Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 9 из 40)

скачать книгу бесплатно

   – Не удивляйся. Мой брат всех нас насквозь видит, просто помалкивает. Но если вдруг однажды откроет рот, стены рухнут. Он очень любит тебя, знаешь?
   Я пожал плечами и потупился.
   – Он постоянно рассказывает о тебе, твоем отце, книжной лавке и об этом вашем приятеле, что теперь с вами работает. Томас полагает, что он не реализовавшийся гений. Порой мне даже кажется, что он считает своей настоящей семьей вас, а не нас.
   Я встретил ее взгляд – твердый, открытый, спокойный. Не зная, что сказать, я просто улыбнулся. Она загнала меня в угол своей искренностью, и я отвел глаза и стал смотреть в окно.
   – Не знал, что ты здесь учишься.
   – Да, на первом курсе.
   – Литература?
   – Мой отец считает, что точные науки не для слабого пола.
   – Да. Слишком много цифр.
   – Мне все равно, я люблю читать, а кроме того, здесь можно познакомиться с интересными людьми.
   – Как профессор Веласкес?
   Беа криво улыбнулась:
   – Я всего лишь на первом курсе, но знаю уже достаточно, чтобы видеть пройдох за версту, Даниель. Особенно людей его типа.
   Я спросил себя, к какому, интересно, типу она относит меня.
   – Кроме того, профессор Веласкес друг моего отца. Они оба члены совета Ассоциации защиты и развития сарсуэлы и испанской поэзии.
   Я сделал вид, что весьма этим впечатлен.
   – А как твой жених, лейтенант Каскос Буэндиа? Улыбка исчезла.
   – Пабло приедет через три недели в увольнительную.
   – Ты, должно быть, рада.
   – Да, очень. Он замечательный парень, хоть я и представляю себе, что ты о нем думаешь.
   Это вряд ли, подумал я. Беа смотрела на меня немного настороженно. Я уже хотел сменить тему, но мой язык меня опередил.
   – Томас говорит, что вы собираетесь пожениться и перебраться в Эль-Ферроль.
   Она быстро кивнула:
   – Как только у Пабло закончится служба.
   – Тебе, должно быть, не терпится, – сказал я, и в голосе моем прозвучала издевка; голос вообще звучал вызывающе, я и сам не знал почему.
   – Если честно, мне все равно. Его семье принадлежит там пара верфей, и Пабло возглавит одну из них. У него прирожденный дар руководителя.
   – Это заметно.
   Беа сдержала улыбку:
   – Кроме того, после стольких лет Барселону я знаю вдоль и поперек…
   Ее взгляд стал грустным, усталым.
   – Как я поняла, Эль-Ферроль замечательный город. Полный жизни. А морепродукты там, говорят, просто фантастические, особенно крабы. – Беа вздохнула и покачала головой. Казалось, если бы не была такой гордячкой, она вот-вот заплачет от досады.
Но она негромко рассмеялась. – Уж девять лет прошло, а тебе все еще нравится меня обижать, верно, Даниель? Что ж, давай, не смущайся. Я сама виновата, думала, что мы станем друзьями или сделаем вид, что стали, но, похоже, мне далеко до моего брата. Прости, что отняла у тебя время.
   Она повернулась и пошла по коридору, ведущему к библиотеке. Я смотрел, как она шла по черным и белым плитам, а ее тень прорезала полосы света, струившегося сквозь оконные стекла.
   – Беа, постой!
   Проклиная свой характер, я бросился следом. Посреди коридора нагнал, схватив за руку. Ее взгляд обжег меня.
   – Извини. Но ты ошибаешься: это не твоя вина, а моя. Это мне далеко до твоего брата, да и до тебя. А если я тебя обидел, то из зависти к этому придурку, что ходит у тебя в женихах, и от злости, что такая, как ты, готова последовать за ним хоть в Эль-Ферроль, хоть в Конго.
   – Даниель…
   – Ты ошибаешься во мне, мы можем стать друзьями, если теперь, зная, сколь малого я стою, позволишь мне протянуть тебе руку. И с Барселоной ты не права, полагая, что знаешь ее наизусть; берусь доказать, что это не так, если ты разрешишь мне показать тебе город.
   Я видел, что ее лицо осветилось улыбкой, а по щеке скатилась тихая слезинка.
   – Надеюсь, ты не врешь, – сказала она, – иначе я все расскажу брату, и он тебе голову оторвет.
   Я протянул ей руку:
   – Согласен. Друзья? Она протянула мне свою.
   – Во сколько у тебя заканчиваются занятия в пятницу? – спросил я.
   Она на секунду задумалась:
   – В пять.
   – Ровно в пять я буду ждать тебя в галерее и, прежде чем стемнеет, докажу, что ты видела в Барселоне далеко не все и что не должна ехать в Эль-Ферроль с этим кретином, которого, как мне кажется, просто не можешь любить, а если ты все-таки сделаешь это, образ города будет преследовать тебя, и ты умрешь от тоски.
   – Ты кажешься очень уверенным в себе, Даниель.
   Я, никогда не знавший наверняка даже который час, с убежденностью невежды кивнул. Я смотрел, как она удалялась по бесконечному коридору, пока ее силуэт не растворился в сумраке теней, спрашивая себя, что же я делаю.


   Шляпный магазин Фортунь, точнее, то, что от него осталось, располагался на первом этаже узкого, почерневшего от копоти здания довольно жалкого вида на улице Сан-Антонио, рядом с площадью Гойи. На заляпанных жирной грязью стеклах все еще читалось название, а на фасаде по-прежнему развевалась реклама в форме котелка, обещавшая модели по индивидуальному заказу и последние новинки парижской моды. Дверь была закрыта на висячий замок, к которому, казалось, лет десять никто не прикасался. Я прижался лбом к стеклу, пытаясь проникнуть взглядом в темные глубины.
   – Если вы по поводу аренды, то опоздали, – произнес голос у меня за спиной. – Управляющий зданием уже ушел.
   Женщине, заговорившей со мной, было около шестидесяти; она была одета так, как одеваются в Испании безутешные вдовы. Из-под покрывавшего голову розового платка выглядывала пара буклей, стеганые шлепанцы были надеты на длинные ярко-красные носки, закрывавшие лодыжку до середины. Я сразу понял, что передо мной консьержка.
   – А что, магазин сдается? – спросил я.
   – А вы разве не затем пожаловали?
   – Вообще-то нет, но, кто знает, вдруг заинтересуюсь.
   Консьержка нахмурилась, не зная, как лучше поступить: считать меня вертопрахом или истолковать свои сомнения в пользу обвиняемого. Я изобразил свою самую обворожительную улыбку.
   – Давно магазин закрылся?
   – Да уж лет двенадцать, с тех пор как старик умер.
   – Сеньор Фортунь? Вы знали его?
   – Я, милок, вот уж сорок восемь годков торчу на этой лестнице.
   – Тогда, возможно, вы знали и сына сеньора Фортуня?
   – Хулиана? А как же.
   Я достал из кармана обгоревшую фотографию и показал ей.
   – Не могли бы вы сказать, юноша на этом снимке и есть Хулиан Каракс?
   Консьержка недоверчиво взглянула на меня, взяла фотографию и уставилась на нее.
   – Вы его узнаете?
   – Каракс была девичья фамилия его матери, – сурово заметила консьержка. – Да, это Хулиан. Я помню его этаким блондинчиком, а здесь, на фото, волосы его, кажись, темнее.
   – А не скажете ли, кто эта девушка рядом с ним?
   – А кто спрашивает-то?
   – Ox, извините, меня зовут Даниель Семпере. Я пытаюсь разузнать что-нибудь о сеньоре Караксе, то есть Хулиане.
   – Хулиан уехал в Париж, еще в восемнадцатом или девятнадцатом году. Отец хотел в армию его определить и все такое. Небось, мать увезла бедняжку, чтоб он туда не загремел. Сеньор Фортунь остался один, здесь, на последнем этаже.
   – А Хулиан когда-нибудь возвращался в Барселону?
   Консьержка молча на меня посмотрела:
   – Вы чего, не в курсе? В том же году Хулиан помер в Париже.
   – Извините?
   – Я говорю, скончался Хулиан. В Париже. Вскоре по приезде. Уж лучше б в армию пошел.
   – А можно спросить, как вы об этом узнали?
   – От его отца, как же еще? Он сам мне сказал. Я задумчиво кивнул:
   – Понятно. А он не говорил, от чего умер его сын?
   – Вообще-то, старик был неразговорчив. Хулиан уехал, а немного погодя пришло письмо, и когда я его спросила, что за письмо, старик сказал, что сын его помер и если еще чего пришлют, можно выкинуть. Что это у вас с лицом?
   – Сеньор Фортунь вас обманул. Хулиан не умер в 1919 году.
   – Да вы что!
   – Он жил в Париже по крайней мере до 1935 года, а затем вернулся в Барселону.
   Лицо консьержки осветилось:
   – Значит, Хулиан здесь, в Барселоне? Где?
   Я молча кивнул, надеясь таким образом подвигнуть консьержку рассказать мне что-нибудь еще.
   – Матерь Божья… Вы меня обрадовали, хорошо, если жив, уж очень он был ласковым в детстве, правда со странностями, и к тому же страсть как любил фантазировать, но что-то в нем такое было, отчего его все любили. В солдаты он не годился, это было сразу видно. Моей Исабелите он ужас как нравился. Знаете, одно время я даже думала, они поженятся и все такое, дело-то молодое… Можно еще взглянуть?
   Я снова протянул ей фотографию. Консьержка долго смотрела на нее, как на талисман или обратный билет в свою юность.
   – Знаете, просто невероятно, ну прямо как сейчас его вижу… а этот ненормальный сказал, что он умер. Есть же такие люди… А каково ему было в Париже? Уверена, он разбогател. Мне всегда казалось, что он станет богачом.
   – Не совсем. Он стал писателем.
   – Сказки сочинял?
   – Что-то в этом роде. Романы.
   – Для радио? Здорово! Знаете, меня это не удивляет. Еще мальчишкой он все рассказывал истории детям из соседних домов. Летом моя Исабелита с племянницами забирались по вечерам на крышу послушать. Говорят, он никогда не рассказывал дважды одно и то же. Но все о душах и мертвецах. Я же говорю, он был немного странный. Хотя, при таком отце, вообще чудо, что он не свихнулся. И меня не удивляет, что в конце концов жена его бросила, мерзавца эдакого. Поймите, я ни во что не лезу. По мне, так это и впрямь не мое дело, только человек этот был недобрым. Здесь, на лестнице, рано или поздно все становится известно. Знаете, он ее бил. Постоянно слышались крики, полиция не раз приезжала. Нет, я понимаю, муж должен жену поколачивать, чтоб больше уважала, а как же иначе, ведь вокруг одно распутство, и девочки растут уже не такими, как раньше, но этот лупил ее за просто так, понимаете? У бедной женщины была единственная подруга, моложе ее, по имени Висентета, она жила тут на пятом этаже, во второй квартире. Иногда бедняжка пряталась у нее дома от побоев. И рассказывала ей разные вещи…
   – Например?
   Консьержка с заговорщическим видом изогнула бровь и незаметно осмотрелась по сторонам:
   – Мальчик был не от шляпника.
   – Хулиан? Вы хотите сказать, что Хулиан не был сыном сеньора Фортуня?
   – Так француженка говорила Висентете, не знаю уж, с горя ли или еще почему. Та рассказала мне об этом через много лет, когда они здесь уже не жили.
   – А кто же тогда был настоящим отцом Хулиана?
   – Француженка ей не сказала. Может, и не знала. Эти иностранки, они такие…
   – Думаете, муж ее за это бил?
   – Да кто его знает. Ее трижды отвозили в больницу – слышите? – трижды. А этот негодяй трубил на весь белый свет, что она сама виновата, что она пьяница и ударяется обо все подряд в доме, как к бутылке приложится. Но я-то знаю. Он вечно скандалил с соседями. Моего покойного мужа, да будет земля ему пухом, он как-то обвинил в краже в своем магазине, мол, все мурсийцы воры и бродяги, но мы-то, представьте, из Убеды…
   – Так вы, наверное, узнали и эту девушку на фотографии, рядом с Хулианом?
   Консьержка снова сосредоточилась на снимке.
   – Никогда не видала. Очень симпатичная.
   – Судя по фотографии, они похожи на жениха и невесту, – предположил я, в надежде, что это оживит ей память.
   Она протянула мне снимок и покачала головой.
   – Я в этих снимках не разбираюсь. Вообще-то у Хулиана, кажись, не было невесты, ну дак если бы и была, он бы мне не сказал. Я ведь не сразу узнала, что моя Исабелита с ним крутила… вы, молодежь, никогда ничего не рассказываете. Это мы, старики, болтаем без умолку.
   – А вы помните его друзей, кого-нибудь из тех, что приходил сюда?
   Консьержка пожала плечами:
   – Уж столько времени прошло. И потом, знаете, в последние годы Хулиан редко здесь бывал. Он подружился в школе с юношей из хорошей семьи, Алдайя, представьте себе. Сейчас о них уже не говорят, а тогда упомянуть их было все равно что королевскую семью. Куча денег. Я знаю, потому что иногда они присылали за Хулианом машину. Вы бы видели, что за машина! Такая и Франко не снилась. С шофером, вся сверкает. Мой Пако, который в этом разбирался, называл ее «ролсрой», или что-то в этом духе. Так-то вот.
   – Вы не запомнили имя этого друга Хулиана?
   – Знаете ли, с фамилией Алдайя имена уже не нужны, вы ж понимаете. Помню еще одного мальчика, немного шалый был, звали его Микель. Небось тоже одноклассник. Но что у него за фамилия была и как он выглядел, не скажу.
   Казалось, разговор зашел в тупик, и я боялся, что консьержке не захочется его продолжать. Я решил спросить, что подсказывала интуиция:
   – Живет ли кто-нибудь сейчас в квартире Фортуня?
   – Нет. Старик умер, не оставив завещания, а его жена, насколько я знаю, все еще в Буэнос-Айресе, она даже на похороны не приехала.
   – А почему в Буэнос-Айресе?
   – Думаю, чтобы быть от него как можно дальше. По правде, я ее не виню. Она все поручила адвокату, очень странному типу. Я его никогда не видела, но моя дочь Исабелита, которая живет на шестом в первой квартире, как раз этажом ниже, говорит, что иногда он, поскольку у него есть ключ, является ночью, часами ходит по квартире, а потом исчезает. Как-то она даже сказала, что слышала стук женских каблуков. Ну, что вы на это скажете?
   – Может, это тараканы, – предположил я.
   Она посмотрела на меня в полном недоумении. Вне всяких сомнений, тема была для нее слишком серьезной.
   – И за все эти годы никто больше в квартиру не входил?
   – Крутился здесь один тип весьма зловещей наружности, из этих, что все время улыбаются и хихикают, но в каждом слове подвох. Сказал, что он из криминальной бригады. Хотел осмотреть квартиру.
   – Он объяснил зачем?
   Консьержка отрицательно покачала головой.
   – Вы запомнили, как его зовут?
   – Инспектор такой-то. Я даже не поверила, что он полицейский. Что-то тут не так. Видать, какие-то личные счеты. Я отправила его на все четыре стороны, сказала, что у меня нет ключей, и, если ему что-то нужно, пусть звонит адвокату. Он ответил, что вернется, но больше я его здесь не видела. Да и слава богу.
   – А вы, случайно, не знаете имени и адреса этого адвоката?
   – Это вам следует спросить у управляющего, сеньора Молинса. Его контора здесь, неподалеку, улица Флоридабланка, 28, второй этаж. Скажите ему, что вы от сеньоры Ауроры, то есть от меня.
   – Я вам очень благодарен. А скажите, сеньора Аурора, значит, квартира Фортуня пуста?
   – Да нет, не пуста, с тех пор, как старик умер, оттуда никто ничего не выносил. Временами из нее пованивает. Небось крысы развелись.
   – А можно было бы взглянуть на нее одним глазком? Вдруг мы найдем что-нибудь, указывающее на то, что стало с Хулианом на самом деле…
   – Ой, нет, я не могу этого сделать. Вам надо поговорить с сеньором Молинсом, он за все отвечает.
   Я обольстительно улыбнулся:
   – Но, полагаю, ключи-то у вас. Хоть вы и сказали тому типу… И не говорите мне, что не умираете от любопытства, желая узнать, что там внутри.
   Донья Аурора косо на меня посмотрела:
   – Вы сам дьявол.
   Дверь приотворилась с громким скрипом, словно надгробная плита, и на нас повеяло смрадным, спертым воздухом. Я толкнул ее, пробуждая ото сна коридор, погруженный в непроницаемый мрак. Пахло гнилью и сыростью. В грязных углах с потолка свисала паутина, похожая на седые пряди волос. Разбитую плитку, которой был выложен пол, покрывало что-то, напоминавшее ковер из пепла. Я заметил нечеткие следы, что вели в глубь квартиры.
   – Матерь Божья, – пробормотала консьержка, – да здесь дерьма больше, чем в курятнике.
   – Если хотите, я пойду один, – предложил я.
   – Как же, так я вас одного туда и пустила. Идите, а уж я за вами.
   Закрыв за собой дверь, мы на какую-то секунду, пока глаза не привыкли к темноте, замерли у порога. За моей спиной слышалось нервное дыхание женщины, и до меня долетал резкий запах ее пота. Я чувствовал себя расхитителем гробниц, чья душа отравлена алчностью и нетерпением.
   – Стойте, что это за звук? – взволнованно спросила моя спутница.
   В сумерках послышалось хлопанье крыльев: кого-то явно вспугнуло наше появление. Мне показалось, что в конце коридора мечется какое-то светлое пятно.
   – Голуби, – догадался я. – Наверное, они залетели через разбитое стекло и свили здесь гнездо.
   – Терпеть не могу этих гнусных птиц, – сказала консьержка. – Они только и делают, что срут.
   – Зато, донья Аурора, они нападают только когда голодны.
   Мы сделали еще несколько шагов, дошли до конца коридора и оказались в столовой, которая выходила на балкон. Посередине был полуразвалившийся стол, покрытый ветхой скатертью, напоминавшей саван. В почетном карауле у этого гроба стояли четыре стула и два запыленных буфета, в которых хранилась посуда, коллекция ваз и чайный сервиз. В углу стояло старое пианино, некогда принадлежавшее матери Каракса. Крышка была поднята, клавиатура почернела, а щели между клавишами были едва видны под слоем пыли. Напротив балкона белело кресло с истертыми подлокотниками. Рядом с ним пристроился кофейный столик, на котором лежали очки и Библия в выцветшем кожаном переплете с золотым тиснением – из тех, что дарят к первому причастию. Книга была заложена на какой-то странице алой ленточкой.
   – В этом кресле старика нашли мертвым. Врач говорит, он сидел тут мертвый два дня. Грустно вот так умереть, в одиночестве, как собака. Знаете, хоть он такое и заслужил, а мне его жалко.
   Я приблизился к креслу, ставшему для Фортуня смертным одром. Рядом с Библией лежала небольшая коробочка с черно-белыми фотографиями, старыми портретами, снятыми в студии. Я встал на колени, чтобы рассмотреть их, не решаясь к ним прикоснуться. Я подумал, что оскверняю память несчастного, однако любопытство взяло верх. На первом снимке была молодая пара с ребенком лет четырех. Я узнал его по глазам.
   – Вот видите, это сеньор Фортунь в молодости, а это она…
   – У Хулиана были братья или сестры?
   Консьержка, вздохнув, пожала плечами:
   – Судачили, будто из-за побоев у нее случился выкидыш, но я не знаю, так ли это. Люди любят чесать языками, уж это правда. Однажды Хулиан рассказал соседским детишкам, что у него якобы есть сестра, которую один он может видеть, что она появляется из зеркал, сама словно бы соткана из пара, и живет с самим Сатаной во дворце на дне озера. Бедняжка Исабелита целый месяц мучилась ночными кошмарами. Временами этот мальчишка был как помешанный.
   Я заглянул на кухню. Стекло маленького окошка, выходившего во внутренний дворик, было разбито, с улицы доносилось нервное и враждебное хлопанье голубиных крыльев.
   – Во всех квартирах расположение комнат одинаковое? – спросил я.
   – В тех, что под номером два и выходят на улицу, – да [36 - В Испании нумерация квартир на каждом этаже начинается заново.]. Но так как это мансарда, здесь все немного по-другому, – объяснила консьержка. – У кухни и чулана есть слуховые оконца. Вдоль по коридору – три комнаты, в конце – ванная. Довольно удобно, похожая квартира у моей Исабелиты, правда, теперь здесь как в могиле.
   – А вы знаете, какую комнату занимал Хулиан?
   – Первая дверь – спальня, вторая ведет в самую маленькую комнату. Скорее всего, это она и есть.
   Я углубился в коридор. Краска лоскутами свисала со стен. Дверь в ванную была приоткрыта. Из зеркала на меня смотрело лицо. Оно могло быть моим – или той сестры Хулиана, что жила в зеркалах. Я попытался открыть вторую дверь.
   – Она заперта на ключ, – сказал я.
   Женщина удивленно посмотрела на меня.
   – Но в дверях нет замков.
   – В этой есть.
   – Наверное, его врезал старик, потому что в других квартирах…
   На пыльном полу я обнаружил цепочку следов, которые вели к запертой двери.
   – Кто-то входил в комнату, – сказал я. – Совсем недавно.
   – Не пугайте меня! – вскинулась консьержка.
   Я подошел к другой двери. Замка не было. Я толкнул ее и она с ржавым скрипом легко отворилась. В центре стояла полуразвалившаяся кровать с балдахином, желтые простыни напоминали саван. В изголовье висело распятие. На комоде – небольшое зеркальце, тазик для умывания, кувшин. Рядом стул. У стены стоял шкаф с приоткрытыми дверцами. Я обогнул кровать и оказался у ночного столика, накрытого стеклом, под которым можно было разглядеть старые фотографии, извещения о похоронах и лотерейные билеты. На столике стояла музыкальная шкатулка из резного дерева, рядом лежали карманные часы, на которых навсегда застыло время – пять двадцать. Я попытался завести шкатулку, но после шести нот мелодия захлебнулась. В ящике ночного столика я обнаружил пустой футляр для очков, щипчики для ногтей, обтянутый кожей флакон и медальон с изображением Богоматери Лурдской.
   – Где-то должен быть ключ от той комнаты, – сказал я.
   – Наверное, он у управляющего. Нам бы поскорее уйти отсюда…
   Мой взгляд наткнулся на музыкальную шкатулку. Я открыл крышку: внутри, блокируя механизм, лежал золотистый ключ. Я вынул его, и шкатулка снова заиграла. Я узнал мелодию Равеля.
   – Думаю, это тот самый ключ, – улыбнулся я консьержке.
   – Послушайте, если дверь заперта, то явно неспроста. Хотя бы из уважения к памяти умершего…
   – Донья Аурора, если хотите, можете подождать меня в привратницкой.
   – Вы сам дьявол и есть. Ладно, идите, открывайте.


   Вставляя ключ в замок, я ощутил на своих пальцах легкое дуновение холодного воздуха из отверстия в замочной скважине. На двери в бывшую комнату своего сына сеньор Фортунь установил огромный засов, почти в три раза больше щеколды на входной двери. Донья Аурора наблюдала за мной с некоторой опаской, словно я собирался открыть ящик Пандоры.
   – У этой комнаты окна выходят на улицу? – спросил я.
   Консьержка отрицательно покачала головой:
   – Здесь есть крохотное окошко, выходящее на чердак.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное