Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 34 из 40)

скачать книгу бесплатно

   На следующий день мы решили зайти в шляпную мастерскую Фортуня. Больших надежд встретить там Хулиана мы не питали. Сосед по подъезду сказал, что шляпник, напуганный стрельбой и беспорядками, уже несколько дней не выходил из магазина. Мы долго звонили в дверь, но никто не открывал. В тот вечер в соседнем квартале была перестрелка, и свежие лужи крови еще блестели на мостовой. Свора бродячих собак, набросившись на труп лошади, яростно вгрызалась в мертвую плоть, разрывая ее на куски, а несколько ребятишек, подойдя ближе, швыряли в собак камнями. Вдруг из-за дверной решетки показалось испуганное лицо Антони Фортуня. Мы объяснили, что разыскиваем его сына Хулиана. Шляпник ответил, что его сын умер, и велел убираться подальше, иначе он вызовет полицию. Мы пошли прочь, совсем пав духом.
   В последующие дни в поисках Хулиана мы обошли множество кафе и магазинов. Мы спрашивали о нем в пансионах и отелях, на вокзале, в банке, куда он мог зайти, чтобы обменять деньги… Никто не видел человека, похожего на Каракса. Мы очень боялись, что он мог попасть в руки Фумеро. Микель попросил своего коллегу-журналиста, имевшего связи в полиции, узнать, нет ли Хулиана Каракса среди задержанных. Но человека с таким именем в списках арестованных не было. Прошло несколько недель, и нам начало казаться, что Хулиан провалился сквозь землю.
   Микель уже не мог спать, ожидая новостей от друга. Однажды вечером он принес со своей обычной прогулки ни мало ни много бутылку португальского портвейна. Это прощальный подарок редакции газеты, сказал он, так как, по словам заместителя главного редактора, они больше не имеют возможности публиковать его колонку.
   – Не хотят неприятностей. Я их прекрасно понимаю.
   – И что ты собираешься делать?
   – Для начала напиться.
   Микель выпил не больше полстакана, зато я уговорила целую бутылку, даже не заметив этого, к тому же на голодный желудок. Ближе к полуночи меня стало неодолимо клонить в сон, и я рухнула на софу. Мне приснилось, что Микель накрыл меня пледом и нежно поцеловал в лоб. Утром я проснулась, ощущая ужасную пульсирующую боль в висках – первый признак сильного похмелья. Проклиная тот час, когда Микелю пришла в голову идея напоить меня, я отправилась искать его по всей квартире, но никого не было. Я подошла к письменному столу и заметила записку, оставленную на пишущей машинке. В ней Микель просил меня не волноваться и ждать его дома. Он сам отправился на поиски Хулиана и скоро приведет его к нам. В конце он приписал, что любит меня. Записка выпала у меня из рук. Я вдруг заметила, что Микель, перед тем как уйти, убрал свои вещи с письменного стола, словно не собирался больше за него садиться. В тот момент я поняла, что больше никогда его не увижу.


   В тот вечер в редакцию «Диарио де Барселона» позвонил продавец цветов и оставил для Микеля сообщение.
В нем говорилось, что он видел какого-то человека, как призрак бродившего возле бывшего особняка Алдайя. Было уже за полночь, когда Микель подошел к дому № 32 на проспекте Тибидабо. Улица казалась мрачной и пустынной, лишь стрелы лунного света пронизывали темноту засаженной деревьями аллеи. Хотя они не виделись семнадцать лет, Микель сразу узнал Хулиана по его легкой, почти кошачьей походке. Каракс неслышно проскользнул мимо фонтана в темный сад, перепрыгнул через ограду и, словно беспокойный зверь, замер, наблюдая за домом. Микель хотел было окликнуть его, но предпочел не привлекать внимание ненужных свидетелей. Ему казалось, что из окон соседних домов испуганные взгляды тайком наблюдают за всем происходящим на проспекте. Он обошел сад и за домом, в каменной стене ограды, за которой когда-то находились теннисные корты и конюшни, обнаружил углубления, послужившие Караксу ступеньками. Рядом, на земле, были разбросаны отколотые куски камня. Микель, подтянувшись на руках, почти не дыша, смог забраться на стену, но тут же почувствовал острую колющую боль в груди. У него потемнело в глазах. Вытянувшись на стене, ощущая, как дрожат руки, почти ничего не видя от боли, он шепотом окликнул Хулиана. Фигура у фонтана застыла, так что стала бы неотличима от остальных статуй, если бы не блеск в глазах, пристально вглядывавшихся в Микеля. Микель спрашивал себя, узнал ли его Хулиан, ведь прошло почти семнадцать лет, а болезнь так сильно изменила его. Силуэт медленно приближался к Микелю, сжимая в правой руке длинный блестящий предмет. Стекло.
   – Хулиан… – снова прошептал Микель. Человек резко остановился. Микель услышал звон стекла, упавшего на гравий дорожки. Внезапно из тени показалось лицо Хулиана, худое, заросшее двухнедельной щетиной.
   – Микель?
   Не в силах ни спрыгнуть со стены в сад, ни спуститься обратно на улицу, Микель протянул ему руку. Хулиан взобрался на ограду и с силой сжал руку друга, коснувшись другой рукой его лица. Они долго смотрели друг на друга, молча, словно каждый ощущал кожей все те бесчисленные раны, которая жизнь нанесла другу.
   – Нам нужно уходить отсюда, Хулиан. Тебя ищет Фумеро. Вся история с Алдайя была западней.
   – Я знаю, – пробормотал Хулиан безжизненным голосом.
   – Дом заперт. Уже много лет здесь никто не живет. Давай, помоги мне спуститься, и пойдем отсюда.
   Каракс вновь вскарабкался на каменную стену. Он обхватил Микеля двумя руками и почувствовал, какое у того иссохшее тело под слишком просторной одеждой. Кожа да кости, почти без плоти и мускулов. Спустившись, Хулиан подхватил Микеля под мышки, почти взвалил на себя, и они быстро пошли по темной улице Роман Макайя.
   – Что с тобой? – шепотом спросил Каракс.
   – Ничего серьезного. Какая-то лихорадка. Но мне уже намного лучше.
   Но от Микеля пахло болезнью, так что Хулиан не стал больше ни о чем расспрашивать. Они спустились по улице Леона XIII до проспекта Сан-Хервасио, где показались огни кафе. Друзья заняли столик в глубине, подальше от окна. В кафе было пусто, только двое завсегдатаев скучали за стойкой бара в дыму сигарет и под воркование радио. Официант с бледно-восковым лицом и потупленным взглядом принял заказ. Теплое бренди, кофе и чего-нибудь перекусить.
   Микель к еде не притронулся. Каракс же, голодный, с жадностью ел за двоих. Они смотрели друг на друга в липком полумраке кафе, словно завороженные быстротечностью времени. Когда они виделись в последний раз, обоим было в половину меньше лет, чем теперь. Они расстались детьми, и вот судьба вновь свела их, превратив одного в беглого преступника, а другого в умирающего калеку. Оба спрашивали себя, жизнь ли сдала им такие карты, или же они сами так разыграли эту партию.
   – Я ведь не поблагодарил тебя за все то, что ты сделал для меня за эти годы, Микель.
   – Не надо. Я сделал то, что был должен и хотел сделать. Меня не за что благодарить.
   – Как Нурия?
   – Так же, как ты ее оставил. Каракс опустил глаза.
   – Два месяца назад мы поженились. Не знаю, писала ли она тебе об этом.
   Каракс не смог разомкнуть губы и лишь отрицательно покачал головой.
   – Ты не имеешь права ни в чем упрекать ее, Хулиан.
   – Знаю. Я не имею права ни на что.
   – Почему ты сразу не пришел к нам?
   – Я не хотел подвергать вас опасности.
   – Это уже не в твоей власти. Где ты провел все эти дни? Ты будто сквозь землю провалился.
   – Так оно и было. Почти. Я был дома. Дома у отца. Микель посмотрел на него с удивлением. И Хулиан рассказал ему, что, приехав в Барселону, он не знал, куда податься, и пришел в тот дом, где провел детство. Он боялся, что никого там не застанет. Но мастерская была на своем месте, открытая, а за прилавком томился лысый старик с потухшим взглядом. Хулиан решил, что не будет ни заходить, ни сообщать отцу, что он приехал, но Антони Фортунь заметил незнакомца по другую сторону витрины. Их взгляды встретились, и Хулиан словно оцепенел. Из глаз шляпника покатились слезы, он выбежал на улицу и, не говоря ни слова, затащил сына в магазин. Потом быстро опустил решетки на окнах и, как только они оказались недосягаемыми для внешнего мира, Фортунь, плача навзрыд, бросился Хулиану на шею.
   Шляпник рассказал сыну, что полиция уже искала его здесь два дня назад. Некто Фумеро, человек с дурной репутацией, который, как говорили, еще месяц назад состоял на службе у головорезов генерала Годеда, а теперь был на короткой ноге с лидерами анархистов, сказал ему, что Каракс едет в Барселону, что в Париже он хладнокровно убил Хорхе Алдайя и что его разыскивают также и за другие преступления, список которых шляпник слушать не стал. Фумеро добавил, что не сомневается: если по какому-нибудь невероятному стечению обстоятельств блудный сын объявится здесь, шляпник непременно выполнит свой гражданский долг и сообщит об этом куда следует. Фортунь заверил его в своей полной лояльности. Шляпника, конечно, задело, что такая змея как Фумеро даже не сомневается в его подлости. Как только свора полицейских покинула магазин, Антони направился в часовню собора, где когда-то познакомился с Софи, и стал горячо молиться своему святому, чтобы тот направил стопы сына к отчему дому, пока не стало слишком поздно. Когда Хулиан пришел в мастерскую к отцу, шляпник сразу же предупредил его о нависшей над ним угрозе.
   – Какое бы дело ни привело тебя в Барселону, сынок, позволь сделать его за тебя, пока ты будешь прятаться в моем доме. Твоя комната по-прежнему такая, как ты ее оставил, и она всегда будет твоей, пока ты в этом нуждаешься.
   Хулиан признался, что приехал разыскать Пенелопу Алдайя. Фортунь поклялся сыну, что найдет ее, а когда они воссоединятся, поможет им бежать и укрыться в надежном месте, подальше от Фумеро, от прошлого, от всего.
   Несколько следующих дней Хулиан провел в доме на Сан-Антонио, а его отец метался по всему городу, пытаясь разыскать следы Пенелопы Алдайя. Каракс жил в своей бывшей комнате, где Фортунь ничего не поменял, как и сказал. Все вещи так и остались на своих местах, но почему-то теперь они казались Хулиану очень маленькими, словно дома, окружающие предметы, да и сама жизнь со временем уменьшались в размерах. Там были его старые тетради, карандаши, которые он очинил в день бегства в Париж, книги, так и не дождавшиеся, что их прочтут, чистая одежда в шкафу. Шляпник рассказал, что Софи ушла от него вскоре после бегства Хулиана. Фортунь долго ничего не знал о ней, но однажды она написала ему из Боготы, где уже давно жила с другим мужчиной. Они стали переписываться, «всегда вспоминая о тебе», признавался шляпник, «ведь ты – единственное, что нас объединяет». Когда шляпник говорил это, Хулиану показалось, что он все еще надеется вернуть любовь жены, хотя давно уже потерял ее.
   – По-настоящему любишь только раз в жизни, Хулиан, но не всегда понимаешь это.
   Фортунь, казалось, решил вступить в гонку со временем, чтобы заново прожить жизнь, которая ему самому не удалась. Он не сомневался, что Пенелопа для Хулиана – любовь всей его жизни, и верил, сам того не сознавая, что, если сейчас поможет найти ее, быть может, и ему самому удастся найти потерянное, заполнить гнетущую пустоту, яростно, словно проклятие, въедавшуюся ему в кожу и кости.
   Несмотря на все усилия Фортуня и к его великому разочарованию, вскоре он убедился, что в Барселоне нет и следа Пенелопы, да и всей семьи Алдайя. Человек скромного происхождения, всю жизнь работавший, чтобы хоть как-то держаться на плаву, Антони Фортунь никогда не был вполне уверен в неколебимости богатства и высокого общественного положения. Пятнадцати лет нищеты и лишений оказалось достаточно, чтобы стереть с лица земли дворцы, другую собственность, да и вообще следы некогда знаменитого рода. При упоминании фамилии Алдайя кому-то еще она казалась знакомой, но никто уже не помнил, кому она принадлежала. Когда Микель Молинер и Нурия Монфорт пришли в магазин Фортуня, чтобы узнать о Хулиане, шляпник решил, что они – агенты инспектора Фумеро. Он никому больше не позволит отнять у него сына. Пусть хоть сам всемогущий Господь, который всегда был глух к его мольбам, решит спуститься с небес. Если только Он вздумает снова разъединить их с сыном в бурном и безжалостном потоке жизни, Антони Фортунь навсегда от Него отречется.
   Именно о шляпнике, бродившем возле дома Алдайя на проспекте Тибидабо, и рассказал нам уличный торговец. То, что цветочник принял за дурной характер, было твердостью духа, обретаемой только теми, кто – пусть поздно, но лучше уж поздно, чем никогда – находит цель, ради которой стоит жить, и начинает жадно преследовать ее, желая наверстать упущенное время. К сожалению, Господь и на этот раз не внял молитвам Антони Фортуня. На грани отчаяния, шляпник, наконец, осознал, что не в его силах найти давно исчезнувшую девушку, которую уже никто не помнил и которая стала бы спасением для его сына и для него самого. Боже, сколько еще потерянных душ тебе нужно, чтобы насытиться? – взывал шляпник к небесам. Господь в величии вселенского спокойствия взирал на него, не мигая.
   – Я не нашел ее, Хулиан… Клянусь, что…
   – Не беспокойтесь, отец. Я сам должен это сделать. Вы и так мне очень помогли.
   В ту ночь Хулиан впервые вышел на улицу. Он был твердо уверен, что отыщет Пенелопу.

   Микель слушал рассказ своего друга и думал, как ему воспринимать эту историю: как чудо или как проклятие. Он даже не обратил внимания на официанта, который кому-то звонил по телефону, шепча в трубку, а потом, искоса наблюдая за входной дверью, слишком усердно вытирал стаканы на барной стойке, где сальные пятна беспощадно завладели всем свободным пространством. Хулиан тем временем рассказывал о своих злоключениях в Барселоне. Микелю даже в голову не пришло, что Фумеро мог побывать в этом и дюжине других кафе на проспекте Тибидабо, и что, стоит Караксу переступить порог хоть одного из них, звонок в полицейское управление будет делом нескольких секунд. Когда полицейская машина остановилась напротив кафе, а официант незаметно ретировался на кухню, Микель вдруг ощутил ледяное спокойствие неизбежности. Каракс прочел это его взгляде и обернулся. Призрачные тени в серых плащах промелькнули за окнами. Несколько лиц на мгновение прижались к стеклу, над их головами поднимался пар. Фумеро среди них не было. Его появлению всегда предшествовали стервятники.
   – Уходим отсюда, Хулиан…
   – Идти некуда, – произнес Каракс таким невозмутимым тоном, что Микель оцепенел.
   Только теперь он заметил револьвер в руке Хулиана и холодную решимость в его глазах. Колокольчик на двери звякнул, разрезав тишину, нарушаемую бормотанием радио. Микель выхватил пистолет из рук Каракса и пристально посмотрел на него.
   – Дай мне твои документы, Хулиан!
   Трое полицейских с притворной небрежностью уселись за барную стойку. Один из них краем глаза оценил обстановку. Двое других почти одновременно опустили правую руку в карман плащей.
   – Документы, Хулиан! Давай! Каракс молча покачал головой.
   – Мне осталось жить месяц, от силы два. Один из нас должен выйти отсюда, Хулиан. Ты опережаешь меня по очкам. Не знаю, найдешь ли ты Пенелопу, но Нурия ждет тебя.
   – Нурия твоя жена.
   – Ты помнишь о нашем уговоре? Если я умру, все то, что принадлежало мне, переходит к тебе…
   – …все, только не мечты.
   Они в последний раз улыбнулись друг другу. Хулиан протянул ему свой паспорт. Микель вложил его в экземпляр «Тени ветра», который всегда носил в кармане пальто.
   – Скоро увидимся, – прошептал Хулиан.
   – Не торопись. Я подожду.
   Когда трое полицейских оглянулись, Микель уже встал из-за стола и шел прямо на них. Вначале они увидели перед собой дрожащего, смертельно бледного человека. Он широко улыбался, а в уголках его тонких безжизненных губ выступила кровь. Когда полицейские заметили револьвер в его правой руке, Микель был уже в нескольких метрах. Один хотел что-то крикнуть, но первый же выстрел снес ему нижнюю челюсть. Мертвое тело упало на колени под ноги Микелю. Двое других агентов выхватили пистолеты. Второй выстрел настиг того из них, который казался старше. Пуля попала в живот и, пробив позвоночник, застряла в барной стойке, забрызгав ее кровью и внутренностями. В третий раз Микель выстрелить не успел. Оставшийся в живых полицейский уже приставил пистолет к его груди. Микель почувствовал холод стали, прижатой к ребрам прямо напротив сердца, и натолкнулся на взгляд, полный ужаса.
   – Стоять, сволочь, а не то, клянусь, я расколю тебя на две половинки!
   Микель улыбнулся и медленно поднял револьвер к лицу агента. Тому на вид было не больше двадцати пяти, и у него дрожали губы.
   – Скажешь Фумеро, что Каракс просил передать: я все еще помню его матросский костюмчик.
   Он не услышал звука выстрела и не почувствовал боли. Глухой удар, словно молот, разом погасив звуки и цвета окружающего мира, отбросил Микеля на стеклянную дверь. Пробив ее насквозь и уже падая на тротуар, он ощутил страшный холод, поднимающийся к горлу, свет стал тускнеть, улетая прочь, словно пыль на ветру. Последнее, что успел увидеть в своей жизни Микель Молинер, был силуэт Хулиана, бегущего вниз по улице. Микелю было тридцать шесть лет – больше, чем он надеялся прожить. Еще до того, как он рухнул на усыпанную окровавленным стеклом мостовую, он был уже мертв.


   В ту ночь, когда Хулиан затерялся во тьме улиц, какой-то фургон без номеров прибыл к месту происшествия по звонку агента, убившего Микеля. Я так и не узнала его имени, думаю, что он тоже не знал имени человека, которого застрелил. Всякая война, будь она личной или глобальной, – игра безымянных марионеток. Двое мужчин погрузили тела убитых полицейских в машину и посоветовали бармену забыть о том, что произошло, если он не хочет серьезных неприятностей. Не стоит недооценивать великую способность забывать, которую пробуждает в людях война, Даниель. Двенадцать часов спустя труп Микеля выбросили в одном из переулков Раваля, чтобы его смерть не смогли связать с убийством полицейских. Только через два дня тело наконец-то попало в морг. Микель перед уходом оставил все документы дома. При нем обнаружили только паспорт на имя Хулиана Каракса и экземпляр романа «Тень ветра». В паспорте в качестве домашнего адреса была указана квартира семьи Фортунь на улице Сан-Антонио.
   К тому времени новость дошла и до инспектора Фумеро. Он немедленно явился в морг, чтобы проститься с Хулианом. Там он столкнулся с Фортунем, которого вызвали для опознания трупа. Шляпник, уже два дня не видевший сына, был готов к самому худшему. Увидев тело, принадлежавшее человеку, который не так давно приходил в магазин, чтобы узнать о Хулиане и которого он принял за шпиона Фумеро, Фортунь разразился рыданиями и быстро ушел. Полиция сочла такую реакцию за опознание. Фумеро, присутствовавший при этой сцене, подошел к телу и молча стал рассматривать его. Он не видел Каракса семнадцать лет. Поняв, что перед ним труп Микеля Молинера, Фумеро лишь криво усмехнулся и подписал заключение судебной экспертизы о том, что тело принадлежит Хулиану Караксу, приказав немедленно захоронить его в общей могиле на кладбище Монтжуик.
   Я много раз спрашивала себя, почему он решил поступить именно так. У инспектора полиции Франсиско Хавьера Фумеро была своя логика. Умерев под именем Хулиана, Микель, сам того не подозревая, обеспечил Фумеро надежное алиби. С этого момента Хулиана Каракса не существовало. Следовательно, не было повода увязывать имя Фумеро с тем, кого он надеялся рано или поздно найти и убить. Шла война, и у немногих вызвала бы подозрения смерть человека, у которого даже не было имени. Официально Хулиан Каракс перестал существовать. Он превратился в тень. Два дня я провела дома в ожидании Микеля или Хулиана, думая, что сойду с ума. В понедельник мне пришлось снова выйти на работу в издательство. Сеньор Кабестань уже несколько недель лежал в больнице и больше не собирался возвращаться к своим обязанностям. Его место в издательстве занял его старший сын Альваро. Я никому ничего не рассказала, потому что рассказывать было некому.
   Тем же самым утром в издательство позвонил служащий морга Мануэль Гутьеррес Фонсека. Сеньор Фонсека объяснил мне, что накануне в морг поступило тело некоего Хулиана Каракса. Сопоставив паспорт покойного и имя автора книги, которая была при нем, и подозревая если не явное нарушение, то некоторую небрежность в отношении соблюдения инструкций со стороны полиции, он счел своим моральным долгом позвонить в издательство, чтобы поставить нас в известность о случившемся. Слушая его, я чувствовала, что умираю. Я сразу подумала, что это ловушка Фумеро. Хотя сеньор Гутьеррес Фонсека выражался с щепетильностью добропорядочного служащего, в его голосе проскальзывало что-то такое, что даже он сам не смог бы объяснить. Когда раздался этот телефонный звонок, я была одна в кабинете сеньора Кабестаня. К счастью, Альваро ушел на обед, иначе я бы просто не смогла объяснить причину своего состояния. Из глаз у меня градом текли слезы, а руки мелко дрожали, едва удерживая телефонную трубку. Гутьеррес Фонсека сказал, что счел целесообразным сообщить нам обо всем.
   Я поблагодарила его за звонок тем фальшиво-формальным тоном, каким обычно завершают подобные разговоры. Едва положив трубку, я закрылась в кабинете и закусила кулаки, чтобы сдержать крик отчаяния. Потом я умылась и быстро ушла домой, оставив Альваро записку, в которой говорилось, что я заболела, но завтра приду пораньше и разберу почту. Мне стоило невероятных усилий не бежать по улице, а идти с невозмутимым видом, свойственным только людям, которым нечего скрывать. Вставив ключ в замочную скважину, я обнаружила, что замок взломан. Внутри у меня все оборвалось. Внезапно ручка стала поворачиваться изнутри. Я подумала, что сейчас умру, прямо здесь, на темной лестнице, так и не узнав, что случилось с Микелем. Дверь в квартиру распахнулась. На пороге стоял Хулиан Каракс, мрачно смотря на меня. В тот момент я почувствовала, как жизнь возвращается ко мне, и благодарила небеса за то, что вместо Микеля они вернули мне Хулиана. Надеюсь, Бог простит меня за это.
   Мы прижались друг к другу в бесконечно долгом объятии, но когда я попыталась найти его губы, Хулиан внезапно отстранился и отвел взгляд. Я заперла дверь, и, взяв его за руку, повела в спальню. Вытянувшись на кровати, мы долго лежали обнявшись. Солнце клонилось к закату, и тени в комнате горели пурпурно-алым. Вдалеке раздавались выстрелы. С тех пор как началась война, их можно было слышать каждую ночь. Хулиан плакал у меня на груди, а я чувствовала, как меня наполняет бесконечная усталость. Позже, когда совсем стемнело, наши губы встретились, и под покровом ночи мы, наконец, освободились от одежды, пахнущей страхом и смертью. Я пыталась думать о Микеле, но горячие руки Хулиана, сжимавшие мое тело, лишили меня стыда и боли. Я хотела навсегда забыться в его объятьях и никогда больше не возвращаться, даже сознавая, что на рассвете, обессилевшие, презирающие себя, мы не сможем смотреть друг другу в глаза, терзаемые мыслями о том, в кого мы превратились.


   Я проснулась на рассвете от шума дождя. Комнату наполняли серые сумерки. Кровать была пуста.
   Хулиан сидел за письменным столом Микеля, нежно касаясь пальцами клавиш его печатной машинки. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Его улыбка, теплая, отстраненная, ясно говорила, что он никогда не будет моим. Внезапно мне захотелось сделать ему больно, ранить его. Это было бы так просто – сказать, что Пенелопа мертва, что все это время он жил в заблуждении, что у него теперь осталась только я.
   – Я не должен был возвращаться в Барселону, – прошептал он, мотая головой.
   Я опустилась на колени возле него.
   – Здесь нет того, что ты ищешь, Хулиан. Давай уедем. Вдвоем, только ты и я. Уедем подальше отсюда. Пока еще есть время.
   Хулиан внимательно посмотрел на меня.
   – Ты знаешь что-то, о чем мне не говоришь? – спросил он.
   Сглотнув комок в горле, я отрицательно покачала головой. Хулиан, казалось, поверил.
   – Ночью я снова пойду туда.
   – Хулиан, ради бога…
   – Я должен удостовериться.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное