Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 22 из 40)

скачать книгу бесплатно

   Мы выглянули в коридор, убедились, что сестра Ортенсия уже ушла, и осторожно проскользнули в зал, через который только что прошли. Несчастные провожали нас взглядами, в которых читались и любопытство, и страх, и даже алчность.
   – Осторожно, некоторые из них, если бы могли вернуть себе молодость глотком юной крови, вцепились бы вам в горло, – сказал Фермин. – Возраст делает их всех похожими на овечек, но здесь столько же мерзавцев, сколько снаружи, и даже больше. Потому что эти пережили и похоронили остальных. Не жалейте их. Давайте, начинайте с тех в углу, у них вроде нет зубов.
   Если этими словами он пытался придать мне мужества, то попытка его потерпела позорный провал. Я оглядел группу существ, которые когда-то были людьми, и улыбнулся им. Это зрелище натолкнуло меня на мысль об абсолютной аморальности вселенной, которая бездушно и жестоко разрушает в самой себе все то, в чем больше не видит проку. Фермин угадал философский поворот моей мысли и мрачно поддакнул:
   – Н-да, мать-природа – та еще сука: печально, но факт, – сказал он. – Наберемся смелости и – вперед.
   Моя первая группа опрашиваемых на все вопросы о местонахождении Хасинты Коронадо отвечала мне пустыми, жалобными, измученными, безумными взглядами. Через четверть часа я оставил попытки и присоединился к Фермину, чтобы узнать, повезло ли ему больше, чем мне. Его переполняло отчаяние.
   – Как найти Хасинту Коронадо в этой дыре?
   – Не знаю. Это какое-то сборище уродов. Я попробовал «Сугус», но они принимают их за суппозитории.
   – А если спросить у сестры Ортенсии? Сказать ей правду – и все.
   – Правду говорят только в крайнем случае, Даниель, тем более монашке. А до этого надо использовать весь остальной арсенал. Посмотрите-ка вон на ту группку, они вполне живенько выглядят. Похоже, даже латынь еще не забыли. Идите, спросите у них.
   – А вы что будете делать?
   – Я постою на стреме, вдруг вернется сестра Пингвин. Действуйте.
   Уже ни на что особо не надеясь, я приблизился к группе обитателей приюта, занимавших угол зала.
   – Добрый вечер, – сказал я и сразу понял, что мое приветствие абсурдно в здешней вечной ночи. – Я ищу сеньору Хасинту Коронадо, Ко-ро-на-до. Кто-нибудь из вас знает ее или может сказать, где она?
   На меня жадно смотрели четыре пары глаз. «Хоть что-то, – сказал я себе. Может, еще не все потеряно».
   – Хасинта Коронадо, – настаивал я.
   Четверо стариков переглянулись, словно договариваясь о чем-то между собой. Один из них, пузатый и без единого волоска на черепе, казался предводителем. Его представительный внешний вид на фоне этого сонма апокалиптических персонажей напомнил мне счастливого Нерона, играющего на арфе, пока Рим горит у его ног. С величественным жестом император Нерон игриво мне улыбнулся.
Обнадеженный, я ответил тем же.
   Этот полутруп поманил меня, словно хотел шепнуть мне что-то на ухо. Я засомневался, но пошел у него на поводу, спросив в последний раз:
   – Бы можете сказать, где найти сеньору Хасинту Коронадо?
   Я приблизил ухо к губам старика, почувствовав тепловатое зловонное дыхание на своей коже. Я опасался, что он меня укусит, но он вдруг с невероятной силой испустил кишечные газы. Его товарищи засмеялись и захлопали в ладоши. Я отшатнулся, но зловонный дух все равно настиг меня. И тут я заметил рядом с собой старика со скрещенными на груди руками, бородой пророка и редкими волосами. Он опирался на палку и горящими глазами презрительно смотрел на остальных.
   – Зря теряете время, юноша. Хуанито только и умеет, что пускать ветры, а эти только и умеют, что смеяться и вдыхать их запах. Как видите, структура общества здесь не слишком-то отличается от остального мира.
   Старик-философ говорил низким голосом, с прекрасной дикцией и оценивающе глядел на меня сверху вниз.
   – Вы ищете Хасинту, насколько я слышал?
   Я кивнул, ошеломленный появлением разумной жизни в этой пещере ужасов.
   – И с какой это стати?
   – Я ее внук.
   – А я маркиз Матоймель. Вы просто жалкий врун. Скажите, зачем она вам, или я притворюсь безумцем, тут это просто. И если вы и дальше намереваетесь опрашивать этих несчастных одного за другим, скоро поймете – почему.
   Хуанито и шайка его духолюбов продолжали хохотать. Солист издал еще один звук на бис, более продолжительный и приглушенный, чем первый, похожий на свист проколотой шины, и было ясно, что он владеет своим сфинктером виртуозно. Я не стал отрицать очевидного.
   – Вы правы. Я не родственник сеньоры Коронадо, но мне нужно поговорить с ней. Это чрезвычайно важно.
   Старик подошел поближе. У него была хитрая кошачья улыбка испорченного ребенка, и в глазах сияло лукавство. Я взмолился:
   – Вы мне поможете?
   – Зависит от того, можете ли вы помочь мне.
   – Если это в моих силах, буду рад. Хотите, чтобы я передал весточку вашей семье?
   Старик горько рассмеялся:
   – Именно они сослали меня в это подземелье. Чертова свора пиявок, способных трусы с тебя на ходу стащить, если больше нечем поживиться. К черту мое семейство, я их терпел и поддерживал вполне достаточное количество лет, пусть теперь власти о них позаботятся. Чего я хочу – так это женщину.
   – Простите?
   Старик нетерпеливо глянул на меня:
   – Ваш юный возраст не извиняет неповоротливости мышления, молодой человек. Я сказал, что хочу женщину. Фемину, самочку, кобылку хороших кровей. Причем молоденькую, не старше пятидесяти пяти, здоровую, без шрамов и переломов.
   – Я не уверен, что понимаю…
   – Вы меня прекрасно понимаете. До того, как уйти в мир иной, я хочу насладиться женщиной, которая имеет зубы и не ходит под себя. Мне не важно, красива она или нет, я наполовину слеп, и в моем возрасте любая девчонка, у которой есть за что подержаться, уже Венера. Я понятно выражаюсь?
   – Вполне. Но не знаю, где мне отыскать такую женщину…
   – Когда я был в вашем возрасте, имелась такая услуга, как дамочки легкого поведения. Я отдаю себе отчет в том, что мир меняется, но основы основ остаются на месте. Приведите мне одну, полненькую и горячую, и сделка состоится. А если вас беспокоят мои физические возможности, что ж, мне было бы довольно ущипнуть ее за задницу и взвесить на ладони ее прелести. Опыт тоже дает свои преимущества.
   – Технические подробности – ваше дело, но я не могу привести вам сюда женщину немедленно.
   – Я, может, старик и горячий, но не глупый. Это я знаю. Достаточно, если вы пообещаете.
   – А как вы узнаете, что я не обманул вас только для того, чтобы выведать то, что мне надо?
   Старичок хитренько улыбнулся:
   – Побожитесь, и с меня будет достаточно мук вашей совести.
   Я огляделся. Хуанито приступал ко второй части концерта. Жизнь здесь казалась какой-то фантастической.
   Просьба сладострастного старичка была единственным в этом чистилище, что имело смысл.
   – Даю вам слово. Сделаю все, что смогу.
   Старик улыбнулся от уха до уха. Я насчитал три зуба.
   – Блондинка, пусть даже крашеная. С парой хорошеньких персиков и с голосом попронзительнее, если можно, слух у меня сохранился лучше всего остального.
   – Посмотрим, что можно будет сделать. А теперь скажите, где найти Хасинту Коронадо.


   – И что вы наобещали этому мафусаилу?
   – Вы слышали.
   – Надеюсь, вы пошутили.
   – Я не лгу старцам на последнем издыхании, какими бы беспутными они ни были.
   – Это делает вам честь, Даниель, но как вы собираетесь протащить шлюху в святую обитель?
   – Заплатив втрое, наверное. Детали я оставляю вам. Фермин пожал плечами, сдаваясь.
   – Ну ладно, уговор дороже денег, придется выполнять, а как – там видно будет. Кстати, когда вы в следующий раз затеете переговоры подобного рода, лучше позовите меня.
   – Согласен.
   Как и обещал мне старый пройдоха, Хасинту Коронадо мы нашли в мансарде, куда можно было добраться, только поднявшись по лестнице с третьего этажа. По сведениям похотливого старикашки, в этой мансарде находили приют те немногие, кого судьба не соблаговолила лишить рассудка. Впрочем, она, как правило, довольно быстро меняла гнев на милость. Кажется, в этом потайном крыле когда-то располагались комнаты Балтазара Дьюлофью, он же Ласло де Вичерни, откуда тот руководил деятельностью «Тенебрариума», практикуя искусство любви, только что явившееся с Востока вместе с благовониями и ароматическими маслами. От прежнего сомнительного великолепия остались лишь ароматы, хотя и несколько другой природы.
   Хасинта Коронадо полулежала в плетеном кресле, закутанная в одеяло.
   – Сеньора Коронадо? – громко спросил я, опасаясь, что несчастная глуха, не в своем уме или и то и другое сразу.
   Старушка внимательно и слегка настороженно на нас посмотрела. Глаза ее были будто засыпаны песком, редкие волосы свисали седыми прядями. Я заметил, что она смотрит на меня как-то странно, будто раньше видела и не может вспомнить где. Я испугался, что Фермин представит меня как сына Каракса или выдумает еще какую-нибудь уловку, но он опустился на колени рядом со старушкой и взял ее дрожащую, увядшую руку.
   – Хасинта, я – Фермин, а этот паренек – мой друг Даниель. Нас прислал ваш друг, отец Фернандо Рамос. Сам он не смог сегодня прийти, потому что ему надо отслужить двенадцать месс, ну, вы знаете, каково это у них в церкви, но он передает вам большой привет. Как вы себя чувствуете?
   Старушка мягко улыбнулась Фермину. Мой друг погладил ее по лицу, а она наслаждалась его прикосновением, как ласковая кошка. Я ощутил комок в горле.
   – Глупый вопрос, правда? – продолжил Фермин. – Вам бы хоть сейчас танцевать мазурку. Ведь у вас ножки балерины, всякий скажет.
   Я никогда не видел, чтобы он с кем-нибудь говорил так ласково, даже с Бернардой. Слова были чистой лестью, но тон и выражение лица – искренние.
   – Какие славные вещи вы говорите, – прошептала она тем глухим голосом, какой бывает у людей, которым не с кем и не о чем разговаривать.
   – И вполовину не такие славные, как вы, Хасинта. Ничего, если мы зададим вам несколько вопросов? Как в радиовикторине, знаете?
   Вместо ответа старушка опустила веки.
   – Согласны? Вы помните Пенелопу, Хасинта? Пенелопу Алдайя? О ней мы и хотели узнать.
   У Хасинты внезапно загорелись глаза, она кивнула и прошептала:
   – Моя девочка, – казалось, она сейчас разрыдается.
   – Именно. Помните, а? Мы друзья Хулиана. Хулиана Каракса. Того, что писал страшные истории, вспоминаете, правда?
   Глаза у старушки блестели, было такое впечатление, что Фермину несколькими словами и прикосновениями удалось вернуть ее к жизни.
   – Отец Фернандо из школы Святого Габриеля нам сказал, что вы очень любили Пенелопу. Он тоже вас очень любит и каждый день о вас вспоминает. Если он не приходит чаще, так это только из-за нового дятла-епископа, который завалил его таким количеством месс, что он скоро голос потеряет.
   – Вы хорошо едите? – вдруг обеспокоенно спросила старушка.
   – Глотаю не жуя, Хасинта, у меня мощный обмен веществ и все сгорает. Под одеждой я весь из мускулов, потрогайте. Как Чарльз Атлас [83 - Чарльз Атлас (Атлант, наст, имя Анжело Сицилиано, 1893—1972) – американский культурист, автор метода «динамического растяжения», с помощью которого накачивал мускулы. Автор популярных пособий по развитию мускулатуры.], только более волосатый.
   Хасинта успокоилась. Она смотрела только на Фермина, обо мне забыла совершенно.
   – Что вы можете рассказать нам о Пенелопе и Хулиане?
   – Они у меня ее отняли. Мою девочку.
   Я шагнул вперед, чтобы вмешаться, но Фермин бросил на меня взгляд, говоривший: молчи.
   – Кто отнял у вас Пенелопу, Хасинта? Вы помните?
   – Он, – сказала она, поднимая глаза со страхом, будто кто-то мог нас слышать, и это ее пугало.
   Фермин задумался над выразительным жестом старушки и проследил за ее взглядом.
   – Вы имеете в виду Господа всемогущего, властелина небесного или же отца сеньориты Пенелопы, дона Рикардо?
   Старушка спросила:
   – Как Фернандо?
   – Священник? Распрекрасно. Когда-нибудь он станет папой, и вы окажетесь в Сикстинской капелле. Он передавал вам большой привет.
   – Понимаете, он – единственный, кто ко мне приходит. Он знает, что у меня больше никого нет.
   Фермин покосился на меня, и мы оба подумали об одном и том же. Хасинта Коронадо была гораздо более в своем уме, чем это можно было предположить по ее виду. Тело угасало, но нетронутые разложением разум и душа продолжали мучиться в этом убогом приюте. Я спросил себя, сколько подобных ей и тому распутному старичку, указавшему нам, где ее найти, заперты здесь, как в тюрьме.
   – Он приходит, потому что очень вас любит, Хасинта. Потому что помнит, как вы заботились о нем, кормили его, когда он был мальчишкой, он нам об этом рассказал. Помните, Хасинта? Как вы ходили забирать из школы Хорхе, и Фернандо, и Хулиана?
   – Хулиан…
   Ее голос был еле слышным шепотом, но лицо озарилось улыбкой.
   – Вы помните Хулиана Каракса, Хасинта?
   – Я помню день, когда Пенелопа сказала мне, что выйдет за него замуж…
   Мы с Фермином удивленно переглянулись.
   – Выйдет за него? Когда это было, Хасинта?
   – Когда она впервые его увидела. Ей было тринадцать, она не знала ни кто он, ни как его зовут.
   – Почему же она решила, что выйдет за него замуж?
   – Видела. Во сне.

   В детстве Мария Хасинта Коронадо была убеждена, что за пределами Толедо мир заканчивается и что за городской границей нет ничего, кроме тьмы и океана огня. Ей это приснилось во время страшной лихорадки, чуть не унесшей ее в четыре года. Сны начали ей сниться именно после той загадочной болезни. Одни считали ее причиной укус огромного красного скорпиона, который однажды появился в доме и сразу же бесследно исчез, так что с тех пор его никто не видел, другие относили ее на счет злых козней сумасшедшей монашки. По ночам та проникала в дома, чтобы травить детей, и умерла через несколько лет в петле с вылезшими из орбит глазами, читая «Отче наш» задом наперед. Над городом висела в тот час красная туча, изливаясь дождем из мертвых скарабеев. В своих снах Хасинта видела прошлое, будущее, и иногда ей открывались тайны древних улиц Толедо. Одним из привычных персонажей ее снов был Захария, ангел, одетый всегда в черное и сопровождаемый серым желтоглазым котом, чье дыхание отдавало серой. Захария знал все: он предрек ей день и час смерти ее дяди Венансио, торговца притираниями и святой водой. Он открыл ей место, где ее ревностно благочестивая мать хранила пачку писем от какого-то пылкого, но бедного студента-медика, который прекрасно знал анатомию и раньше срока открыл для нее райские врата в своей спальне в переулке Санта-Мария. Он поведал ей, что в ее чреве засело нечто плохое, мертвый дух, который хочет ей зла. Она познает любовь только одного мужчины, любовь пустую и эгоистичную, которая разобьет ей сердце. Он предсказал, что она увидит смерть всего, что она будет любить, и, прежде чем попасть на небеса, побывает в аду. Когда у нее началась первая менструация, Захария и его серый кот исчезли из ее снов, но и годы спустя Хасинта вспоминала посещения ангела в черном со слезами на глазах, потому что все его пророчества исполнялись.
   Когда медики сказали, что у нее никогда не будет детей, Хасинта не удивилась. Она была убита горем, но не удивилась, когда ее муж через три года после свадьбы заявил, что уходит к другой, потому как она – заброшенное, бесплодное поле, потому что она не женщина. Захарию она считала посланцем небес, несмотря на то, что он был облачен в черное. Он сиял, как ангел, и был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо видела, наяву или во сне. И в его отсутствие Хасинта разговаривала с Богом напрямую, не видя Его и не ожидая от Него ответа, ведь по сравнению со всеми бедами мира ее собственные, в конце концов, просто ничтожны. Все ее монологи, обращенные к Богу, были на одну и ту же тему: она желала только одного – быть матерью, быть женщиной.
   Однажды, когда она молилась в церкви, к ней подошел мужчина, в котором она сразу же узнала Захарию. Он был одет как всегда и держал на руках своего зловещего кота. Годы никак не отразились на нем, и все так же сияли его великолепные, как у благородной дамы, длинные и острые ногти. Ангел признался, что пришел потому, что Бог не расположен отвечать на ее мольбы. Захария сказал, чтобы она не беспокоилась, что он так или иначе найдет способ послать ей ребенка. Он склонился над ней, прошептал слово «Тибидабо» и нежно поцеловал в губы. В момент прикосновения этих мягких, сладких губ Хасинте было видение: у нее будет ребенок, девочка, и ей не понадобится для этого мужчина (после трех лет супружеских отношений с мужем, который делал свое дело, закрывая ей лицо подушкой и бормоча: «Не смотри на меня, свинья», это известие вызвало у нее вздох облегчения). Та девочка должна была ждать ее в далеком городе, лежащем между горной луной и морем света, городе странных зданий, существующих только во снах. Потом Хасинта не могла сказать, был ли визит Захарии очередным сном, или действительно ангел явился ей в толедском соборе, со своим котом и свежим алым маникюром. В чем она не сомневалась, так это в истинности его предсказаний. В тот же вечер она поговорила с приходским диаконом, человеком начитанным и повидавшим мир (по слухам, он побывал даже в Андорре и мог сказать пару слов по-баскски). Диакон не припомнил ангела Захарии в рядах крылатого небесного воинства. Он внимательно выслушал рассказ о видении Хасинты, особенно описание чего-то вроде церкви, которая, по ее словам, была похожа на большую гребенку из растопленного шоколада. Мудрый диакон сказал ей: «Хасинта, ты видела Барселону, великую волшебницу, и собор Святого Семейства, собор искупления …» Через две недели, с узлом, требником и первой за пять лет улыбкой, Хасинта отправилась в Барселону, убежденная, что все описанное ангелом сбудется.
   Прошло несколько тяжелых месяцев, прежде чем Хасинта нашла постоянную работу в одном из магазинов «Алдайя и сыновья», рядом с павильонами старой Всемирной выставки в Сьюдаделе [84 - Всемирная выставка состоялась в Барселоне в 1888 году.].Барселона ее снов превратилась в темный враждебный город неприступных дворцов и фабрик, выдыхавших отравленный углем и серой туман. С первого дня Хасинта знала, что этот город был женщиной, тщеславной и жестокой, и она научилась бояться эту женщину и никогда не встречаться с ней взглядом. Она жила одна в пансионе на улице Рибера, ее заработка еле хватало на оплату нищенской комнатушки без окон, где единственным источником света была свеча. Она крала свечи в соборе и оставляла гореть на всю ночь, чтобы отпугивать крыс, объевших уши и пальцы шестимесячного младенца Рамонеты, проститутки, снимавшей соседнюю комнату, единственной подруги, которую удалось завести Хасинте в Барселоне за одиннадцать месяцев. Той зимой дождь шел почти постоянно, дождь черный, из копоти и мышьяка. Хасинта уже начала бояться, что Захария ее обманул, что она приехала в этот ужасный город, чтобы умереть от холода, нищеты и забвения.
   Решив во что бы то ни стало выжить, Хасинта каждый день приходила в магазин до рассвета и не уходила до глубокой ночи. Там дон Рикардо Алдайя случайно заметил, как она ухаживает за дочерью одного приказчика, заболевшей от истощения. Девушка так старалась и так светилась нежностью, что он решил забрать ее в свой дом для ухода за супругой, беременной его первенцем. Молитвы Хасинты были услышаны. В ту же ночь Хасинта снова увидела Захарию во сне. Ангел уже не был одет в черное. Он был наг, и его кожа была покрыта чешуей. И сопровождал его уже не кот, а белая, обвившаяся вокруг торса змея. Его волосы отросли до пояса, а его уста, сладкие уста, которые ее поцеловали в толедском соборе, теперь обнажили сомкнутые треугольные зубы, какие она видела у некоторых морских рыб, бьющих хвостами в рыбацких лавках. Много лет спустя она опишет это видение восемнадцатилетнему Хулиану Караксу. В тот день, когда Хасинта покинула пансион на Рибера, чтобы перебраться в особняк Алдайя, ее подруга Рамонета была убита ударами ножа в подворотне, а ее ребенок умер от холода на руках мертвой матери. Жильцы пансиона, едва до них дошла эта новость, устроили скандал с воплями и дракой, деля между собой скудные пожитки умершей. Никому не нужным оказалось только ее самое дорогое сокровище – книга. Хасинта узнала ее, потому что часто вечерами Рамонета просила ее почитать пару страниц: сама она читать так и не научилась.
   Через четыре месяца родился Хорхе Алдайя. Она и подарила ему всю ласку, которой не было у матери, дамы не от мира сего, увлеченной своим отражением в зеркале. Но это был не тот ребенок, которого обещал ей Захария. В те годы Хасинта распрощалась с молодостью и превратилась в другую женщину с тем же именем и лицом. Прежняя Хасинта осталась в пансионе в районе Рибера, такая же мертвая, как Рамонета. Теперь она жила в тени сияния Алдайя, вдали от того темного города, который возненавидела и куда не решалась ступить даже в свой единственный выходной, раз в месяц. Она научилась жить заботами других, семьи, обладавшей состоянием, размер которого она едва могла себе представить. Она жила ожиданием ребенка, девочки, кому она собиралась отдать всю любовь, которой Бог отравил ее душу. Иногда Хасинта спрашивала себя, не был ли сонный покой, без остатка поглощавший ее дни и похожий на сон разума, тем, что некоторые называют счастьем. И ей хотелось считать, что Господь в своем бесконечном молчании на свой манер ответил на ее просьбы.
   Пенелопа Алдайя родилась весной 1903 года. К той поре дон Рикардо Алдайя уже приобрел дом на прспекте Тибидабо, особняк, который, по мнению домашней челяди, был давно проклят. Но Хасинта его не боялась, поскольку знала: то, что остальные принимают за колдовство, на деле – присутствие тени из ее снов, Захарии, который едва уже походил на человека и теперь являлся в образе волка, передвигавшегося на задних лапах.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное