Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 16 из 40)

скачать книгу бесплатно

   – Тоже верно, – призадумался он. – Ну да ладно, идите отдыхать, не хочу вас больше задерживать.
   – Вы меня вовсе не задерживаете, Фермин. И потом, мне кажется, я сегодня ночью не смогу сомкнуть глаз.
   – Охота пуще неволи… Кстати, помните, вы просили меня кое-что разузнать о том абонентском ящике?
   – Вам уже удалось что-то выяснить?
   – Я же сказал вам: положитесь во всем на Фермина. Сегодня днем, в обеденный перерыв я отправился на почтамт и перекинулся парой слов с одним моим старым знакомым, который там работает. Почтовый ящик № 2321 зарегистрирован на имя некоего Хосе Мария Рекехо, адвоката, чья контора находится на улице Леона XIII. Я позволил себе проверить указанный адрес, и почти не удивился, когда оказалось, что он липовый. Ну, я полагаю, это было вам известно. Всю корреспонденцию, приходящую туда, вот уже много лет забирает некая персона. Я знаю это, так как все переводы и письма, которые они получают из какого-то агентства недвижимости, приходят как заказные, и, чтобы забрать их, необходимо заполнить квитанцию и предъявить документ, удостоверяющий личность.
   – И кто их забирает? Какой-нибудь помощник адвоката Рекехо? – спросил я.
   – Ну, так глубоко мне пока не удалось копнуть, однако я в этом сомневаюсь. Или я сильно ошибаюсь, или адвокат Рекехо так же реален, как Пресвятая Дева Фатимская. Я узнал только имя человека, регулярно забирающего почту: Нурия Монфорт.
   Я побледнел.
   – Нурия Монфорт? Вы в этом уверены, Фермин?
   – Я собственными глазами видел несколько квитанций, подписанных этой женщиной. Везде стоит это имя и номер ее удостоверения. Судя по выражению на вашем лице, явно показывающему, что вас сейчас стошнит, эта новость стала для вас открытием.
   – Да, и весьма неприятным…
   – Могу я поинтересоваться, кто такая эта Нурия Монфорт? Служащий, с которым мне удалось поговорить, сказал, что отлично помнит ее, так как пару недель назад она приходила забрать письма и, по его мнению, эта дама была так же хороша и полногруда, как сама Венера Милосская. Я вполне доверяю его мнению, ведь до войны он был профессором эстетики, но сейчас, поскольку оказался дальним родственником Ларго Кабальеро [60 - Ларго Кабальеро (Largo Caballero) Франсиско (1869—1946), в 1936—1937 годах премьер-министр и военный министр правительства Народного фронта в Испании. В 1918—1937 годах генеральный секретарь Всеобщего союза трудящихся (ВСТ), в 1932—1935 годах лидер Испанской социалистической рабочей партии.], клеит марки на почте…
   – Я сегодня встречался с этой женщиной у нее дома, – пробормотал я.
   Фермин ошеломленно уставился на меня.
   – С Нурией Монфорт? Я начинаю думать, что сильно в вас ошибался, Даниель. Да вы настоящий повеса!
   – Это совсем не то, что вы подумали, Фермин.
   – Ну и напрасно, сами не знаете, что теряете.
Я-то в ваши годы был настоящей машиной. Как минимум, три раза в день: утром, днем и вечером.
   Я смотрел на этого худого костлявого человечка с огромным носом и желтоватой кожей и понимал, что он стал уже моим лучшим другом.
   – Могу я кое-что рассказать вам, Фермин? Это не выходит у меня из головы уже долгое время.
   – Ну конечно. Все что угодно. В особенности, если это что-нибудь непристойное и связано с той дамочкой.
   Уже во второй раз за эти сутки я поведал Фермину историю Хулиана Каракса и его загадочной смерти. Фермин очень внимательно слушал, делая какие-то пометки в своей тетради и иногда уточняя детали, значение которых от меня ускользнуло. Я говорил и сам себя слушал, и с каждой минутой для меня все очевиднее становились многочисленные странности и несоответствия. Несколько раз я в задумчивости замолкал, тщетно стараясь понять причину, по которой Нурия меня обманула. Почему она столько лет забирала корреспонденцию, предназначавшуюся несуществующему адвокату, который якобы занимался делами квартиры семейства Фортунь-Каракс на улице Сан-Антонио? Я не отдавал себе отчета в том, что уже размышляю вслух, говоря сам с собой.
   – Мы пока не можем знать точно, почему эта женщина вам солгала, – сказал Фермин. – Но мы можем предположить, что, если она так поступила в этой ситуации, она могла вести себя аналогичным образом, что, скорее всего, так и было, и, вероятнее всего, так она поступала и в других ситуациях.
   Я растерянно вздохнул:
   – Ну и что вы обо всем этом думаете, Фермин?
   Фермин Ромеро де Торрес принял позу философа.
   – Я скажу вам, что мы можем сделать. В ближайшее воскресенье, если вы, разумеется, не против, мы как бы невзначай наведаемся в школу Святого Габриеля и постараемся что-нибудь разузнать о происхождении дружеских связей между Хулианом и тем пареньком, богачом…
   – Алдайя.
   – Точно. У меня большой опыт общения с духовенством, я на этом руку набил, вот, посмотрите. Предполагаю, что виной тому моя физиономия пройдохи-картезианца. Несколько льстивых слов, и они у меня в кармане.
   – Вы так думаете?
   – Дружище! Я вам гарантирую, нам все выложат, как на блюде.


   Всю субботу я провел словно во сне, застыв за прилавком и не отрывая взгляда от двери, в ожидании, что вот-вот, как по волшебству, на пороге появится Беа. Каждый раз, когда звонил телефон, я сломя голову бросался к нему, вырывая трубку у отца или Фермина. После обеда, ответив на несколько десятков звонков от покупателей, терзаемый неизвестностью, я почти смирился с мыслью, что мое жалкое существование, как и существование всего мира, близятся к концу. Отец уехал оценивать коллекцию книг в Сан Хервасио, и Фермин воспользовался представившейся возможностью, чтобы преподать мне еще один из своих многочисленных уроков о тайнах и перипетиях любовных интриг, опираясь на собственный весьма обширный в делах сердечных опыт.
   – Вы должны успокоиться, иначе заработаете камни в печени, – посоветовал он. – Ухаживать за женщинами – все равно что танцевать танго: сплошной абсурд и чистой воды фантазии да причуды. Но раз уж мужчина вы, то инициатива должна исходить от вас.
   Дело начинало приобретать неожиданно мрачный оборот.
   – Инициатива? От меня?
   – А вы как думали? Приходится чем-то платить за преимущество справлять малую нужду стоя.
   – Но ведь Беа ясно дала понять, что сама все скажет, когда придет время.
   – Вы совсем не разбираетесь в женщинах, Даниель. Держу пари, что эта цыпочка сидит сейчас дома и с тоской смотрит в окно, будто дама с камелиями, ожидая, что вы придете и спасете ее от этого деспота папаши, чтобы увлечь в головокружительный водоворот страсти и греха.
   – Вы уверены?
   – Да это же чистая наука!
   – А если она больше не хочет меня видеть?
   – Послушайте, Даниель, женщины, за редким исключением, вроде этой вашей соседки Мерседитас, гораздо умнее нас, мужчин. По крайней мере, они более честны сами с собой насчет того, чего они хотят, а чего нет. Другое дело, говорят они об этом всем вокруг или кому-то в частности, например, самому счастливцу. Перед вами настоящая загадка природы, Даниель. Женщина – это вавилонская башня и лабиринт Минотавра в одном лице. Стоит только позволить ей задуматься – пиши пропало. Запомните хорошенько: горячее сердце и холодный рассудок – вот главное правило кодекса настоящего соблазнителя.
   Фермин как раз посвящал меня во все особенности и секреты техники соблазнения прекрасного пола, когда звякнул колокольчик входной двери и в лавку вошел мой друг Томас Агилар. Сердце чуть не выскочило у меня из груди. Провидение по каким-то своим мотивам решило вместо Беа послать мне ее брата. Вот он, роковой вестник, подумал я. Томас, казалось, был чем-то озабочен, и на его хмуром лице застыло выражение некоторого смятения.
   – Уж больно похоронный вид у вас, дон Томас, – заметил Фермин. – Но вы по крайней мере выпьете с нами чашечку кофейку, не так ли?
   – He откажусь, – как всегда очень сдержанно сказал Томас.
   Фермин поспешил налить ему из своего термоса чашку какой-то бурды, от которой подозрительно попахивало хересом.
   – Что-нибудь случилось? – спросил я. Томас пожал плечами.
   – Все как всегда. Отец сегодня целый день дома и сильно не в духе, поэтому я и решил выйти и немного проветриться.
   Я судорожно сглотнул.
   – Что это с ним?
   – Поди узнай. Вчера Беа явилась домой далеко за полночь. Отец, разумеется, не спал и ждал ее. Он был малость не в себе. Впрочем, это его обычное состояние. Беа отказалась сообщить, где и с кем провела все это время. Отец впал в бешенство. Он кричал как сумасшедший до четырех утра, поливал ее грязью, клялся, что отправит в монастырь и даже пообещал вышвырнуть на улицу к шлюхам, где ей, по его словам, самое место, если только он узнает, что она беременна.
   Фермин встревожено посмотрел на меня. Я почувствовал, как пот, катившийся градом у меня по спине, вдруг стал на несколько градусов прохладнее.
   – Сегодня утром, – продолжал свой рассказ Томас, – Беа закрылась в своей комнате и не выходила оттуда весь день. Отец расположился в гостиной и уткнулся в свою «Абеце» [61 - «ABC» – газета правого толка.], включив на полную громкость радио, где как раз передавали сарсуэлы [62 - Сарсуэла – испанский музыкально-сценический жанр, близкий оперетте (XVII—XX вв.). Музыкальные номера в сарсуэле чередуются с разговорными диалогами и танцами. Среди авторов текстов сарсуэл – Лопе де Вега, П. Кальдерон; музыки – И. Альбенис, М. де Фалья. Различают сарсуэлу большую (не менее 2 актов) и малую (одноактную).]. В антракте «Луисы Фернанды» я был вынужден уйти из дома, потому что почувствовал, что начинаю сходить с ума.
   – Должно быть, ваша сестра гуляла со своим женихом, – язвительно предположил Фермин. – Это было бы вполне естественно.
   Я пнул его под прилавком ногой, но Фермин с кошачьей ловкостью увернулся.
   – Ее жених сейчас в армии, – уточнил Томас. – Он приедет в отпуск через пару недель. Кроме того, когда Беа с ним, она возвращается домой самое позднее в восемь.
   – И у вас нет никаких соображений на тот счет, где была ваша сестра и с кем?
   – Он же сказал, что не знает, Фермин, – прервал его я, пытаясь сменить тему разговора.
   – А у вашего отца? – продолжал настаивать Фермин, которому, казалось, все происходящее доставляло непередаваемое удовольствие.
   – Нет, но он поклялся все выяснить и, когда узнает, кто этот тип, переломать ему ноги и оторвать голову.
   Я побелел как полотно. Фермин быстро налил мне чашку своего пойла, и я проглотил ее одним глотком. На вкус оно напоминало теплый мазут. Томас молча наблюдал за мной. Его взгляд был непроницаем, глаза потемнели.
   – Вы слышали этот звук? – вдруг спросил Фермин. – Словно двойное сальто-мортале.
   – Нет.
   – Это все желудок вашего покорного слуги. Что-то я проголодался… Ничего, если я оставлю вас на некоторое время и зайду в булочную перехватить чего-нибудь вкусненького? Я уж не говорю об этой новой продавщице, недавно приехавшей из Реуса. Она явно не прочь предложить мне что-то, во что можно обмакнуть хлеб и все такое. Ее зовут Мария Виртудес, но хоть имя ее и означает «добродетельная», сдается мне, есть у этой девчушки один порок… В общем, я пошел, а вы тут поболтайте о своих делах.
   И Фермин испарился буквально за несколько секунд, держа курс на булочную и предвкушая полдник и встречу с прекрасной нимфой. Мы с Томасом остались один на один в тишине, которая казалась такой неколебимой, что ей позавидовал бы швейцарский франк.
   – Томас, – начал я, и слова застревали в моем пересохшем от волнения горле. – Вчера ночью твоя сестра была со мной.
   Он уставился на меня неподвижным взглядом. Я с трудом сглотнул слюну.
   – Не молчи, – сказал я.
   – У тебя, верно, с головой плохо?
   Минуту не было слышно ничего, кроме уличного шума. Томас все еще держал в руках чашку кофе, к которому так и не притронулся.
   – У вас это серьезно? – вымолвил он наконец.
   – Мы виделись только один раз.
   – Это не ответ.
   – А если да, то тебя бы это огорчило? Он пожал плечами.
   – Надеюсь, ты сознаешь, что делаешь. Ты перестал бы с ней встречаться только потому, что тебя об этом попросил бы я?
   – Да, – солгал я. – Но не проси меня об этом.
   Томас опустил голову.
   – Ты совсем не знаешь Беа, – прошептал он.
   Я промолчал. Некоторое время мы так и провели, не обменявшись ни словом, глядя на серые силуэты прохожих, изучающих витрины, и каждый из нас в душе желал, чтобы хоть кто-нибудь из них решился наконец зайти в лавку и вырвал бы нас из этой невыносимой гнетущей тишины. В конце концов Томас поставил чашку на прилавок и направился к двери.
   – Уже уходишь?
   Он кивнул.
   – Увидимся завтра? – спросил я. – Мы могли бы сходить в кино вместе с Фермином, как раньше.
   Томас остановился на пороге.
   – Я скажу тебе это только один раз и не буду повторять, Даниель. Не вздумай причинить вред моей сестре.
   Уходя, Томас столкнулся в дверях с Фермином, который нес в руках целый пакет теплой выпечки. Фермин посмотрел ему вслед, качая головой. Потом он поставил пакет на прилавок и протянул мне только что испеченную булочку. Я отказался, чувствуя, что в тот момент вряд ли был способен проглотить даже таблетку аспирина.
   – У него это скоро пройдет, Даниель. Вот увидите. Такие ссоры между друзьями – обычное дело.
   – Не знаю, не знаю, – пробормотал я.


   Мы встретились в воскресенье в половине восьмого утра в кафе Каналетас, куда Фермин пригласил меня на завтрак. Нам подали кофе с молоком и булочки, которые, даже густо намазанные маслом, имели некоторое сходство с пемзой. Нас обслуживал официант с эмблемой «Фаланги» на лацкане пиджака и с тонкими аккуратно подстриженными усиками. Он что-то напевал, не переставая, и когда мы поинтересовались причиной его хорошего настроения, ответил, что накануне стал отцом. Мы с Фермином искренне поздравили его, а он настоял на том, чтобы преподнести нам в подарок по сигаре и просил нас выкурить их за здоровье его первенца. Мы заверили счастливого папашу, что так и сделаем, Фермин, нахмурив брови, искоса поглядывал на официанта, и я начал подозревать, что он что-то замышляет.
   Во время завтрака Фермин положил начало трудовому дню доморощенных детективов, в общих чертах обрисовав проблему.
   – Итак, вначале завязывается искренняя дружба между двумя мальчишками, Хулианом Караксом и Хорхе Алдайя, одноклассниками, как дон Томас и вы. Несколько лет все идет хорошо, они неразлучны, и впереди у них целая жизнь. Но в какой-то момент между ними возникает конфликт, положивший конец этой дружбе. Выражаясь языком салонных драматургов, этот конфликт предстает в обличье женщины, и имя ему – Пенелопа. Совсем как у Гомера. Вы следите за моей мыслью, Даниель?
   Но в моей голове в этот момент звучали только последние слова Томаса Агилара, произнесенные накануне вечером: «Не вздумай причинить вред моей сестре». Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
   – В 1919 году Хулиан Каракс отправляется в путешествие в Париж, ну ровно как всем известный Одиссей, – продолжал свой рассказ Фермин. – Судя по письму, подписанному рукой Пенелопы, которое Хулиан так и не получил, девушка в это время находится под домашним арестом в своем собственном доме по не совсем понятным мне причинам, а дружба между Караксом и Алдайя приказала долго жить. Более того, как становится понятным из письма Пенелопы, ее брат Хорхе поклялся, что убьет своего старого друга Хулиана, если снова встретит его. Прекрасные слова, чтобы подвести итог столь долгой и крепкой дружбе, не правда ли? Не нужно быть Пастером [63 - Видимо, имеется в виду одно из изречений Пастера о науке. Возможно, это: «Упорство в научном исследовании приводит к тому, что я люблю называть инстинктом истины».], чтобы понять: ссора и разрыв между друзьями – прямое следствие любовных отношений, возникших между Пенелопой и Хулианом.
   Мой лоб покрылся холодным потом. Я чувствовал, как кофе с молоком и какая-то закуска, которую я только что проглотил, встали у меня поперек горла.
   – Таким образом, нам остается предположить, что Каракс так и не узнал, что случилось с Пенелопой, ведь ее письмо не попало в его руки. Его след теряется где-то в туманном Париже, где Хулиан влачит призрачное существование, работая пианистом в варьете и одновременно терпит крах как романист, чьи произведения так и не были оценены по достоинству ни критиками, ни публикой. Годы, которые Каракс провел в Париже, покрыты завесой тайны. Все, что от них осталось, – это забытые и предположительно уничтоженные произведения. Нам известно, что в какой-то момент Хулиан решается на брак с загадочной богатой дамой, которая в два раза старше его. Этот брачный союз, если верить свидетельствам, представляется скорее актом милосердия или дружбы со стороны смертельно больной женщины, нежели романтической авантюрой. Богатая покровительница Каракса, тревожась за неопределенное финансовое будущее своего протеже, решает оставить ему все свое состояние и покинуть этот бренный мир, окруженная ореолом славы меценатства и любви к искусству. Эти парижане – они все такие.
   – Возможно, это была истинная, чистая любовь, – попытался возразить я прерывающимся от волнения голосом.
   – Послушайте, Даниель, вы хорошо себя чувствуете? Вы так внезапно побледнели, и пот катится градом…
   – Все в порядке, – солгал я.
   – Ну, так вернемся к нашей истории. Вот что я скажу вам, Даниель. Любовь – она как колбаса: бывает филейная, а бывает и вареная. Это уж кто какую предпочитает, как говорится, дело вкуса. Каракс заявляет, что не достоин ничьей любви, и за все те годы, что он провел в Париже, нам не известно ни об одной его интрижке или любовной связи. Конечно, мы не можем отрицать, и это кажется вполне очевидным, что раз уж ты работаешь в доме терпимости, наверняка первобытные инстинкты с лихвой покрываются сестринской взаимопомощью со стороны работниц данного заведения, знаете, что-то вроде бонусов или рождественской лотереи. Но это лишь чистой воды предположения. Итак, вернемся к тому дню, когда официально объявляют о бракосочетании Каракса и его покровительницы. Именно тогда среди этого запутанного действа вновь появляется Хорхе Алдайя. Нам известно, что он связывается с издательством в Барселоне, чтобы выяснить местонахождение романиста. Спустя некоторое время, в утро своей предполагаемой, но так и не состоявшейся свадьбы, Каракс дерется на дуэли с неизвестным на кладбище Пер-Лашез, а потом бесследно исчезает. С этого момента все запутывается окончательно.
   Фермин выдержал драматическую паузу, посмотрев на меня взглядом, обещающим весьма интригующее продолжение.
   – Предположительно, Каракс пересекает испанскую границу и, в очередной раз демонстрируя свою ставшую притчей во языцех способность делать все исключительно вовремя и кстати, возвращается в Барселону в 1936 году, в те самые дни, когда вспыхивает гражданская война. Мы можем строить лишь смутные догадки о том, чем он занимается в последующие несколько недель и где живет. Предположим, около месяца он проводит в Барселоне, но за все это время так и не выходит на связь ни с кем из своих знакомых. Ни с отцом, ни со своей подругой Нурией Монфорт. Некоторое время спустя его находят мертвым с пулей в сердце на одной из улиц города. И вскоре на сцене появляется зловещий персонаж, желающий, чтобы его называли Лаином Кубером. Имя позаимствовано из последнего романа Хулиана Каракса, причем суть издевки заключается в том, что персонаж с этим именем – не кто иной, как сам владыка преисподней. Предполагаемый черт объявляет о своем намерении стереть с лица земли то немногое, что еще осталось от Каракса и уничтожить все его книги. Дабы превратить эту историю в законченную мелодраму, он является в облике человека без лица, обезображенного пламенем пожара, словно главный злодей какой-нибудь готической оперетты, и, чтобы окончательно сбить нас с толку, Нурия Монфорт узнает в нем по голосу Хорхе Алдайя.
   – Хотелось бы напомнить, что Нурия Монфорт мне солгала, – сказал я.
   – Так и есть. Однако если она вас обманула, она сделала это, скорее всего, чтобы что-то скрыть, предположим, свою роль в событиях. Причин сказать правду – раз-два и обчелся, зато мотивов для вранья не счесть. Послушайте-ка, с вами точно все в порядке? У вас лицо стало цвета галисийского сыра…
   Я помотал головой и, едва сдерживая тошноту, помчался в туалет, где и оставил весь свой завтрак, вчерашний ужин и добрую часть злости и раздражения, которые накопились во мне за эти дни. Умывшись ледяной водой, я взглянул на свое отражение в зеркале, на мутной поверхности которого кто-то нацарапал: «Хирон [64 - Хосе Антонио Хирон де Веласко (1911—1995) – один из активных участников франкистского мятежа и руководителей Фаланги. Во время гражданской войны возглавил фалангистское ополчение Вальядолида. В то время, о котором идет речь в романе, – министр труда. Был инициатором предоставления политического убежища нацистским преступникам. После смерти Франко выступал против демократических реформ и не признавал результаты референдума 1978 года, на котором была принята демократическая конституция. В то же время именно в его бытность министром принято несколько законов, повысивших уровень социальной защищенности трудящихся.] – козел». Когда я вернулся за столик, Фермин уже стоял у барной стойки, расплачиваясь по счету и обсуждая футбольный матч с официантом, который нас обслуживал.
   – Вам лучше? – спросил он. Я молча кивнул.
   – Это у вас давление резко упало, – сказал Фермин. – Возьмите-ка «Сугус», помогает от любой болезни.
   Когда мы вышли из кафе, Фермин стал настаивать на том, чтобы мы отправились в школу Святого Габриеля на такси, ведь погода стоит такая, что хоть мемориальную доску в ее честь на стену вешай, а потому грех забираться в метро, мы ведь не крысы, чтобы по тоннелям шастать.
   – Но такси до Сарриа [65 - Один из фешенебельных районов Барселоны, тогда как Раваль и Барселонета – самые что ни на есть бедняцкие кварталы.] обойдется нам в целое состояние, – попытался возразить я.
   – Спокойно, за все платит касса взаимопомощи кретинов, – объяснил Фермин. – Тот патриот в кафе ошибся со сдачей, и мы с вами разжились деньжатами. Кроме того, судя по вашему виду, вам сейчас только под землю лезть и не хватало.
   Обеспеченные не совсем законным способом добытыми средствами, мы остановились на углу Рамбла де Каталунья и стали ждать такси. Нам пришлось пропустить несколько машин, так как Фермин заявил, что раз уж он решил поехать на автомобиле, то это должен быть, по меньшей мере, «Студебеккер». Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем появилась машина его мечты, которую Фермин и остановил, бурно жестикулируя и оглашая воздух громкими воплями. В такси он захотел сесть на переднее сиденье, что дало ему возможность вступить в дискуссию с шофером по поводу якобы отправленного в Москву золота республиканцев и Иосифа Сталина, который, как оказалось, был идеалом и заочным духовным гуру таксиста.
   – Этот век дал миру только трех великих людей: Долорес Ибаррури, Манолете [66 - Мануэль Родригес по прозвищу Манолете (1917—1947) – прославленный тореро послевоенной Испании.] и Хосе Сталина, – провозгласил таксист, явно намереваясь посвятить нас в детальные подробности жизни и деяний блистательного Товарища.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное