Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 14 из 40)

скачать книгу бесплатно

   – Рассказывать особенно нечего, – начала она. – Я познакомилась с Хулианом более двадцати лет назад в Париже. В то время я работала в издательском доме Кабестаня. Сеньор Кабестань по дешевке приобрел права на издание всех романов Хулиана. Я начинала работать в административном отделе, но когда Кабестань узнал, что я владею французским, итальянским и немного немецким, он сделал меня своим личным секретарем, передав мне полномочия на приобретение заказов для нашего издательства. В мои обязанности входила также переписка с авторами и иностранными издателями, с которыми у нас были договоры. Так я и начала общаться с Хулианом Караксом.
   – Ваш отец сказал, что вы с ним были хорошими друзьями.
   – Мой отец, верно, сказал, что у нас с Хулианом была интрижка или что-нибудь в этом роде, не так ли? Если верить ему, я готова бежать за каждой парой брюк, как течная сука.
   Такая откровенность и непосредственность буквально лишила меня дара речи. Я замешкался, стараясь придумать подходящий ответ, но Нурия, улыбаясь, покачала головой.
   – Не обращайте внимания. У отца возникла эта идея после моего путешествия в Париж в 1933 году, когда я вместо Кабестаня поехала улаживать дела нашего издательства с «Галлимаром». Я провела в Париже неделю и остановилась у Хулиана лишь потому, что сеньор Кабестань хотел сэкономить на отеле. Вот вам и вся романтика. До того времени я поддерживала отношения с Хулианом только по переписке, решая обычные вопросы авторских прав, чтения корректуры и другие издательские дела. Все то, что я знала о нем, или, по крайней мере, представляла себе, я почерпнула из рукописей романов Каракса, которые он регулярно нам присылал.
   – Он рассказывал вам что-нибудь о своей жизни в Париже?
   – Никогда. Хулиан не любил говорить ни о своих книгах, ни о себе. Мне казалось, он несчастлив в Париже, хотя Хулиан всегда оставлял впечатление человека, который не будет счастлив нигде. Честно говоря, мне так и не удалось узнать его поближе. Он не позволил. Каракс всегда был очень скрытным, иногда я думала, что его уже не интересуют ни люди, ни окружающий мир. Сеньор Кабестань считал его крайне робким и даже немного не в себе, но, мне казалось, Хулиан жил прошлым, заблудившись в своих воспоминаниях. Он всегда существовал внутри себя, ради своих книг и в них самих, как добровольный пленник.
   – Вы говорите это так, будто завидуете ему.
   – Есть тюрьмы пострашнее слов, Даниель.
   Я согласно кивнул, не вполне понимая, что она имела в виду.
   – Хулиан рассказывал что-нибудь об этих воспоминаниях, о своей жизни в Барселоне?
   – Очень мало. В ту неделю, что я провела с ним в Париже, он рассказал мне кое-что о своей семье. Мать Хулиана была француженкой, учительницей музыки. У его отца была шляпная мастерская или что-то в этом роде. Я только знаю, что он был крайне религиозным, человеком очень строгих правил.
   – Хулиан ничего не говорил вам о своих отношениях с отцом?
   – Знаю, что отношения у них были отвратительные.
Началось все очень давно. Хулиан уехал в Париж, чтобы избежать армии, куда его намеревался отправить отец. Мать Хулиана пообещала, что прежде чем это произойдет, она сама увезет сына подальше от этого человека.
   – Так или иначе, но «этот человек» был его отцом.
   Нурия Монфорт улыбнулась, совсем незаметно, уголком рта, и в ее утомленном взгляде блеснула грусть.
   – Как бы то ни было, он никогда не относился к Хулиану как родной отец, да и Хулиан его таковым не считал. Однажды он мне признался, что еще до замужества у его матери была связь с человеком, имя которого она так никому и не открыла. Он-то и был настоящим отцом Хулиана.
   – Похоже на завязку «Тени ветра». Вы думаете, он сказал вам правду?
   Нурия кивнула:
   – Хулиан рассказывал, что рос, видя, как шляпник – именно так Хулиан всегда называл его – бил и оскорблял его мать. Затем он обычно приходил в его комнату и говорил, что Хулиан – плод греха, что он унаследовал слабый и никчемный характер своей матери и что он так и будет несчастным всю свою жизнь, неудачником в любом деле, за какое ни возьмется…
   – Хулиан, должно быть, ненавидел отца?
   – Время все сглаживает, остужая даже такие сильные чувства. Не думаю, что Хулиан испытывал к шляпнику ненависть. Но возможно, было бы лучше, чтобы Каракс чувствовал хотя бы это. Мне кажется, он потерял всякое уважение к этому человеку из-за всех его выходок. Хулиан говорил о нем, словно тот ничего не значил для него, как если бы шляпник остался далеко в прошлом, к которому нет возврата. Но ведь подобные вещи не забываются. Слова и поступки, которыми мы раним сердце ребенка, из-за жестокости или по неведению, проникают глубоко в его душу и обосновываются там навсегда, чтобы потом, в будущем, рано или поздно, сжечь ее дотла.
   Мне показалась, что Нурия очень хорошо знает, о чем говорит, словно исходя из собственного опыта, и у меня перед глазами возникла картина: мой друг Томас Агилар, стоя перед своим августейшим родителем, стоически выслушивает его нотации и проповеди.
   – Сколько лет было в то время Хулиану?
   – Думаю, лет восемь-десять. Я вздохнул.
   – Когда Хулиан достиг призывного возраста и его уже были готовы забрать в армию, мать увезла сына в Париж. Думаю, у них даже не было времени попрощаться, и шляпник так и не понял, что его семья его бросила.
   – Хулиан когда-нибудь упоминал девушку по имени Пенелопа?
   – Пенелопа? Не думаю. Я бы запомнила.
   – Она была его невестой, когда он жил в Барселоне.
   Я достал из кармана фотографию Каракса и Пенелопы Алдайя и протянул Нурии. Я увидел, как улыбка осветила ее лицо, когда она смотрела на юного Хулиана. Нурию явно терзала ностальгия, словно она потеряла очень близкого человека.
   – Какой он тут молоденький… А это и есть Пенелопа?
   Я кивнул.
   – Очень красивая. Хулиан всегда почему-то оказывался в окружении красивых женщин.
   Таких же, как вы, подумал я.
   – Вы не знаете, у него их было много?..
   Нурия вновь улыбнулась, но на сей раз улыбка относилась ко мне:
   – Невест? Подруг? Я не знаю. Честно признаться, Хулиан никогда не рассказывал о своей личной жизни. Только однажды, чтобы задеть его, я задала ему примерно такой же вопрос. Вы, верно, знаете, он зарабатывал на жизнь, играя по вечерам на фортепьяно в публичном доме. Вот я и спросила, не испытывал ли он соблазна, будучи окруженным столь доступной красотой. Но моя шутка не вызвала у него улыбку. Хулиан ответил, что не имеет права никого любить, что он заслужил свое одиночество.
   – Он объяснил, почему?
   – Хулиан никогда ничего не объяснял.
   – Да, но ведь незадолго до своего возвращения в Барселону, в 1936 году, он чуть не женился.
   – Так говорили.
   – Вы в этом сомневаетесь?
   Она со скептическим видом пожала плечами.
   – Как я вам говорила, в течение тех лет, что мы с ним были знакомы, Каракс не упоминал ни одну женщину, а тем более кого-то, на ком собирался жениться. Слухи о его предположительной свадьбе дошли до меня гораздо позже. Неваль, последний издатель Каракса, рассказал Кабестаню, что невеста была на двадцать лет старше Хулиана, какая-то богатая тяжело больная вдова. По словам Неваля, эта дама всячески поддерживала Хулиана все то время, что он жил в Париже. Врачи сказали, что ей осталось жить не больше года, и она решила выйти за Хулиана, чтобы тот унаследовал ее состояние.
   Но сама свадьба так и не состоялась.
   – Не состоялась, если когда-либо вообще существовала эта идея и эта богатая вдова.
   – Как я понимаю, у Каракса был поединок на рассвете того самого дня, когда была назначена брачная церемония. Вы не знаете, с кем и по какой причине?
   – Неваль предположил, что с человеком, имевшим отношение к его невесте. Какой-то ее дальний и корыстный родственник, не желавший, чтобы наследство попало в руки постороннего выскочки. Неваль специализировался тогда на издании бульварных романов, и мне кажется, специфика этого жанра сильно повлияла на его воображение.
   – Я вижу, вы сильно сомневаетесь во всей этой истории с поединком и свадьбой.
   – Вы правы. Я никогда в это не верила.
   – Так что же могло произойти? Почему Каракс вернулся в Барселону?
   Нурия грустно улыбнулась:
   – Вот уже семнадцать лет я задаю себе тот же вопрос.
   Она прикурила новую сигарету и протянула мне пачку. Я почувствовал соблазн закурить, но все же отказался.
   – Но у вас ведь должны быть какие-то предположения, – настаивал я.
   – Все, что я знаю, – это что летом 1936 года, в самом начале гражданской войны, один из служащих муниципального морга позвонил к нам в издательство и сообщил, что три дня назад к ним поступил труп Хулиана Каракса. Его обнаружили в каком-то переулке района Раваль, он был в лохмотьях и с пулей в сердце. При нем нашли экземпляр романа «Тень ветра» и паспорт. В паспорте значилось, что он пересек испанскую границу месяц назад.
   Где он был все это время, никто так и не узнал. Полиция связалась с отцом Хулиана, но тот отказался забрать тело, сославшись на то, что у него никогда не было сына. Через два дня, так как никто не подал в полицию заявление о пропаже человека, тело было похоронено в общей могиле на кладбище Монтжуик. Я даже не смогла принести на могилу цветы, потому что никто не смог мне толком объяснить, где именно его похоронили. Служащий морга, обнаружив книгу, решил позвонить в издательство, но сделал это лишь через несколько дней. Так я обо всем и узнала. Но все еще ничего не понимаю. Если у Хулиана и был кто-нибудь, к кому он мог обратиться в Барселоне, то это я или на худой конец сеньор Кабестань. Мы были единственными его друзьями. Но он почему-то не сообщил нам о своем приезде…
   – Вам удалось еще что-нибудь узнать, после того как вам сообщили, что Хулиан мертв?
   – Нет. В первые месяцы войны Хулиан был не единственным, кто пропал бесследно. Сейчас об этом не говорят, но на кладбищах много безымянных могил, таких, как могила Хулиана. Тогда спрашивать что-либо было все равно что биться головой о стену. С помощью сеньора Кабестаня, который в то время был уже очень болен, я направляла запросы и жалобы в полицию, нажимала на все рычаги… Единственное, чего я добилась, – меня посетил молодой инспектор полиции, зловещий и неприятный тип, который объяснил, что для меня будет лучше не задавать больше вопросов и сосредоточить усилия на ком-нибудь полезном деле, ибо страна ведет крестовый поход [55 - Так франкисты называли развязанную ими гражданскую войну.]. – Таковы были его слова. Его звали Фумеро, это все что я могу вспомнить. Кажется, сейчас он – очень известная личность. Газеты часто пишут о нем. Возможно, вы тоже слышали об этом человеке. Я судорожно сглотнул:
   – Что-то смутно припоминаю.
   – Больше никто ни со мной, ни при мне не говорил о Хулиане до тех пор, пока какой-то человек не связался с издательством, желая приобрести оставшиеся в магазине экземпляры романов Каракса.
   – Лаин Кубер. Нурия кивнула.
   – Вы знаете, кем в действительности мог бы быть этот человек?
   – У меня есть некоторые подозрения, но я не уверена. В марте 1936 года (я хорошо это помню, так как в то время мы готовили к изданию роман «Тень ветра») кто-то позвонил в издательство, пытаясь узнать адрес Хулиана. Этот человек сказал, что давно не видел Каракса и хотел бы навестить своего старого друга в Париже. Сделать ему сюрприз. Его соединили со мной, а я ответила, что не вправе предоставлять подобную информацию.
   – Этот человек сказал, как его зовут?
   – Да, некто Хорхе.
   – Хорхе Алдайя?
   – Возможно. Хулиан несколько раз упоминал это имя. Кажется, они учились вместе в школе Святого Габриеля, и Каракс отзывался о нем как о лучшем друге.
   – Вы знали, что Хорхе Алдайя – брат Пенелопы? Нурия нахмурилась, растерянно посмотрев на меня.
   – Вы дали Алдайя адрес Хулиана в Париже? – продолжал расспрашивать я.
   – Нет. Этот человек мне не понравился.
   – Что он вам ответил?
   – Рассмеялся, а потом сказал, что найдет способ узнать адрес, и повесил трубку.
   Мне показалось, что Нурию что-то гложет. Я начал подозревать, куда нас может завести весь этот разговор.
   – Но вы ведь потом вновь услышали о нем, не так ли? Она утвердительно кивнула, заметно нервничая:
   – Как я вам рассказала, спустя какое-то время после исчезновения Хулиана, в издательстве объявился тот человек. Сеньор Кабестань тогда уже отошел от дел, и всем занимался его старший сын. Посетитель, представившись Лаином Кубером, заявил, что хочет купить оставшиеся экземпляры романов Каракса. Я подумала, что речь идет о весьма неудачной шутке. Ведь Лаин Кубер – персонаж «Тени ветра».
   – Дьявол.
   Нурия Монфорт кивнула.
   – Вы сами видели этого Лаина Кубера?
   Она отрицательно покачала головой и закурила третью сигарету.
   – Нет. Но мне удалось услышать часть его разговора с сыном сеньора Кабестаня.
   – Она внезапно замолчала, словно боялась закончить фразу или не знала, как это сделать. Сигарета дрожала в ее пальцах. – Его голос… – произнесла она. – Это был голос человека, звонившего по телефону, того, что назвался Хорхе Алдайя. Сын Кабестаня, высокомерный глупец, запросил огромную сумму. Кубер сказал, что обдумает его предложение, и быстро ушел. В туже ночь склад издательства в Пуэбло Нуэво сгорел дотла, и все книги Хулиана вместе с ним.
   – Все, кроме тех, что вы успели спрятать на Кладбище Забытых Книг.
   – Да, это так.
   – У вас есть какие-нибудь соображения на тот счет, кому и по какой причине понадобилось сжигать книги Каракса?
   – Почему вообще сжигают книги? По глупости, по неведению, из ненависти… Кто его знает.
   – Но вы-то сами как думаете? – настаивал я.
   – Хулиан жил в своих романах. Тело в морге было лишь его частью. Душа Хулиана осталась в его историях. Однажды я спросила Каракса, что вдохновляет его на создание всех этих образов. Он мне ответил, что все его персонажи – это он сам.
   – Значит, если бы кому-то пришло в голову уничтожить Хулиана, он должен был бы уничтожить эти истории и этих персонажей, так?
   Нурия вновь улыбнулась своей усталой печальной улыбкой.
   – Вы мне напоминаете Хулиана, – сказала она. – До того, как он потерял веру.
   – Веру во что?
   – Во все.
   Нурия в темноте приблизилась ко мне и взяла меня за руку. Не говоря ни слова, она провела пальцами по ладони, словно хотела прочитать мою судьбу по линиям руки. От ее прикосновения рука у меня задрожала. Я поймал себя на мысли, что пытаюсь представить себе контуры ее тела под этим старым платьем, будто с чужого плеча. Мне захотелось дотронуться до нее, почувствовать биение ее сердца под кожей. Наши взгляды на мгновение встретились, и мне показалось, она прочла мои мысли. В этот момент я еще сильнее ощутил ее одиночество. Когда я снова взглянул на нее, я увидел спокойный отрешенный взгляд.
   – Хулиан умер в одиночестве, убежденный в том, что никто никогда не вспомнит ни о нем, ни о его книгах и что его жизнь не значила ровным счетом ничего, – сказала она. – Но ему было бы очень приятно узнать, что кто-то хочет, чтобы он продолжал жить, что кто-то хранит о нем память. Хулиан всегда говорил: мы существуем, пока нас помнят.
   Меня охватило болезненное желание поцеловать эту женщину, я испытывал к ней необычайное влечение, как никогда прежде, даже к призраку Клары Барсело. Нурия прочла это в моем взгляде.
   – Вам пора, Даниель, – прошептала она.
   Что-то во мне страстно повелевало остаться, затеряться в полумраке наедине с этой незнакомкой и слушать, как она говорит о том, что мои жесты и мое молчание напоминают ей Хулиана Каракса.
   – Да, – пробормотал я.
   Она молча кивнула и пошла проводить меня. Коридор показался мне бесконечным. Нурия открыла дверь, и я вышел на лестничную площадку.
   – Если увидите моего отца, скажите, что у меня все хорошо. Обманите его.
   Я простился с ней, вполголоса поблагодарив ее за потраченное время, и протянул ей руку. Нурия Монфорт даже не обратила внимания на мой формальный жест.
   Она положила руки мне на плечи, порывисто приблизилась и поцеловала меня в щеку. Мы посмотрели друг другу в глаза, и на этот раз я, дрожа от волнения, отважился прикоснуться губами к ее губам. Мне показалось, они приоткрылись, и ее руки потянулись к моему лицу. Но в следующий момент Нурия отшатнулась и опустила глаза.
   – Думаю, лучше вам уйти, Даниель, – прошептала она.
   Казалось, она вот-вот расплачется, но прежде чем я успел что-то сказать, дверь в квартиру закрылась. Я остался один на лестничной площадке, ощущая ее присутствие с другой стороны, спрашивая себя, что же произошло со мной там, в полумраке. В двери напротив замигал глазок. Я махнул ему рукой и сбежал вниз по ступенькам. Выйдя на улицу, я понял, что уношу с собой ее лицо, голос, запах, что они запечатлелись в моей душе. Я нес прикосновение ее губ, след ее дыхания по улицам, полным безликих людей, спешивших прочь из контор и магазинов. На улице Кануда мне в лицо ударил ледяной ветер с моря, унося с собой городской шум и суету. С благодарностью приняв его отрезвляющий удар, я зашагал по дороге к университету. Пройдя по Лас-Рамблас, я повернул на улицу Тальерс и углубился в ее узкий бесконечный полумрак, представляя себе темную гостиную в доме Нурии Монфорт, где она, должно быть, молча сидела сейчас в сумерках, одна, снова и снова раскладывая по порядку свои аккуратные папки, карандаши и воспоминания, с уставшими от слез глазами, обращенными в прошлое.


   Вечер подступил незаметно, подул холодный ветер, и закат ярко-красным покрывалом опустился на город, скользя в просветах улиц и домов. Я ускорил шаг и через двадцать минут фасад университета вынырнул передо мной из полумрака, словно корабль цвета охры, севший нынешней ночью на мель. Привратник филологического факультета сидел в своей будке, наслаждаясь чтением лучших современных авторов, золотых перьев нынешнего века в спортивном выпуске «Эль Мундо». Студенты, похоже, все уже разошлись. Мои шаги гулким эхом раздавались в пустых коридорах и галереях, ведущих во внутренний двор, где желтовато-красный свет двух фонарей едва нарушал вечерние сумерки. У меня промелькнула мысль, что Беа, возможно, подшутила надо мной, назначив встречу здесь в такой поздний час, и сделала это, чтобы посмеяться над моей излишней самонадеянностью. Листья апельсиновых деревьев во дворе университета трепетали серебристыми каплями, а шум фонтана расползался под сводами, проникая во все уголки. Я разочарованно и, быть может, с некоторым трусливым облегчением окинул взглядом двор. Она была там, сидела на скамье, и ее взгляд скользил по сводчатым стенам. Ее силуэт четко выделялся на фоне фонтана. Я задержался у входа, чтобы рассмотреть ее, и на мгновение мне показалось, что я увидел отражение Нурии Монфорт, мечтательно смотрящей в никуда на своей скамейке на площади. Я заметил, что у Беа не было с собой ни папки, ни книг, и подумал, что, возможно, у нее в тот день нет занятий. Получается, она пришла специально, чтобы встретиться со мной. Проглотив комок в горле, я двинулся вперед. Беа услышала мои шаги по брусчатке, которой был выложен двор, и подняла на меня глаза, улыбаясь, словно не ожидала встретить меня.
   – Я думала, ты не придешь, – сказала Беа.
   – То же самое я подумал про тебя.
   Она продолжала сидеть на скамье, напряженно выпрямившись, сжав руки на коленях. Я спрашивал себя, как получается, что я чувствую ее такой далекой, читая каждую складочку ее губ.
   – Я пришла, чтобы сказать тебе, что ты сильно заблуждаешься в том, что сказал мне тогда, Даниель. Я выйду замуж за Пабло и, что бы ты ни показал мне этим вечером, уеду с ним в Эль Ферроль, как только он вернется из армии.
   Я смотрел на нее, как смотрят на быстро уходящий поезд, понимая, что последние два дня блуждал в высях собственных фантазий, а теперь реальность со всей своей неумолимостью обрушилась на меня.
   – А я-то думал, ты пришла, потому что захотела меня увидеть, – в отчаянии я попытался улыбнуться.
   Мое замечание заставило ее покраснеть.
   – Я пошутил, – солгал я. – Мне действительно хотелось показать тебе ту Барселону, какую ты ни разу не видела. Так, по крайней мере, у тебя будет повод вспоминать обо мне и о Барселоне, куда бы ты ни уехала.
   Беа грустно улыбнулась и отвела глаза.
   – Я чуть было не пошла в кино. Чтобы только не встречаться с тобой, понимаешь? – сказала она.
   – Почему?
   Беа молча посмотрела на меня. Потом пожала плечами и посмотрела куда-то вверх, словно пыталась на лету поймать ускользающие слова.
   – Потому что боялась: вдруг ты окажешься прав, – наконец произнесла она.
   Я вздохнул. Нас окружали сумерки, тишина и ощущение заброшенности, которые всегда объединяют малознакомых людей. Я почувствовал, что способен произнести вслух все, что взбредет в голову, даже зная наперед, что после этого нам не доведется больше разговаривать.
   – Ты его любишь?
   Она взглянула на меня с сердитой улыбкой:
   – А вот это не твое дело.
   – Ты права, – ответил я. – Это только твое дело. Ее взгляд стал холодным.
   – А тебе какая разница?
   – А вот это не твое дело.
   Она больше не улыбалась. У нее дрожали губы.
   – Все знают, что я очень ценю Пабло. Моя семья и все…
   – Но я для тебя почти незнакомец, – прервал ее я. – И мне хотелось бы услышать это от тебя.
   – Что услышать?
   – Что ты его любишь на самом деле. И что ты не выходишь замуж только для того, чтобы вырваться из дома и уехать подальше от этого города и твоей семьи, туда, где они не причинят тебе боль. Что ты уезжаешь, а не бежишь.
   В ее глазах заблестели слезы ярости.
   – Ты не имеешь права говорить со мной так, Даниель! Ты меня не знаешь.
   – Скажи, что я ошибаюсь, и я уйду. Ты его любишь?
   Мы долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова.
   – Я не знаю, – прошептала она наконец. – Не знаю.
   – Однажды кто-то сказал: в тот момент, когда ты задумываешься о том, любишь ли кого-то, ты уже навсегда перестал его любить.
   Беа безуспешно пыталась разглядеть иронию на моем лице:
   – Кто это сказал?
   – Некий Хулиан Каракс.
   – Твой друг?
   – Что-то вроде, – сказал я, сам удивляясь этим словам.
   – Ты должен обязательно нас познакомить.
   – Сегодня же вечером, если хочешь.
   Мы вышли из университета под небом, истерзанным воспаленными ссадинами. Шли бесцельно, сами не зная куда, скорее чтобы привыкнуть к шагам друг друга, стараясь говорить на единственную тему, которая нас сближала: о ее брате и моем друге Томасе. Беа рассказывала о нем, как о чужом человеке, которого любишь, но которого совсем не знаешь. Она избегала моего взгляда и натянуто улыбалась. Я чувствовал, что она жалеет о том, что сказала мне во дворе университета, что ее собственные слова причиняют ей боль, гложут изнутри.
   – Слушай, ты ведь не расскажешь ничего Томасу о нашем разговоре? – вдруг попросила она. – Не так ли?
   – Конечно, нет. Я не расскажу об этом никому.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное