравом, вел себя спокойно. Прогрохотали по палубе копыта, некоторое время с судна слышались крики и возня. Затем все стихло.
   Из-за борта высунулся брат Готье, старший из сержантов небольшого отряда. Он провел в Леванте более тридцати лет, и помнил еще битву при Монжизаре [15 - 25.11.1177 – армия короля Иерусалима Балдуина IV нанесла страшное поражение войскам Саладина. Погибло более 30000 мусульман, при потерях христиан около 1000 воинов].
   – Все готово, братья, во имя Господа, – сказал он. – Если вам будет угодно, то мы могли бы выйти в море.
   – Благодарю вас, – сказал ему брат Анри. – Позовите капитана, сейчас…

   Что хотел сказать визитер Ордена в Западных провинциях, осталось неизвестным, поскольку его слова были заглушены громким воплем, долетевшим с небольшой улочки, ведущей от причала к центру города.
   – Мессены, мессены [16 - мессен, сокращается до «эн» – вежливое обращение к мужчине благородного происхождения в Южной Франции]! Подождите, ради Святого Марциала!
   Вслед за криком донесся стук деревянных подошв о мостовую.
   В крайнем изумлении рыцари оглянулись. К кораблю, тяжело переваливаясь и отдуваясь, бежал дородный краснолицый монах. Локтем он прижимал к себе кожаный чехол, а в другой руке держал дорожный мешок. Черная риза бенедиктинца норовила обвиться вокруг ног, а сандалии готовы были слететь от быстрого бега.
   – Что вам угодно, отец? – спросил брат Анри, когда монах остановился в нескольких шагах от него, дыша тяжело, точно стельная корова.
   – О милостивые воины Бога, возьмите меня на корабль! Ибо сказано в Писании: unusquisque proximo suo auxiliatur [17 - Исайя, 41:6, «Каждый да помогает своему товарищу»]!

   – О чем ты просишь, безумец? – гневно сказал брат Гильом, делая шаг вперед и кладя ладонь на рукоять меча. – Служителям Господа положено молиться в стенах монастыря, а не плавать по морю! Отправляйся прочь, ложный монах, или я отсеку твою бесстыдную голову!
   – Спокойнее, брат Гильом! – де Лапалисс укоризненно покачал головой. – Помните, что гнев – страшный грех [18 - согласно уставу Ордена Храма]! А за обнажение меча в пределах города Марселя вы вынуждены будете заплатить штраф в двадцать солидов! Где вы возьмете эти деньги?
   Брат Гильом смешался и, пробормотав извинение, отступил.
   – Давайте выслушаем святого отца, – продолжил брат Анри, и повернувшись к монаху, сказал: – Говорите.
   – О, благодарю вас, великодушный рыцарь! Да воздаст вам сторицей Святой Марциал! Я скромный монах именем Гаусельм, из обители Монтаудон близ Орлака, в Оверни!
   – Надо же, почти земляк, хотя и клянется, как лимузенец [19 - Святой Марциал – покровитель Лиможа] – сказал брат Анри, – и что же тебя, достойный монах, заставило покинуть обитель и проситься к нам на корабль?
   – Воистину, воля Божья! После того, как я стал скромным братом нашей обители, я дал обет посетить Святой Град и поклониться Гробу Господню! Да не будете вы преградой между мной и службой Господу!
   – А что такое у тебя в чехле? И почему ты не поплыл с паломниками, что было бы проще и безопаснее?
   Монах несколько смешался.
   – Это, – сказал он, демонстрируя чехол, – моя лютня, единственное, что осталось у меня от мирской жизни. А не попал я на корабли паломников потому…
   – … что развлекал песнями знатных дам и господ в каком-либо замке, – закончил за него брат Анри. – Я знаю тебя, ты знаменитый монах Монтаудонский, монах-трубадур.
   – Трубадур? – вскинул брови Робер.
   – На севере их называют труверами, – пояснил брат Анри. – О тебе, монах, ходит множество слухов. Говорят, что взявшись служить Господу, ты не оставил мирских привычек, и даже не сменил имени. Ведь ранее тебя звали Гаусельм Файдит? Не так ли?
   – Ваша правда, мессен, – ответил монах. Он стоял, потупившись, но на толстом красном лице было хитрое выражение. – Силен враг рода человеческого и сложна борьба с ним! Вот я и иду к Гробу Господню, чтобы попросить для себя сил в богоугодных делах! Неужели вы мне не верите?
   – Верю, что ты плывешь в Левант не для того, чтобы шляться по борделям, – кивнул брат Анри. – Этим ты мог бы заниматься и тут! Но разрешения от приора у тебя, как я думаю, нет. Тебе просто в очередной раз стало скучно в обители и ты сбежал. Не так ли?
   – Истинно верно, клянусь Святым Марциалом! – монах улыбался в открытую. – Ваша проницательность достойна самого Святого Петра! Уж вы бы не пустили в рай недостойных!
   – Не мне судить! Nolite iudicare ut non iudicemini [20 - Матфей, 7:1, «Не судите, и не судимы будете»]! – резко ответил де Лапалисс, вскидывая руку. – Но на наш корабль я тебя возьму! Будь гостем Ордена на «Святом Фоке», брат Гаусельм.
   Лица остальных рыцарей отразили безмерное удивление. Но не в обычаях тамплиеров спорить со старшим, и братья лишь молча поклонились, когда монах, оказавшийся трубадуром, проследовал мимо них на корабль.

   – Почему? – спросил Робер, когда они все оказались на борту, а вокруг закипела суета, предшествующая отплытию. – Ведь он не настоящий монах?
   – Во-первых, рыцарь Ордена не может отказать в помощи христианину, даже и отлученному от церкви [21 - согласно уставу]! – в темных глазах брата Анри таилась хитрая усмешка. – Но самая главная причина, что за время путешествия до Леванта можно умереть от скуки. А монах Монтаудонский, клянусь Святым Отремуаном, умеет с ней бороться!
 //-- 6 мая 1207 г. --// 
 //-- Средиземное море к западу от Сардинии, борт «Святого Фоки» --// 
   Рассвет на море был чудесен. Солнце выныривало из-за лазурных волн чистое, словно вымытое, и лучи его казались ласковыми, как прикосновения матери. Проспать же это благословенное время не давал брат Анри, орденские распорядки просто впитались в кровь и плоть которого.
   – Вставайте, братья! – говорил он. – Время молитвы первого часа!
   Украдкой зевая, братья – четверо рыцарей, четверо оруженосцев и полтора десятка сержантов забирались на палубу и, утвердившись на коленях, читали по тринадцать раз "Отче наш". Если бы они в этот момент находились в Доме Ордена, то им пришлось бы выслушать длинную службу.
   Это утро выдалось прохладным. Свежий ветер срывал с верхушек волн белые хлопья пены. Закончив молитву, Робер подождал братьев и лишь затем поднялся с колен. Повернулся, и у борта обнаружил брата Гаусельма. Монах-трубадур, который все эти дни держался тише корабельной мыши, сейчас вид имел серьезный, хотя в глубине его глаз и пряталась насмешка.
   – Мир вам, братья-рыцари! – сказал он густым голосом.
   – Мир и тебе, брат-бенедиктинец, – отозвался де Лапалисс. – Что-то избегаешь ты сообщества соратников по духовной брани?
   – Недостоин я быть рядом со столь великими мужами, как воины Ордена, – расплывшись в ухмылке, ответил Гаусельм.
   – Проще говоря, предпочитаешь пить с матросами, – покачал головой брат Анри. – Но сегодня вечером, после молитвы и капитула, я приглашаю тебя отужинать с нами. И не забудь прихватить лютню, служитель Господа!
   Монах поклонился и отошел, а Робер поинтересовался:
   – Брат Анри, разве устав и Свод не запрещают нам предаваться мирским развлечениям?
   – Устав и Свод учат нас тому, что все в жизни братьев должно делаться славно и достойным для Ордена Храма образом. Если мы послушаем пение одного из лучших трубадуров Лангедока, то ничего позорящего Орден и нас самих в этом не будет. Не так ли?
   – Ваша правда, брат Анри, – смущенно ответил молодой рыцарь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное