Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 20 из 40)

скачать книгу бесплатно

   – Ты говоришь так, будто это болезнь.
   – Еще хуже. Я надеялась, что если увижу тебя при свете дня, одумаюсь.
   Я спросил себя: комплимент это или приговор?
   – Нельзя, чтобы нас видели вместе, Даниель. Тем более вот так, посреди улицы.
   – Если хочешь, можем зайти в лавку. В подсобке есть кофейник, и…
   – Нет. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я захожу сюда или выхожу. Если сейчас кто-нибудь наблюдает за нами, я всегда могу сказать, что случайно столкнулась с лучшим другом моего брата. Если же нас увидят вместе дважды, начнутся подозрения.
   Я вздохнул:
   – И кто будет смотреть? Кому какое дело, чем мы занимаемся?
   – Люди всегда обращают внимание на то, что их не касается, а мой отец знаком с половиной Барселоны.
   – Тогда зачем ты пришла? Зачем ждала меня?
   – Я тебя не ждала. Я пришла на мессу, помнишь? Ты сам сказал. В церкви Святой Анны…
   – Ты меня пугаешь, Беа. Врешь еще лучше, чем я.
   – Ты меня не знаешь, Даниель.
   – Твой брат тоже так говорит.
   Наши взгляды, наконец, встретились в витрине.
   – В ту ночь ты показал мне то, чего я раньше не видела, – прошептала Беа. – Теперь моя очередь.
   Я нахмурился, заинтригованный. Беа, вынула из сумки сложенную вдвое визитку и протянула мне.
   – Ты не единственный, кто знает тайны Барселоны, Даниель. У меня сюрприз для тебя. Жду тебя по этому адресу сегодня в четыре. Никому не говори.
   – Как я узнаю, что попал куда надо?
   – Узнаешь.
   Я взглянул на нее искоса, надеясь, что она шутит.
   – Если не придешь, я пойму, – сказала Беа. – Пойму, что ты не хочешь меня больше видеть.
   Не давая мне времени на ответ, Беа развернулась и легким шагом удалилась в сторону Рамблас. Я молча замер с карточкой в руке, провожая ее взглядом до тех пор, пока ее силуэт не растворился в серой тьме надвигающейся грозы. Развернул визитку. Внутри синими чернилами был написан хорошо мне известный адрес:
   Проспект Тибидабо, 32


   Гроза не стала дожидаться ночи. Не успел я сесть в автобус, как засверкали молнии. Когда мы объезжали площадь Молина и двигались вверх по Бальмес, дома уже терялись за занавесом жидкого бархата, а я вспомнил, что не озаботился даже такой малостью, как зонтик.
   – Смелый вы человек, – проговорил водитель, когда я попросил остановиться.
   Было уже десять минут пятого, когда автобус оставил меня на милость непогоды у последнего звена оборванной цепочки в конце улицы Бальмес. Проспект Тибидабо таял впереди, будто влажный призрак под свинцовым небом.
Я досчитал до трех и бросился бежать под дождем. Через пару минут, промокший до костей и дрожащий от холода, я спрятался под навесом у какого-то подъезда, чтобы отдышаться, и прикинул, как идти дальше. Ледяное дыхание грозы растянуло серое полотно, маскирующее призрачные контуры вилл и особняков, похороненных в тумане. Меж ними неподвижно возвышалась темная главная башня особняка Алдайя, кругом волнами ходили кроны деревьев. Я откинул мокрые волосы с лица и побежал туда через пустынный проспект.
   Калитка решетчатой изгороди раскачивалась на ветру, за ней просматривалась извилистая дорожка, ведущая к дому. Я проскользнул за ограду и вошел в сад. Среди зарослей угадывались пьедесталы безжалостно разрушенных статуй. Одна из них, изваяние карающего ангела, лежала прямо посреди фонтана, служившего когда-то главным украшением сада. Силуэт из почерневшего мрамора призрачно светился под толщей воды, переполнившей резервуар. Рука огненного ангела выступала из воды, и его палец, как острие кинжала, обвиняющим жестом указывал на главный вход. Я толкнул приоткрытые двери из резного дуба и осторожно сделал несколько шагов по холлу, похожему на пещеру, где стены, казалось, колебались в пламени свечи.
   – Я думала, ты не придешь, – сказала Беа.
   Ее силуэт вырисовывался в полумраке коридора, очерченный мертвенным светом из галереи. Она сидела на стуле у стены, у ее ног горела свеча.
   – Закрой дверь, – приказала она, не поднимаясь. – Ключ в замке.
   Я повиновался. Ключ провернулся с каким-то зловещим погребальным эхом. Я услышал шаги Беа за спиной и почувствовал прикосновение к мокрой одежде.
   – Ты дрожишь. От страха или от холода?
   – Еще не решил. Зачем мы здесь?
   Она улыбнулась в темноте и взяла меня за руку.
   – Не знаешь? Мог бы догадаться…
   – Это был дом Алдайя, вот и все что я знаю. Как ты вошла и откуда?..
   – Пойдем, зажжем огонь, тебе надо согреться.
   Она провела меня по коридору до галереи над внутренним двором особняка. В зале с мраморными колоннами кровля осыпалась кусками. Отпечатки на голых стенах подсказывали, что когда-то на них висели картины и зеркала, на мраморном полу тоже виднелись следы от мебели. У дальней стены зала находился очаг, заполненный дровами, рядом с кочергой лежала стопка старых газет. От камина пахло недавно потухшим огнем и углем. Беа встала на колени перед очагом и начала рассовывать газетные листы между поленьями, достала спички и подожгла их. Тут же вспыхнуло пламя. Руки Беа ловко и уверенно управлялись с дровами. Она наверняка считала меня умирающим от любопытства и нетерпения, но своим флегматичным видом я решил дать ей понять: если Беа хочет поиграть со мной в тайны, она заведомо проиграет. Она улыбалась с видом победителя. У меня дрожали пальцы, и это, кажется, не вязалось с тем образом, которому я хотел соответствовать.
   – Ты часто здесь бываешь? – спросил я.
   – Сегодня впервые. Заинтригован?
   – Слегка.
   Она присела перед камином и расстелила чистое, пахнущее лавандой одеяло, которое достала из брезентовой сумки.
   – Давай-ка, садись сюда, поближе к огню, не хватало еще, чтобы ты по моей вине подхватил воспаление легких.
   Тепло очага вернуло меня к жизни. Беа завороженно смотрела на пламя и молчала.
   – Ты поделишься со мной своим секретом? – спросил я, наконец.
   Она вздохнула и села на один из стульев. Я не мог оторваться от огня, наблюдая за паром, который поднимался от моей одежды, словно ускользающая из тела душа.
   – То, что ты называешь особняком Алдайя, имеет собственное имя. Дом называется «Ангел тумана», но почти никто об этом не знает. Фирма моего отца вот уже пятнадцать лет безуспешно пытается сбыть с рук эту недвижимость. Когда ты рассказал мне историю Хулиана Каракса и Пенелопы Алдайя, я вначале не придала этому значения. Потом, уже дома, ночью, кое-что сопоставила и вспомнила, что как-то слышала, как отец рассказывал о семействе Алдайя и об этом доме. Вчера я пришла к отцу на работу, и его секретарь Касасус рассказал мне историю особняка. Ты знаешь, что на самом деле это не основная резиденция, а только один из летних домов?
   Я покачал головой.
   – Главным домом Алдайя был дворец, который снесли в 1925-м, чтобы построить многоэтажный дом на пересечении улиц Брук и Мальорка. Проект разработал Пуж-и-Кадафальк [75 - Жозеп Пуж-и-Кадафальк – известный каталонский архитектор и политик. Один из зачинателей стиля модерн в архитектуре Барселоны. В дальнейшем, отказавшись от модерна, проектировал здания в других стилях.] по заказу деда Пенелопы и Хорхе, Симона Алдайя, в 1896 году, когда тут были только поля и оросительные каналы. Старший сын главы рода Симона, дон Рикардо Алдайя, в последние годы девятнадцатого века купил там дом у весьма живописного господина за смешную цену, так как у дома была плохая слава. Касасус сказал мне, что дом считался проклятым и что даже продавцы не осмеливались приходить туда, чтобы показывать его покупателям, отказываясь под любым предлогом…


   В тот вечер, пока я отогревался, Беа кратко пересказала мне историю того, как «Ангел тумана» оказался в руках семьи Алдайя. Рассказ походил на малопристойную мелодраму, которая вполне могла принадлежать перу Хулиана Каракса. Дом был построен в 1899 году компанией архитекторов «Наули, Марторель и Бергада» по заказу преуспевающего и экстравагантного каталонского финансиста по имени Сальвадор Жауза, которому предстояло прожить в нем лишь год. Владелец дома был скромного происхождения, в шесть лет он осиротел, а разбогател по большей части на Кубе и в Пуэрто-Рико. Поговаривали, будто он приложил руку к кубинскому заговору и разжиганию войны с Соединенными Штатами, в ходе которой были утеряны последние колонии. Из Нового Света он привез себе не только состояние: его сопровождали жена-американка, бледная, хрупкая дамочка из высшего филадельфийского общества, ни слова не знавшая по-испански, и служанка-мулатка, которая была с ним с первых лет на Кубе и путешествовала с семью баулами багажа и разодетой арлекином макакой в клетке. Пока они устроились в нескольких комнатах отеля «Колумб» на площади Каталонии, в ожидании момента, когда можно будет занять дом, более подобающий образу жизни и вкусам Жауза.
   Никто не сомневался в том, что служанка – эбеновая красавица, чьи взгляд и фигура заставляли замирать сердца горожан, – была на самом деле его любовницей и наставницей в мире греховных наслаждений. Вдобавок ко всему, она явно была ведьмой и колдуньей. Звали ее Марисела – по крайней мере, так ее называл Жауза. Ее присутствие и загадочный вид тут же стали излюбленной скандальной темой для обсуждения на сборищах, которые дамы из высшего общества устраивали душными осенними вечерами, чтобы полакомиться сладкими булочками и убить время. На сборищах ходили неподтвержденные слухи, что эта африканская самка, по прямому адскому наущению, предавалась распутству в мужской позе, то есть оседлав Жауза, словно течную кобылу, что стоило по меньшей мере пяти-шести смертных грехов. Нашлись такие, кто даже обратился в епископат с убедительной просьбой оградить лучшие дома Барселоны от тлетворного влияния, благословить их и защитить от подобной нечисти. Будто назло, Жауза имел наглость в воскресенье по утрам выезжать в экипаже на прогулку с женой и Мариселой, являя всякому невинному отроку, который оказывался на бульваре Грасия, направляясь на одиннадцатичасовую мессу, зрелище вавилонского, в буквальном смысле слова, разврата. Даже в газетах появлялись отклики на высокомерный и гордый взгляд негритянки, созерцавшей барселонскую публику так, как могла бы «королева джунглей смотреть на толпу пигмеев».
   В то время вирус модерна уже проник в Барселону, но Жауза четко дал понять, что его подобные вещи не интересуют. Он хотел чего-то иного, а в его лексиконе слово «иной» было лучшим из эпитетов. Жауза много лет прогуливался вдоль неоготических особняков, построенных великими американскими магнатами индустриальной эры на участке Пятой авеню, между 58 и 72 улицами, перед Центральным парком. Верный своей американской мечте, финансист отказался слушать какие бы то ни было аргументы в пользу чего-то более современного и модного. Отказался он и от обязательной ложи в Лисео [76 - Знаменитый барселонский оперный театр.], обозвав его вавилонским столпотворением для глухих и ульем для презренных.
   Он хотел построить себе дом вдали от города, в те времена таким местом как раз и был проспект Тибидабо. Говорил, что хочет созерцать Барселону издали. Вокруг дома он желал видеть сад со статуями ангелов, которые, согласно его указаниям (в действительности исходившим от Мариселы), должны были быть расположены в навершии семиконечной звезды, и никак иначе. Сальвадор Жауза был полон решимости осуществить свои планы и достаточно богат для этого. Он послал архитекторов на три месяца в Нью-Йорк для изучения бредовых конструкций, сооруженных в качестве жилища для коммодора Вандербильта [77 - Американский миллионер Корнелиус Вандербильт (1794—1877) не имел образования и отличался демонстративно вульгарным вкусом и манерами.], семье Джона Джейкоба Астора, Эндрю Карнеги и другим пятидесяти золотым семействам. Он приказал перенять стиль и архитектурные приемы Стэнфорда, Уайта & Мак-Кима и предупредил, чтобы они даже не пытались появляться ему на глаза с проектом во вкусе тех, кого он называл «колбасниками и пуговичными фабрикантами».
   Год спустя в роскошные покои отеля «Колумб» вошли три архитектора, готовые представить свой проект, Жауза, в компании мулатки Мариселы, выслушал их молча, а по окончании презентации спросил, во сколько ему обойдется строительство, если работы будут проведены в течение полугода. Фредерик Марторель, главный архитектор, прочистил горло, из деликатности написал на листке бумаги цифру и протянул заказчику. Тот немедленно, не моргнув глазом, подписал чек на всю сумму и рассеянно попрощался.
   Через семь месяцев, в июле 1900 года, Жауза, его супруга и служанка Марисела въехали в дом. В августе того же года обе женщины были обнаружены мертвыми, а Сальвадор Жауза, обнаженный и прикованный наручниками к креслу в своем кабинете, едва не испустил дух. В докладе сержанта, который вел это дело, говорилось, что стены по всему дому были забрызганы кровью, окружавшие сад статуи ангелов изуродованы – их лица размалевали под племенные маски, а на пьедесталах были найдены следы черного свечного воска. Расследование шло восемь месяцев. Жауза не мог давать показания: он вообще не мог говорить.
   Полицейское расследование пришло к следующему заключению: Жауза и его жена были отравлены растительным ядом, который дала им Марисела, в чьих покоях нашли множество флаконов с настоями. По какой-то причине Жауза выжил, хотя последствия были ужасны: на некоторое время он потерял речь и слух, его частично парализовало, и при этом он испытывал невыносимые боли, от которых его могла избавить только смерть. Сеньору де Жауза нашли в ее комнате, на постели, из одежды на ней были только драгоценности. Полиция предполагала, что Марисела, совершив преступление, вскрыла себе вены ножом и бежала по всему дому, разбрызгивая кровь по стенам коридоров и комнат, пока не упала мертвой в своей комнате в мансарде. Мотивом следователи считали ревность. Кажется, супруга владельца была беременна, еще говорили, будто Марисела нарисовала горячим красным воском череп на обнаженном животе хозяйки. Как бы то ни было, спустя всего несколько месяцев дело было закрыто. В высших кругах барселонского общества утверждали, что никогда ничего подобного в истории города не случалось и что неправедно разбогатевшие выскочки и американский сброд разрушают высокие моральные устои страны. Многие втайне радовались, что эксцентричным выходкам Сальвадора Жауза положен конец. Впрочем, они ошибались: все только начиналось.
   И хотя полиция и адвокаты закрыли дело, «выскочка» Жауза, несмотря на свое состояние, не собирался сидеть сложа руки. Тогда-то он и познакомился с доном Рикардо Алдайя, в то время уже преуспевавшим индустриальным магнатом со славой донжуана и львиным темпераментом. Алдайя предложил Жауза купить его собственность, намереваясь снести дом и перепродать землю втридорога, поскольку стоимость участков в этом районе росла как на дрожжах. Жауза продавать отказался, но пригласил Рикардо Алдайя посетить дом и посмотреть на то, что он назвал научно-духовным экспериментом. Никто не входил в дом с тех пор, как закончилось следствие. Алдайя был потрясен увиденным: Жауза явно был не в себе. Темная кровь Мариселы все еще не была смыта со стен. Жауза нанял изобретателя Фруктуоза Желаберта, горячего приверженца кинематографа, технической новинки тех дней. Тот был уверен, что в двадцатом веке движущиеся изображения должны вытеснить религию, и согласился поработать на Жауза за приличное вознаграждение, которое намеревался потратить на строительство киностудии в Вальесе.
   Похоже, Жауза был убежден, что дух мулатки Мариселы все еще в доме. Он чувствовал ее присутствие, ее голос, запах и даже прикосновение в темноте. Прислуга, наслушавшись его рассказов, сломя голову разбежалась, предпочтя менее нервную работу в соседнем местечке Саррья, где достаточно было и роскошных особняков, и людей, неспособных без сторонней помощи вести домашнее хозяйство.
   Жауза остался один на один со своей одержимостью и невидимыми призраками. Вскоре ему пришло в голову, что решение кроется в том, чтобы сделать невидимое видимым. В Нью-Йорке у него была возможность поближе познакомиться с кинематографом, и он разделял мнение покойной Мариселы, что камера вытягивает души из объекта съемки, а равно и из зрителя. Исходя из этого предположения, Жауза приказал Фруктуозу Желаберту часами снимать в коридорах «Ангела тумана», рассчитывая получить изображения видений из потустороннего мира. До поры до времени, несмотря на количество задействованной в операции техники, попытки оставались бесплодными.
   Все изменилось, когда Желаберт получил из конторы Томаса Эдисона в Менло Парк, Нью-Джерси, сверхчувствительную пленку нового типа, на которую можно было снимать без дополнительного света. Однажды при невыясненных обстоятельствах один из техников в лаборатории Желаберта опрокинул в кювету с проявителем игристое вино шарелло [78 - Сорт белого винограда, из которого производят вино.] из Пенедеса, и в результате химической реакции на пленке появились странные очертания, которые Жауза и хотел показать дону Рикардо Алдайя в тот вечер, когда пригласил его в свой дом с привидениями под номером 32 по проспекту Тибидабо.
   Выслушав эту историю, Алдайя предположил, что Фруктуоз Желаберт просто боится потерять выделяемые Жауза средства, а потому прибег к изощренной уловке, дабы поддержать интерес патрона. Зато Жауза не сомневался в достоверности полученных результатов. Более того, там, где другие видели бесформенные тени, ему виделись души. Он божился, что различает силуэт одетой в саван Мариселы, который постепенно превращался в волка, идущего на задних лапах. Алдайя видел только разводы и находил, что и от пленки, и от демонстрирующего ее техника попахивает вином, а то и чем покрепче. Но дон Рикардо был хорошим бизнесменом, он почуял, что всю эту историю можно обратить себе на пользу. Сумасшедший одинокий миллионер, помешавшийся на ловле эктоплазмы [79 - Эктоплазма (призрачный туман). Этим термином первоначально описывали облачко тумана, которое исходило от медиума во время спиритического сеанса. Сейчас специалисты по потустороннему под эктоплазмой подразумевают газообразную дымку, которая слегка завихряется. Обычно эктоплазма бывает сероватого или белового цвета, однако бывают исключения. Ее можно увидеть и запечатлеть на камеру (иногда она может быть порождением самой камеры, – Примеч. автора). Если вы прикоснетесь к эктоплазме, то почувствуете, что на ощупь она теплая и воскоподобная. При ярком свете мистическая дымка исчезает. Как правило, призрачный туман возникает вне помещения, в местах «с прошлым»: на кладбище, на бывшем поле битвы и проч. Многие верят, что эктоплазма – не вполне сформировавшийся призрак умершего.], представлял собой идеальную жертву. Дон Рикардо на словах признал его правоту, более того – вдохновил на продолжение проекта. Неделю за неделей Фруктуоз Желаберт и его люди снимали километры пленки и обрабатывали ее смесью проявителя либо с «Ароматом Монтсеррат» – благословленным в церкви Нинот красным вином, либо со всевозможными сортами тараконской кавы [80 - Кава – испанский аналог шампанского.]. Не отвлекаясь от процесса, Жауза тем временем переводил собственность и подписывал всяческие бумаги, доверяя управление своими финансами Рикардо Алдайя.
   Жауза исчез бурной ноябрьской ночью того же года. Никто не знал, что с ним сталось. Возможно, он прокручивал очередную катушку особой пленки Желаберта и с ним произошел несчастный случай. Дон Рикардо Алдайя приказал Желаберту восстановить пленку и, просмотрев ее в одиночестве, собственноручно сжег, после чего с помощью чека с впечатляющей суммой убедил техника обо всем забыть. В те поры Алдайя владел уже большей частью собственности пропавшего Жауза. Некоторые поговаривали, что это Марисела восстала из мертвых, чтобы увлечь бывшего хозяина за собой в преисподнюю. Другим представлялось, что чрезвычайно похожий на покойного миллионера нищий несколько месяцев бродил неподалеку от парка Сюдадела, пока черная карета с задернутыми на окнах занавесками не сбила его на полном ходу средь бела дня, даже не остановившись. Было уже поздно: разговоры о мрачной легенде особняка, как и мода на сон монтуно [81 - Один из стилей афрокубинской музыки.] в городских салонах, пустили глубокие корни.
   Через несколько месяцев дон Рикардо Алдайя перевез семью в дом на проспекте Тибидабо. Вскоре там родилась его младшая дочь, Пенелопа, и в честь этого события Алдайя переименовал дом в «Виллу Пенелопы», но новое имя не прижилось. Особняк обладал собственным характером и новых хозяев не принимал. Жильцы жаловались, что по ночам то вдруг что-то зашумит, то будто начинают колотить в стену, а то потянет тлением. Ледяные сквозняки разгуливали по дому, как заблудившиеся часовые. Дом был средоточием тайн. В нем имелся двухэтажный подвал с чем-то вроде склепа, пока не занятого на нижнем уровне и часовней на верхнем, где был установлен подавлявший своими размерами многоцветный крест с фигурой распятого Христа. Прислуга замечала в нем настораживающее сходство с Распутиным, популярной тогда фигурой. Книги в библиотеке постоянно оказывались не там, куда их поставили. На третьем этаже была комната, которая никогда не была занята из-за необъяснимых пятен влаги, образовывавших на стенах расплывчатые лица; там за несколько минут увядали свежие цветы и постоянно слышалось гудение невидимых глазу мух.
   Кухарки клялись, что некоторые продукты вроде сахара испарялись из кладовки как по волшебству, а в новолуние каждого месяца молоко окрашивалось в красный цвет. У дверей некоторых комнат обнаруживались мертвые птицы и мелкие грызуны. Иногда пропадали вещи, чаще всего – драгоценности и пуговицы с одежды, висевшей в шкафах. Изредка эти вещи таинственным образом обнаруживались в дальних углах дома или закопанными в саду. Но по большей части они пропадали навсегда. Дону Рикардо все эти события казались глупостями и дурацкими причудами. Он был убежден, что неделя поста излечила бы от страхов всю семью. Впрочем, на похищение драгоценностей супруги он смотрел не так философски: пять служанок были из-за этого уволены, хотя все пятеро, заливаясь слезами, клялись, что ничего не брали. Некоторые в городе склонялись к мысли, что причина этих увольнений была далека от всякой мистики и крылась в недостойной привычке дона Рикардо появляться по ночам в спальнях молодых служанок со вполне прозаическими целями. Его репутация на сей счет была не менее известна, чем его богатство. Многие говорили, будто он столь славно потрудился на этом фронте, что, собрав вместе всех его незаконнорожденных детей, из них можно было бы составить целый профсоюз. На самом деле в доме пропадали не только драгоценности. Со временем у всей семьи исчез вкус к жизни.
   Семейство Алдайя никогда не было счастливо в этом доме, полученном благодаря способностям дона Рикардо к заключению сомнительных сделок. Сеньора Алдайя постоянно просила мужа продать дом и переехать в городской особняк или хотя бы в тот дворец, который Пуж-и-Кадафальк построил для патриарха клана, дедушки Симона. Рикардо Алдайя наотрез отказывался. Проводя большую часть времени в поездках или на семейных предприятиях, он не находил в доме ничего странного. Однажды малыш Хорхе исчез где-то в доме на целых восемь часов. Мать и прислуга безуспешно искали его, а когда мальчик снова появился, бледный и ошеломленный, он рассказал, что все это время был в библиотеке вместе с загадочной темнокожей женщиной, которая показывала ему старинные фотографии, а потом сказала, что все женщины будут умирать в этом доме, чтобы искупить грехи мужчин. Странная дама открыла маленькому Хорхе день смерти его матери: 12 апреля 1921 года. Естественно, чернокожую даму так никогда и не нашли, однако через несколько лет, на рассвете 12 апреля 1921 года сеньору Алдайя обнаружили бездыханной в ее постели. Все драгоценности исчезли. Позднее, прочищая колодец, один из слуг обнаружил их в донном иле, вместе с куклой ее дочери Пенелопы.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное