Карлос Сафон.

Тень ветра

(страница 11 из 40)

скачать книгу бесплатно

   – Тем более. Да будь она хоть сестра Хиля Роблеса [42 - Хосе Мария Хиль Роблес (1898—1980) – ультраправый политик эпохи Второй республики. Поддержал мятеж Франко, но военные не включили его в правительство, а потом и вовсе изгнали из страны. Сблизился с монархистами и даже был советником испанского короля в изгнании Хуана де Бурбона (отца нынешнего короля Испании Хуана Карлоса I). После смерти Франко вернулся в Испанию и участвовал в выборах 1977 года, однако проиграл.], девушка – просто прелесть. Я бы на вашем месте не терялся.
   – У Беа есть жених, младший лейтенант. Он сейчас на действительной службе.
   Фермин с раздражением вздохнул:
   – Значит, вот как, и тут эта армия, язва на теле общества, племенной редут обезьяньего братства. Тем лучше, потому что так вы сможете с чистой совестью наградить его орденом рогоносца.
   – Да вы бредите, Фермин! Беа выйдет за него, когда он вернется.
   Фермин хитро улыбнулся:
   – Ну, это еще как посмотреть. Мне почему-то кажется, что она за него не выйдет.
   – Вы-то откуда знаете?
   – О женщинах и других мирских делах я знаю поболе вашего, уж вы поверьте. Как учит доктор Фрейд, женщина всегда желает прямо противоположное тому, о чем думает или говорит, и это, если хорошенько подумать, не так уж и страшно, ведь мужчина, как говорит Перогрульо [43 - Перогрульо, или Педро Грульо, – персонаж, существование которого не доказано, однако ему приписываются все якобы очевидные благоглупости, которые так и называются: перогрульядас.], напротив, подчиняется только голосу плоти или желудка.
   – Не морочьте мне голову вашими сентенциями, Фермин. Если хотите что-то сказать, говорите прямо и покороче.
   – Ладно, подвожу итог всему вышесказанному: девочка выглядела вовсе не так, словно собирается выйти за этого вашего героя.
   – Да что вы? И как же она выглядела?
   Фермин пододвинулся ко мне с заговорщицким видом.
   – Похоже, в ней есть нездоровое любопытство, – заключил он, загадочно поднимая бровь. – И заметьте, я говорю это как комплимент.
   Фермин, как всегда, попал в самую точку. Побежденный, я попытался перебросить мяч на его сторону.
   – Кстати, о нездоровом любопытстве, расскажите-ка мне о Бернарде. Удалось вам сорвать поцелуй?
   – Обижаете, Даниель! Хочу напомнить: вы говорите с профессиональным соблазнителем, а что до поцелуев, так это оставим любителям и новичкам. Настоящую женщину нужно завоевывать постепенно. Это вопрос чистой психологии, как красивый финал в корриде.
   – Значит, она оставила вас с носом.
   – Фермина Ромеро де Торреса не оставит с носом даже сам Пиноккио. Дело в том, что мужчина, если вернуться к доктору Фрейду и выразиться фигурально, нагревается как лампочка: включили – докрасна, выключили – снова остыла.
Женщина же, и это доказано наукой, нагревается как утюг, понимаете? На медленном огне, постепенно, как хорошая эскуделья [44 - Эскуделья – каталонское национальное блюдо из разных сортов мяса, теста и картофеля.]. Но уж если нагрелась как следует, этот жар никто не остудит. Как домны Бискайи [45 - Бискайя в прежние времена была центром металлургической промышленности Испании. Даже сейчас, когда доменных печей там практически не осталось, «домны Бискайи» остались в поговорке.].
   Термодинамические теории Фермина заставили меня призадуматься.
   – Так вот что вы делаете с Бернардой? – спросил я его. – Нагреваете, как утюг на огне?
   Фермин подмигнул:
   – Эта женщина – как вулкан на грани извержения, она полна кипящей, как магма, страсти, но с сердцем святой, – сказал он, проводя языком по губам. – А чтобы провести еще одну параллель, скажу: она напоминает мне мою мулаточку из Гаваны, истово верующую сантеру [46 - Сантеро и сантера – последователи религии под названием сантерия. Сантерия – это религия потомков древнего народа йоруба, живущих на Кубе и в других странах, сохранившая важнейшие африканские элементы. Она позволяет смертным напрямую говорить с божествами (оришами) и слушать их наставления.]. Но в глубине души я рыцарь, так что ситуацией не воспользовался и довольствовался целомудренным поцелуем в щечку. Видите ли, я никогда не тороплюсь. Всего лучшего на свете приходится ждать. Есть тут некоторые желторотые, уверенные, что если они положили руку женщине на задницу и она не возразила, то и дело в шляпе. Жалкие дилетанты. Сердце женщины – как лабиринт изысканных ощущений, бросающий вызов примитивному разуму прохвоста-мужчины. Если вы действительно желаете обладать женщиной, вы должны думать как она, и в первую очередь стараться покорить ее душу. Ну а все остальное, эта мягкая сладкая оболочка, лишающая нас рассудка и добродетели, приложится само собой.
   Я встретил финал его речи торжественными аплодисментами:
   – Да вы поэт, Фермин!
   – Что вы, я сторонник Ортеги, и ко всему большой прагматик, потому что поэзия лжет, хотя и весьма красиво, а то, что говорю я, – чистая правда, простая как апельсин. Как говорил маэстро, покажите мне донжуана, я поскребу его хорошенько и перед нами окажется педик.
   То, о чем веду речь я – это постоянное, непреходящее. Беру вас в свидетели, что сделаю из Бернарды женщину если не достойную – этого ей и так не занимать, – то, во всяком случае, счастливую.
   Я улыбнулся и кивнул. Его энтузиазм был заразителен, а аргументы и слог неоспоримы.
   – Берегите ее, Фермин. У Бернарды такое доброе сердце, и она уже пережила столько разочарований.
   – Вы думаете, я не знаю? Да у нее все на лбу написано, как печать совета попечителей военных вдов. Это говорю вам я, а у меня солидный опыт собственных неприятностей. Эту женщину я осчастливлю, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.
   – Даете слово?
   Он протянул мне руку с достоинством рыцаря ордена тамплиеров, и я крепко ее пожал.
   – Слово Фермина Ромеро де Торреса.

   После обеда время в лавке тянулось бесконечно, покупателей не было, заглянула только парочка праздношатающихся прохожих. Видя такое дело, я сказал Фермину, что остаток дня он может быть свободен.
   – Зайдите за Бернардой и сводите ее в кино или просто прогуляйтесь под руку по Пуэртаферриса, поглазейте на витрины, она это обожает.
   Фермин, поймав меня на слове, бросился прихорашиваться в подсобку, где у него всегда хранились сменный комплект белья, несколько флаконов одеколона и прочих косметических средств в несессере, способном вызвать зависть самой доньи Кончи Пикер [47 - Конча Пикер (Донья Конча) – знаменитая эстрадная актриса и певица, исполнительница куплетов. Баул, в котором она возила на гастроли все свои косметические принадлежности и костюмы, вошел в поговорку.]. Вышел он оттуда вылитым героем-любовником из какого-нибудь фильма, только вот мяса на костях у него было килограммов на тридцать меньше. Он облачился в старый костюм моего отца и фетровую шляпу на несколько размеров больше его головы. Эту проблему он с успехом решил, подложив под тулью несколько скомканных газетных листов.
   – Кстати, Фермин, пока вы не ушли… Я хотел попросить вас об одном одолжении.
   – Считайте что все уже сделано. Ваше дело приказать, мое – повиноваться.
   – Только это между нами, договорились? Отцу ни слова.
   Фермин улыбнулся от уха до уха:
   – Ну и плутишка! Наверняка, это связано с той потрясающей девицей, угадал?
   – Нет, речь идет об одном очень важном и запутанном расследовании. Как раз по вашей части.
   – Я и в девушках тоже понимаю. Я это на тот случай, если вам нужен практический совет или что-нибудь в этом роде, ну, вы понимаете. Можете на меня положиться, в этом деле я как врач, кроме шуток.
   – Буду иметь в виду. Но сейчас мне нужно узнать, кому принадлежит абонентский ящик на центральном почтамте на Виа Лаетана. Номер 2321. И, если возможно, кто забирает оттуда корреспонденцию. Сможете выяснить?
   Фермин ручкой записал номер под носком на лодыжке.
   – Как нечего делать. В этом мире нет такого государственного учреждения, которое сумело бы сохранить свои тайны от меня. Дайте мне несколько дней, и я представлю вам полный отчет.
   – И помните о нашем уговоре: моему отцу ни слова.
   – Будьте спокойны. Я в таких делах, как сфинкс Хеопса.
   – Я вам очень признателен. А сейчас идите уже и хорошенько повеселитесь.
   Я по-военному отдал ему честь, и он, лихо развернувшись, вышел из лавки с удалью петуха, направляющегося в свой курятник. Не прошло и пяти минут после его ухода, как звякнул колокольчик на входной двери. Я оторвал взгляд от колонок цифр: в лавку вошел какой-то человек в сером плаще и фетровой шляпе. У него были тонкие усики и стеклянно-голубые глаза, лицо расплылось в фальшиво-натянутой улыбке коммивояжера. Я пожалел, что нет Фермина, так как он одной левой умел отделываться от этих странствующих торговцев, пахнущих камфарой и пылью, время от времени забредающих к нам на огонек. Посетитель, снова одарив меня приторной улыбочкой, взял первый попавшийся том из стопки книг, лежавших на прилавке у входа. Все в этом странном человеке дышало нескрываемым презрением к тому, что его окружало. Уж ты-то не продашь мне ни булавки, подумал я.
   – Сколько букв, а? – сказал он.
   – Это книга. В книгах обычно бывает очень много букв. Чем могу быть вам полезен, сеньор?
   Человек вернул книгу на место, рассеянно качая головой и явно игнорируя мой вопрос.
   – Вот я и говорю. Читают те, у кого много времени и кому нечего делать. Например, женщины. Кто работает, тому не до сказок. Вкалывать надо. Как по-вашему?
   – У каждого свое мнение. Ищете что-то из книг?
   – Это не мнение, это факт. Люди не хотят работать – вот что сегодня происходит в этой стране. Слишком много бездельников, вам так не кажется?
   – Не знаю, сеньор. Возможно. Здесь, как вы уже, наверное, заметили, мы всего-навсего книги продаем.
   Посетитель подошел к прилавку, его бегающий взгляд обшаривал все вокруг, периодически встречаясь с моим. Внешность человека и его жесты мне показались смутно знакомыми, хотя я никак не мог вспомнить, откуда я его знаю. В нем было что-то от фигур, изображенных на картах ясновидцев и предсказателей, он был похож на персонажа, сошедшего с гравюр какого-нибудь первопечатника – такой же мрачный и будто накаленный добела, словно проклятие, облаченное в воскресный костюм.
   – Если вы мне скажете, чем я могу быть вам полезен…
   – Скорее это я пришел оказать вам услугу. Вы хозяин этого заведения?
   – Нет. Оно принадлежит моему отцу.
   – Имя?
   – Мое или моего отца?
   Странный человек посмотрел на меня, насмешливо улыбаясь. Надо же, улыбчивый какой, подумал я.
   – То есть название «Семпере и сыновья» имеет отношение к вам обоим.
   – Вы весьма проницательны. Могу я поинтересоваться, что привело вас сюда, если уж вас не интересуют книги?
   – Причина моего визита – кстати, визита вежливости, – предупредить вас, что до меня дошли слухи о ваших связях с неблагонадежными людьми, в частности, с преступниками и извращенцами.
   Я в остолбенении уставился на него:
   – Что, простите?
   Посетитель пристально взглянул мне прямо в глаза:
   – Я имею в виду педерастов и воров. И не вздумайте сказать, что не понимаете, о чем речь.
   – Боюсь, я действительно не имею ни малейшего представления, о чем вы толкуете, равно как и интереса продолжать слушать этот бред.
   Человек молча кивнул, выражение его лица стало жестким и угрожающим.
   – Ничего, перетопчетесь. Я полагаю, вы должны быть в курсе дел гражданина Федерико Флавиа.
   – Дон Федерико – часовщик из нашего квартала, замечательный человек, и я очень сомневаюсь, что он может быть преступником, как вы утверждаете.
   – Я говорил о педерастах. Мне известно, что этот голубок частенько наведывается в ваш магазин, предположительно, чтобы купить себе несколько слюнявых или даже порнографических книжонок.
   – А вам-то что за дело, позвольте узнать? Вместо ответа он вытащил из кармана бумажник и, раскрыв его, положил на прилавок. Там оказалось засаленное удостоверение полицейского с фотографией этого самого типа, стоявшего сейчас передо мной, только на фото он выглядел несколько моложе. Я прочел надпись: «Старший инспектор полиции Франсиско Хавьер Фумеро Альмуньис».
   – Так что разговаривайте со мной с надлежащим уважением, молодой человек, не то я устрою вам и вашему отцу такое, что мало не покажется, за то, что торгуете здесь разной большевистской дрянью. Я понятно выражаюсь?
   Я попытался что-то ответить, но слова застряли у меня в горле.
   – Значит так, меня сюда привело не только это жалкое подобие мужика. Рано или поздно, он все равно окажется в отделении, как и все его дружки, а там уж я с ним разберусь. У меня есть информация, что в вашем магазине работает один мазурик, неблагонадежная личность самого низкого пошиба.
   – Я не понимаю, о ком вы говорите, инспектор. Фумеро вновь засмеялся своим лакейским и липким смешком старой сплетницы.
   – Бог его знает, какое имя он взял себе сейчас. Несколько лет назад он назывался Вилфредо Камагуэй, мастер мамбо, и утверждал, что является экспертом колдовства Вуду, учителем танцев дона Хуана де Бурбона [48 - Наследник испанского престола, отец нынешнего короля, живший и умерший в изгнании.] и любовником Маты Хари. Очень часто он присваивал себе имена послов, известных артистов и даже тореро. Мы в полиции уже со счета сбились.
   – Сожалею, что не могу вам помочь, но я действительно не знаю никого по имени Вилфредо Камагуэй.
   – Разумеется, не знаете. Но вы прекрасно понимаете, кого я имею в виду, не так ли?
   – Нет, не понимаю.
   Фумеро снова усмехнулся, и этот вынужденный манерный смех говорил о нем красноречивее любых слов:
   – А вам нравится все усложнять, верно? Я пришел сюда как друг, чтобы предупредить: тот, кто пустит к себе в дом неблагонадежного, рискует сам обжечься, а вы обращаетесь со мной как с каким-то пройдохой.
   – Очевидно, вы неверно меня поняли. Я очень благодарен вам за ваш визит и предупреждение, но я вас уверяю, что…
   – Оставьте ваше дерьмо при себе. Да если бы у меня яйца зачесались, я врезал бы вам пару раз и закрыл бы к чертовой матери вашу лавочку. Но сегодня я добрый, так что делаю вам пока только предупреждение. С кем водиться – дело ваше. Раз вы предпочитаете воров и гомиков, значит, в вас самом есть что-то и от тех и от других. Что касается меня, то здесь все предельно ясно: либо вы со мной, либо против меня. Такова жизнь. Так на чем мы остановимся?
   Я промолчал. Фумеро кивнул, вновь ухмыльнувшись:
   – Прекрасно, Семпере. Вы сами так решили. Нехорошо мы с вами начинаем. Ну, если желаете проблем, вы их получите. Жизнь – она ведь не роман, понимаете? В жизни нужно решить, чью сторону принимаешь. А вы, вижу, свой выбор сделали: предпочитаете быть с ослами, которые вечно проигрывают, потому что ослы.
   – Будьте так любезны, уходите.
   Фумеро медленно направился к двери, улыбаясь своей многообещающей улыбкой:
   – Мы еще увидимся. И скажите вашему другу, что инспектор Фумеро глаз с него не спустит. И передает ему большой привет.
   Визит инспектора и его зловещие слова испортили мне вечер. Вначале я минут пятнадцать метался взад-вперед за прилавком, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу, потом наконец решился закрыть лавку раньше времени и побрел по улице куда глаза глядят. У меня из головы не выходили намеки и угрозы этого полицейского мясника. Я спрашивал себя, должен ли я рассказать отцу и Фермину о визите инспектора, и отчетливо понимал, что именно в этом и состоял коварный план Фумеро: посеять сомнения, страх и неуверенность. Я не собирался ему подыгрывать. Но, с другой стороны, намеки на прошлое Фермина меня встревожили. Я устыдился самого себя, осознав, что на какой-то миг поверил полицейскому. Все как следует обдумав, я решил похоронить этот эпизод в отдаленном уголке своей памяти и не обращать внимания на слова Фумеро. Уже по дороге домой я поравнялся с часовой мастерской. Дон Федерико приветливо махнул рукой из-за прилавка, знаками приглашая меня войти. Часовщик был очень любезным и улыбчивым человеком, он никого никогда не забывал поздравить с праздником, и к нему в любой момент можно было обратиться с просьбой помочь в каком-либо затруднительном деле. Дон Федерико Флавиа мог найти выход даже из самых сложных ситуаций. У меня мороз прошел по коже при мысли о том, что он занесен в черный список инспектора Фумеро. Я понимал, что должен предупредить дона Федерико о грозящей ему опасности, но не представлял себе, как это сделать, не вмешиваясь в дела, находящиеся вне моей компетенции. Смущаясь как никогда, я зашел в мастерскую и улыбнулся ему.
   – Как дела, Даниель? Ну и вид у тебя.
   – День неважный, – сказал я. – А вы как поживаете, дон Федерико?
   – Кручусь как обычно. Часы стали делать все хуже, вот и приходится работать круглые сутки. Если так пойдет и дальше, мне понадобится помощник. Мое предложение не заинтересует, например, твоего друга-изобретателя? У него наверняка талант к такого рода делам.
   Мне не составило особого труда представить реакцию отца Томаса Агилара на перспективу работы его сына в мастерской дона Федерико, имеющего в квартале вполне определенную репутацию.
   – Я спрошу его об этом.
   – Кстати, Даниель, у меня здесь будильник, который мне принес твой отец две недели назад. Не знаю, что он с ним сделал, но будет гораздо выгоднее купить новый, чем пытаться чинить этот.
   Я вспомнил, что иногда душными летними ночами отец перебирался спать на балкон.
   – Он упал у него с балкона на улицу, – сказал я.
   – Мне тоже так показалось. Спроси отца, какой он хочет, у меня есть «Радиант» по вполне приемлемой цене. Слушай, если хочешь, возьми будильник домой и покажи. Если понравится, хорошо, а если нет – принесешь обратно.
   – Большое спасибо, дон Федерико. Часовщик упаковал будильник.
   – Высокие технологии, – пояснил он, довольный, – Кстати, мне очень понравилась книга, которую мне продал Фермин, роман Грэма Грина. Этот ваш Фермин – просто кладезь знаний, отличный помощник.
   Я кивнул:
   – Да, у него настоящий талант.
   – Я заметил, что Фермин никогда не носит часов. Передай, пусть заглянет ко мне, я ему что-нибудь подберу.
   – Так и сделаю. Спасибо, дон Федерико. Передавая мне будильник, часовщик внимательно посмотрел на меня, вопросительно вздернув брови.
   – Ты уверен, что все в порядке, Даниель? Всего лишь плохой день и ничего больше?
   Я вновь кивнул, стараясь улыбаться:
   – Все в порядке, дон Федерико. Берегите себя.
   – И ты тоже, Даниель.
   Вернувшись домой, я увидел, что отец уснул на софе, уронив газету на грудь. Поставив на стол будильник и подложив под него записку: «Дон Федерико просил передать, что старый придется выбросить», я потихоньку проскользнул в свою комнату. Вытянувшись в темноте на постели, я быстро заснул, не переставая думать об инспекторе, Фермине и часовщике. Когда я проснулся, было уже два часа ночи. Выглянув из своей комнаты, я увидел, что отец с новым будильником удалился в свою комнату. В квартире было темно, и мир вокруг показался мне еще более мрачным и зловещим, чем накануне вечером. Я понял, что раньше не вполне верил в реальность существования инспектора Фумеро. Теперь мне казалось, что таких, как он, тысячи. Заглянув на кухню, я налил себе стакан холодного молока, размышляя о том, дома ли сейчас Фермин, все ли у него в порядке, не угрожает ли ему опасность.
   Вернувшись в комнату, я попытался успокоиться и снова заснуть, но все мои усилия оказались тщетными: сон как рукой сняло. Я включил свет и решил повнимательнее рассмотреть письмо, адресованное Хулиану Караксу, которое все еще лежало в кармане моего пальто. Я положил конверт на стол прямо под лампу. Он был из пергаментной бумаги, с желтоватыми разрезанными ножом краями, мягкий на ощупь. Штамп, вернее, то, что от него осталось, был от 18 октября 1919 года, сургучная печать аккуратно отклеена, очевидно, стараниями доньи Ауроры. На месте печати можно было различить красноватое пятно, словно след от поцелуя, над которым еще читался адрес отправителя:

   Пенелопа Алдайя
   Проспект Тибидабо, 32, Барселона

   Открыв конверт, я достал письмо – сложенный вдвое листок цвета охры. Синие буквы складывались в слова и нервно скользили по бумаге, то почти исчезая, то вновь обретая цвет через каждые несколько слов. Все на этом листке несло на себе отпечаток прошлого: едва заметный след стоявшей на нем чернильницы, слова, нацарапанные тонким пером, плотная, шершавая на ощупь бумага. Расправив письмо на столе, я принялся читать его, затаив дыхание.

   Дорогой Хулиан,
   Сегодня утром я узнала от Хорхе, что ты в самом деле уехал из Барселоны и отправился в погоню за своими мечтами. Я всегда боялась, что из-за них ты так никогда и не будешь принадлежать мне, как, впрочем, и кому бы то ни было еще. Мне бы очень хотелось встретиться с тобой в последний раз, посмотреть в твои глаза и сказать все то, что не могу выразить в письме. Ничего не вышло так, как мы планировали. Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому уверена, что ты никогда не напишешь, не пришлешь свой адрес, что ты захочешь стать другим. Я знаю, что ты возненавидишь меня за то, что я не пришла в назначенное место, как обещала. Знаю, что ты решишь, будто я предала тебя или струсила.
   Я столько раз представляла тебя, одного в том поезде, убежденного в моей измене. Я столько раз пыталась разыскать тебя через Микеля, но он сказал, что ты больше не желаешь меня знать. Что тебе рассказали обо мне, Хулиан, какую ложь? Почему ты им поверил?
   Теперь я понимаю, что потеряла тебя, потеряла все. Но даже сейчас я не могу позволить тебе уйти навсегда и забыть меня, не сказав тебе, что не держу на тебя зла, что я все знала с самого начала, знала, что однажды потеряю тебя и ты никогда не сможешь увидеть во мне то, что я вижу в тебе. Я лишь хочу, чтобы ты знал: я полюбила тебя с первого дня нашей встречи и все еще люблю тебя, сейчас даже больше, чем когда-либо, хотя это теперь не имеет для тебя значения.
   Я пишу тебе тайком, чтобы никто не знал. Хорхе поклялся убить тебя, если снова встретит. Мне больше не позволяют выходить из дома, даже приближаться к окну. Не думаю, что они когда-нибудь простят меня. Кто-то, кому можно доверять, пообещал мне, что перешлет тебе это письмо. Не называю его имени, чтобы не скомпрометировать. Не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь мои слова. Но если это произойдет и ты решишь вернуться из-за меня, верю, что ты найдешь способ сделать это. Пока я пишу эти строки, я вижу тебя в том поезде, терзаемого мечтами, с душой, раненной предательством, бегущего от самого себя и от всех нас. Есть столько вещей, о которых я не могу рассказать тебе, вещей, которых мы не знали, и будет лучше, чтобы ты так никогда и не узнал о них, не узнал правду.
   Я прошу у судьбы только одного: чтобы ты был счастлив, чтобы все, о чем ты мечтаешь, стало реальностью, и, хотя со временем ты меня забудешь, хочу, чтобы однажды ты понял, как сильно я тебя любила.
   Навеки твоя,
   Пенелопа.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное