Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 37 из 40)

скачать книгу бесплатно

   – Роман? Ради бога, Нуриета… Этот жанр давно мертв и похоронен. Послушай-ка, что рассказал мне один приятель, он совсем недавно вернулся из Нью-Йорка. Американцы изобрели одну штуку, она называется «телевидение». Это совсем как кино, только его можно будет смотреть, не выходя из дома. И тогда не нужны будут ни книги, ни воскресная месса, вообще ничего. Скажи мужу, пусть бросает эти свои романы. Другое дело, если бы у него, по крайней мере, было громкое имя или он был бы, например, футболистом или тореро… Слушай, что скажешь, если я сейчас возьму свой «бугатти» и мы поедем обедать в Кастельдефельс? Там готовят отличную паэлью… Заодно обсудим наши дела, согласна? Дорогая, тебе стоит только захотеть…Ты же знаешь, что я всегда готов помочь тебе. Ну и твоему мужу, разумеется. Сегодня в этой стране ничего не добьешься без покровителей.
   Я стала одеваться, как вдова из процессии в День тела Господня [102 - Праздник тела Господня (Corpus Cristi) отмечается ежегодно во второй четверг после Троицы. Это сравнительно новый католический праздник, официально учрежденный в память установления Иисусом Христом таинства причащения (евхаристии). Во время праздника организуются процесии, в которых участвуют женщины, одетые с ног до головы в черное и со свечой в руках.] или одна из тех женщин, что путают солнечный свет со смертным грехом; приходила на работу без макияжа, собрав волосы на затылке в строгий пучок. Но, несмотря не все мои уловки, Санмарти упорно продолжал опутывать меня сетью двусмысленных взглядов и намеков, с неизменной приправой в виде масленой презрительной ухмылки. Он был похож на одного из тех всесильных, похотливо ухмыляющихся евнухов, которые, как связки раздувшихся кровяных колбас, подвешены к стропилам любой иерархической структуры. Два или три раза я ходила на собеседование по поводу другой работы, но рано или поздно сталкивалась с такими же сеньорами Санмарти. Они возникали как грибы-паразиты на удобренной деньгами благодатной почве новых коммерческих предприятий. Один из таких типов соизволил позвонить Санмарти и предупредить, что его подчиненная Нурия Монфорт пытается, не поставив его в известность, сменить работу. Санмарти, потрясенный столь черной неблагодарностью, вызвал меня к себе в кабинет. Он ласково потрепал меня по щеке, от его пальцев исходил запах пота и табака. Я побледнела от ужаса.
   – Дорогая, если тебя что-то не устраивает, просто скажи мне об этом. Что я могу сделать, чтобы тебе лучше работалось? Ты же знаешь, как я тебя ценю и как мне больно узнавать от посторонних, что ты хочешь нас покинуть. Предлагаю заключить мир и отпраздновать это за ужином, согласна?
   Я медленно убрала его руку с моего лица, не в силах скрыть отвращения.
   – Ты меня разочаровала, Нурия. Должен признать, что с некоторых пор я больше не замечаю в тебе ни командного духа, ни уверенности в нашем общем деле.
   Мерседес предупреждала меня, что рано или поздно что-то подобное должно было произойти.
Несколько дней спустя Санмарти, который по грамотности мог соперничать разве что с орангутаном, начал возвращать мне рукописи, которые я правила, ссылаясь на огромное количество якобы обнаруженных им ошибок. Теперь каждый день я задерживалась на работе до поздней ночи, вновь и вновь пересматривая страницу за страницей с пометками и комментариями Санмарти.
   – Слишком много глаголов в прошедшем времени. Звучит слишком спокойно, нет напряжения… После точки с запятой инфинитивы не употребляются, это знает каждый школьник…
   Иногда Санмарти тоже оставался допоздна, закрывшись в своем кабинете. Мерседес под любым предлогом старалась задержаться подольше, чтобы не оставлять меня наедине с шефом, но Санмарти всякий раз настойчиво отправлял ее домой. Когда все служащие расходились, Санмарти открывал дверь своего кабинета и медленно подходил к моему столу.
   – Ты слишком много работаешь, Нуриета. Иногда надо и развлекаться. Ведь ты еще молода, а молодость проходит так незаметно, что не всегда успеваешь ею насладиться.
   И, присев на край стола, принимался пожирать меня глазами. Иногда он располагался у меня за спиной и замирал так на несколько минут, а я ощущала на затылке его горячее дыхание. А то и вовсе клал руки мне на плечи:
   – Ты так напряжена, дорогая, расслабься…
   Мне хотелось кричать, бежать со всех ног и никогда больше не возвращаться в этот офис, но мне нужна была работа и тот скромный заработок, который она мне приносила. Однажды вечером Санмарти снова оказался возле меня, и на этот раз вдруг стал жадно меня лапать.
   – Когда-нибудь ты заставишь меня окончательно потерять голову, – простонал он.
   Одним рывком я высвободилась из его когтей и бросилась к выходу, схватив пальто и сумку. Санмарти громко захохотал мне вслед. На лестнице я столкнулась с темной фигурой, которая, казалось, скользила по вестибюлю, не касаясь пола.
   – Счастлив снова видеть вас, сеньора Молинер… Инспектор Фумеро одарил меня своей змеиной улыбкой.
   – Значит, вы работаете на моего хорошего друга Санмарти? Он, как и я, лучший в своем деле. А как поживает ваш супруг?
   Я поняла, что мои дни в издательстве сочтены. На следующий день по коридорам поползли слухи, что Нурия Монфорт – лесбиянка, и именно поэтому она не поддалась обаянию и не воспламенилась от нежного чесночного духа изо рта сеньора Санмарти, однако прекрасно находит общий язык с Мерседес Пьетро. Несколько подающих надежды молодых сотрудников утверждали, что не раз видели, как эта парочка бесстыдниц украдкой целовалась в архиве. Вечером, после работы, Мерседес, не глядя мне в глаза, сказала, что ей нужно поговорить со мной. Мы молча направились к ближайшему кафе на углу. Как я поняла из ее рассказа, Санмарти заявил Мерседес, что не одобряет нашей дружбы. Надежные источники в полиции сообщили ему, что в прошлом я была активисткой коммунистического движения.
   – Я не могу потерять эту работу, Нурия. Ты ведь знаешь, у меня сын…
   Она расплакалась от стыда и унижения и, казалось, состарилась на глазах за несколько секунд.
   – Не волнуйся, Мерседес. Я все понимаю, – сказала я.
   – Этот человек, Фумеро, охотится за тобой, Нурия. Я не знаю, что ему от тебя нужно, но по его глазам видно…
   – Я знаю.

   В следующий понедельник, когда я пришла на работу, за моим столом сидел тощий молодой человек с набриллиантиненными волосами. Он представился как Сальвадор Бенадес, новый корректор.
   – А вы кто такая?
   Пока я собирала вещи, никто из сотрудников даже не осмелился поднять на меня глаза или заговорить со мной. Когда я спускалась по лестнице, меня догнала Мерседес и протянула мне конверт с небольшой суммой денег.
   – Мы собрали, сколько смогли. Пожалуйста, возьми, если не ради себя, то хотя бы ради нас.
   Тем же вечером я, как обычно, пришла в квартиру на Сан-Антонио. Хулиан ждал меня, сидя в темноте. Он сказал, что сочинил для меня стихотворение. Это было первое, что он написал за последние девять лет. Я собралась прочесть его, но, не выдержав, расплакалась, бросившись ему на шею. Я рассказала ему все, потому что больше не могла так жить. Потому что боялась, что Фумеро рано или поздно найдет его. Хулиан молча слушал, гладя меня по голове, словно маленькую девочку, и нежно прижимая к себе. Впервые за долгие годы я почувствовала, что наконец-то могу на него опереться. Изнемогая от одиночества, я хотела поцеловать его, но Хулиан не мог ответить на мой поцелуй – у него не было ни губ, ни кожи. Я так и заснула в его объятиях, съежившись на его детской кровати. Когда я проснулась, Хулиана рядом не было. Услышав его легкие шаги по крыше, я сделала вид, будто сплю. Позже по радио сообщили, что тем утром на проспекте Борн на скамье напротив церкви Санта-Мария-дель-Мар был обнаружен мертвец, сидящий со сложенными на коленях руками. Полицию вызвал местный житель, увидевший, как голуби выклевывают покойнику глаза. У трупа была сломана шея. Сеньора Санмарти опознала его жена. Когда новость достигла приюта на озере Баньолас, тесть покойного вознес хвалу небесам и сказал, что теперь может умереть спокойно.


   В одной из книг Хулиан написал, что случайности – это шрамы на теле судьбы. Но случайностей не бывает, Даниель. Все мы – марионетки в руках собственного бессознательного. Долгие годы я хотела верить, что Хулиан все тот же, кого я когда-то полюбила, или что это хотя бы пепел того прежнего человека. Я хотела верить, что мы сможем хоть куда-то выплыть на волнах нищеты и надежды, что Лаин Кубер умер или вернулся на страницы книги. Мы готовы верить чему угодно, кроме правды.
   Узнав об убийстве Санмарти, я словно прозрела. Я вдруг поняла, что Лаин Кубер все еще здесь, более живой, чем когда-либо. Он поселился внутри обезображенного огнем тела человека, лишенного даже своего прежнего голоса, и подпитывается его воспоминаниями. Я обнаружила, что он нашел способ уходить и возвращаться в квартиру на Сан-Антонио через слуховое окно, ведь входную дверь я по-прежнему запирала на ключ. Лаин Кубер в облике Хулиана Каракса бродил по городу, заходил в заброшенный особняк Алдайя. Однажды, спустившись в склеп, в приступе безумия он разбил надгробия и вытащил на поверхность гроб с останками Пенелопы и своего сына. «Что же ты наделал, Хулиан?»
   Дома меня уже поджидала полиция, чтобы допросить по делу об убийстве издателя Санмарти. Меня доставили в участок, где пять часов я провела в темном кабинете в ожидании допроса. Наконец дверь открылась и на пороге появился Фумеро, как всегда одетый в черное. Он предложил мне сигарету.
   – Мы могли бы стать хорошими друзьями, сеньора Молинер. Мои люди сказали, что вашего мужа нет дома.
   – Мой муж меня бросил. Я не знаю, где он. Сильный удар по лицу сбросил меня со стула на пол.
   В испуге я забилась в угол, не смея поднять глаза. Фумеро, опустившись рядом на колено, схватил меня за волосы.
   – Запомни, дрянь: я все равно найду его, а когда найду, убью вас обоих. Сначала тебя, чтобы он увидел, как твои кишки вываливаются наружу, потом его – после того, как расскажу ему, что та, еще одна потаскуха, которую он отправил в могилу, была его сестрой.
   – Прежде он убьет тебя, мерзавец.
   Фумеро плюнул мне в лицо и отпустил мои волосы. Я крепко зажмурилась, думая, что сейчас он до полусмерти изобьет меня, но вдруг услышала в коридоре его удаляющиеся шаги. Дрожа от страха, я поднялась, вытирая кровь с лица. На щеке еще горел след от руки сеньора главного полицейского инспектора. Странно, но мне показалось, что от него исходил слабый, едва различимый запах страха.
   Меня продержали взаперти в той комнате без воды и света еще шесть часов. Когда я вышла на улцпу, было уже темно. Лило как из ведра, и от горячего асфальта валил пар. После обыска моя квартира превратилась в свалку. Стервятники Фумеро поработали на славу: вся мебель была перевернута, ящики и книжные полки разбиты, моя одежда изрезана в клочья, книги Микеля порваны. На кровати я обнаружила кучу дерьма, а на стене им же было выведено «Шлюха».
   Я бегом бросилась к дому на улице Сан-Антонио: по дороге я старалась выбирать обходные пути и несколько раз возвращалась обратно, чтобы никто из шпионов Фумеро не смог проследить за мной до улицы Хоакина Коста. Пробравшись по мокрым от дождя улицам, я незаметно проскользнула в подъезд. Дверь в квартиру была по-прежнему заперта. Я на цыпочках вошла, и мои шаги эхом отозвались в пустоте комнат. Хулиана не было. Я прождала его до рассвета, сидя за столом в темной столовой и слушая раскаты грома. Когда за окнами забрезжило туманное утро, я вышла на террасу. Над городом нависли тяжелые свинцовые тучи. Я знала, что Хулиан не вернется. Я потеряла его навсегда.
   Мы встретились два месяца спустя. Поздно вечером я пошла в кино, не в силах больше возвращаться в холодную одинокую квартиру Я плохо помню, о чем был фильм, кажется что-то о жаждущей приключений румынской принцессе и молодцеватом журналисте – одна из тех глупых любовных историй, в которых прическа главного героя остается неуязвимой даже в непогоду [103 - Автор явно имеет в виду «Римские каникулы», однако этого быть не может, потому что фильм вышел в 1953 году, а Даниель нашел книгу в 1945-м.]. В середине фильма какой-то мужчина сел в соседнее кресло. Я уже привыкла к этому. В то время кинотеатры кишели подобными типами с дрожащими, мокрыми от пота руками, от которых несло одиночеством, мочой и одеколоном. Я уже было собралась встать и позвать служителя, как вдруг узнала обезображенный профиль Хулиана. Он с силой сжал мою руку. Так мы и просидели весь фильм, глядя в экран невидящими глазами.
   – Это ты убил Санмарти? – прошептала я.
   – А что, по нему кто-то скучает?
   Мы переговаривались шепотом, под пристальными взглядами одиноких мужчин в партере, которые завидовали неожиданной удаче уродливого соперника. Я спросила Хулиана, где он скрывался все это время, но он не ответил.
   – Существует еще один экземпляр «Тени ветра», – пробормотал он. – Здесь, в Барселоне.
   – Ты ошибаешься, Хулиан. Ты уничтожил все.
   – Все, кроме этого. Похоже, кто-то опередил меня, спрятав его там, где я никогда бы не догадался его искать. Это сделала ты.
   Так я впервые услышала о тебе, Даниель. Некий Густаво Барсело, владелец книжного магазина, большой хвастун, утверждал, что обнаружил уцелевший экземпляр «Тени ветра». Среди букинистов такие новости распространяются быстрее эха. За два месяца Барсело получил множество предложений от коллекционеров из Берлина, Парижа и Рима. Загадочное бегство Хулиана из Парижа после кровавого поединка и его предполагаемая гибель во время гражданской войны в Испании только добавляли ценности его произведениям. Теперь их стоимость на международном букинистическом рынке достигала невероятных высот. Мрачная легенда о человеке без лица, который разыскивает книги Каракса по магазинам, библиотекам и частным коллекциям, чтобы жечь их, только способствовала росту интереса к его романам. И чем выше становилась цена, тем больше было желающих ее заплатить. «Поднимем балаганчик на кровушке людской», как говаривал Барсело.
   Слухи дошли и до Хулиана, еще не уставшего гоняться за тенью собственных слов. Как оказалось, у самого Барсело книги не было. Последний экземпляр «Тени ветра» принадлежал теперь одному мальчику, который обнаружил его совершенно случайно и, очарованный романом и его загадочным автором, ни за какие деньги не соглашался продать книгу, храня ее как зеницу ока. Этим мальчиком был ты, Даниель.
   – Ради бога, Хулиан, ты же не причинишь вреда ребенку… – неуверенно прошептала я.
   Хулиан сказал, что все украденные и уничтоженные им романы он вырвал из рук тех, кто не испытывал к ним ничего, кроме коммерческого интереса, жажды собирательства, типичной для коллекционеров, или равнодушного любопытства дилетантов. Но ты, отказавшись продавать книгу, в своем стремлении отвоевать Каракса и его тайны у прошлого, вызвал у Хулиана странную симпатию, даже уважение. Ты этого не знал, Даниель, но с тех самых пор он стал наблюдать за тобой.
   – Быть может, когда он поймет, кто я такой и кем я стал, он тоже решит сжечь мой роман.
   Хулиан говорил уверенно, с той ясностью рассудка, какая бывает только у безумцев, свободных от лицемерной необходимости соответствовать отвергающей их реальности.
   – Кто этот мальчик?
   – Его зовут Даниель. Он сын владельца книжной лавки на улице Санта-Ана, куда часто заходил Микель. Они с отцом живут в квартире над магазином. Мать Даниеля умерла, когда тот был совсем маленьким.
   – Такое впечатление, что ты сейчас говоришь о себе.
   – Может быть. Этот мальчик действительно чем-то похож на меня.
   – Оставь его в покое, Хулиан. Он совсем еще ребенок. Его единственное преступление в том, что он восхищается тобой.
   – Это не преступление, это наивность. Но у него это пройдет. Может быть, тогда Даниель сам вернет мне книгу. Вернет, когда перестанет восхищаться мной и начнет меня понимать.
   Незадолго до окончания фильма Хулиан молча встал и исчез в темноте. Так мы и встречались все эти месяцы, по ночам, в полумраке кинотеатров и переулков. Хулиан всегда сам находил меня. Я ощущала его молчаливое присутствие, даже не видя его. Он жил во мраке и был постоянно настороже. Иногда, когда он рассказывал о тебе, в голосе у него проскальзывали нотки нежности, которые приводили его самого в страшное замешательство. Я думала, что эту способность чувствовать он потерял много лет назад. Хулиан вернулся в заброшенный дом Алдайя. Он жил там, полупризрак-полунищий, бродя по осколкам своего прошлого, охраняя покой Пенелопы и сына. Это было единственное место в мире, которое еще ему принадлежало. Есть тюрьмы пострашнее слов.
   Раз в месяц я приходила навестить его. Просто чтобы убедиться, что он все еще жив. Никем не замеченная, я перебиралась через полуразрушенную каменную стену позади дома. Иногда я заставала там Хулиана, иногда нет. Я приносила ему еду, деньги, книги… Я могла ждать его часами, пока не спускались сумерки. Несколько раз я отважилась обойти дом. Там я обнаружила следы Хулиана. Мне уже не казалось, что он сумасшедший, и все его поступки стали для меня не святотатством, а всего лишь трагической закономерностью. Когда Хулиан был дома, мы часами разговаривали, сидя у огня. Он признался, что снова пытается писать, но ничего не выходит. Хулиан едва помнил свои романы, словно они были для него давно прочитанными книгами забытого автора. Следы его неудачных попыток я обнаружила в камине, где Хулиан сжигал лихорадочно исписанные листки. Однажды, воспользовавшись его отсутствием, я вытащила из кучи пепла почти не тронутую огнем стопку таких листов. Это был рассказ о тебе, Даниель. Когда-то давно Хулиан признался мне, что рассказ – это письмо, которое автор пишет самому себе, чтобы объяснить то, что иным образом понять не может. С некоторых пор он задавался вопросом: не потерял ли он и в самом деле рассудок? Знает ли безумец о своем безумии? Или же безумны окружающие, пытающиеся убедить его в его сумасшествии, пытаясь таким образом защитить собственное иллюзорное существование? Хулиан день за днем наблюдал, как ты растешь, и спрашивал себя, кто ты. Вдруг твое появление – чудо, дарованное ему, прощение, которое он должен заслужить, научив тебя не повторять его ошибок? Порой мне казалось, что Хулиан, следуя причудливой логике созданной им вселенной, убедил себя, что ты – воплощение его потерянного сына, новая чистая страница, с которой он мог бы начать переписывать заново историю, на этот раз не выдуманную, а живущую в глубинах его памяти.
   Так пролетело несколько лет. Хулиан жил твоей жизнью, с каждым днем все больше привязываясь к тебе. Он рассказывал мне о твоих друзьях, о женщине по имени Клара, в которую ты был влюблен, о твоем отце, которого он уважал и которым не переставал восхищаться, о твоем друге Фермине и, наконец, о девушке, в которой он хотел бы видеть Пенелопу, – о твоей Беа. Хулиан всегда говорил о тебе как о своем сыне. Вы искали друг друга, Даниель. Он хотел верить, что твоя невинность спасет его от самого себя. Хулиан прекратил охоту на свои книги, он больше не хотел стирать с лица земли последние следы своего существования. Он снова научился видеть мир, но теперь смотрел на него твоими глазами, постепенно обретая себя прежнего, того девятнадцатилетнего Хулиана Каракса, каким он когда-то был. Он узнавал этого мальчика в тебе, Даниель. В тот день, когда ты впервые пришел ко мне, я почувствовала, что уже очень давно тебя знаю. Тогда я, как могла, изобразила недоверие, но лишь для того, чтобы скрыть свой страх. Я боялась тебя и той правды, которую ты мог узнать. Как и Хулиан, я боялась поверить, что все мы связаны странным сплетением судеб и случайностей. Я боялась узнать в тебе того Хулиана, которого когда-то потеряла. Ты и твои друзья пытались разгадать тайну нашего прошлого, и я понимала, что рано или поздно правда откроется, но лишь в свое время, тогда, когда ты будешь готов и сможешь все понять. Я знала, что в один прекрасный день вы с Хулианом встретитесь. Это и стало моей ошибкой. Ведь был еще один человек, который тоже знал об этом, предвкушая, что однажды ты приведешь его прямо к Хулиану. Этим человеком был Фумеро.
   Я осознала серьезность происходящего только тогда, когда уже не было пути назад. Но в глубине души я надеялась, что ты потеряешь наш след и забудешь навсегда о Хулиане. Я хотела верить, что судьба – твоя, а не наша – будет хранить тебя и не позволит зайти слишком далеко. Жизнь научила меня никогда не терять надежды, но и не слишком полагаться на нее. Надежда жестока и тщеславна, и у нее нет совести. Фумеро уже давно дышит мне в затылок, зная, что рано или поздно я попаду в его сети. Он не спешит, и поэтому поведение его кажется непостижимым. Он живет ради мести. Это месть себе и другим. Если он не будет мстить, он исчезнет, растворится в воздухе. Фумеро чувствует, что ты и твои друзья приведете его к Хулиану. Он знает, что за пятнадцать лет я исчерпала все свои силы и возможности. Все эти годы он наблюдал, как я медленно умираю, и ждал подходящего момента, чтобы нанести последний удар. Я всегда знала, что он убьет меня. Теперь этот миг уже близок. Если со мной что-нибудь случится, мой отец передаст тебе эти страницы. Я каждый день прошу Бога, с которым пути мои никогда не пересекались, чтобы он не позволил тебе их прочесть, хотя знаю, что, вопреки моему желанию и тщетным надеждам, моя судьба – рассказать тебе эту историю. А твоя судьба, хотя ты еще так молод и невинен, дать этой истории свободу, ей и всем нам.
   Если ты сейчас читаешь эти строки, ставшие для меня настоящей тюрьмой памяти, это означает, что я уже не смогу попрощаться с тобой, как всегда мечтала, не смогу попросить у тебя прощения за всех нас, особенно за Хулиана. Когда меня уже не будет рядом, береги его, Даниель. Я знаю, что ни о чем не имею права просить тебя, но все же прошу: береги и себя тоже. Возможно, исписав столько страниц, я наконец-то поверила, что ты стал моим другом, моей единственной и настоящей надеждой. У меня в памяти отпечаталась одна фраза из романа Хулиана, эта фраза всегда была мне особенно близка: «Пока нас помнят, мы живы». Еще до того, как я встретила Хулиана, я уже знала его. Сейчас я чувствую, что знаю и тебя. Знаю и доверяю как никому. Помни меня, Даниель. Хотя бы иногда, хотя бы украдкой – вспоминай, ладно? Не позволяй мне уйти.
   Нурия Монфорт



   Забрезжило утро, когда я дочитал рукопись Нурии Монфорт. Это была моя история. Наша история. В затерянных в прошлом следах Каракса я узнавал свои уже невозвратимые следы. Снедаемый беспокойством, я метался по комнате как раненый зверь. Все мои сомнения, подозрения и страхи казались теперь такими мелкими, незначительными. Я страшно устал, меня терзали угрызения совести и страх, но я больше не мог оставаться здесь, скрываясь от последствий всего того, что натворил. Надев пальто, я сунул сложенную вдвое рукопись в карман и бегом спустился по лестнице. Выйдя из подъезда, я заметил, что пошел снег. Небо рассыпалось медленно падающими искрящимися хлопьями, которые таяли у меня на губах. Я ускорил шаг. На площади Каталонии не было ни души, только в самом центре стоял седовласый старик в громоздком сером пальто. Кто это был – ангел-дезертир?.. Этот владыка рассвета стоял, устремив взгляд в небо, и тихо смеялся, тщетно пытаясь поймать снежинки рукой. Когда я поравнялся с ним, старик посмотрел на меня и серьезно улыбнулся, словно знал, что творилось у меня на душе. У него были золотистые глаза, сверкавшие, как волшебные монетки на дне колодца.
   – Удачи, – послышалось мне.
   Без конца повторяя про себя его благословение, я почти бежал, моля небеса, чтобы не было слишком поздно и чтобы Беа, та Беа из моей истории, все еще ждала меня.
   Задыхаясь от бега, почти не чувствуя горла, обожженного холодом, я наконец добрался до дома, где жило семейство Агилар. У подъезда, прислонившись спиной к двери, стоял дон Сатурно Мольеда, консьерж и, по рассказам Беа, тайный поэт-сюрреалист. Дон Сатурно, закутанный в несколько шарфов, в высоких сапогах, с метлой в руке, вышел полюбоваться снежным спектаклем.
   – Перхоть Господа, – произнес он, зачарованно глядя на снегопад, видимо черновую строку очередного стихотворения.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное