Алексей Калугин.

Мир без Солнца

(страница 2 из 30)

скачать книгу бесплатно

Представляя собой классический тип холерика-экстраверта, Майский был необычайно труден в общении. В любой момент самого что ни на есть мирного разговора он мог неожиданно взорваться и наговорить своему собеседнику такого, от чего при иных обстоятельствах и сам бы пришел в ужас. Просить же извинения он не только не умел, но еще и не желал делать этого по принципиальным соображениям, считая почему-то, что извинения унижают не только того, кто их приносит, но и того, кому они адресованы.

Но лучшего организатора исследовательских работ, чем Антон Майский, наверное, просто не существовало. Он умел мгновенно ухватить суть любой проблемы и с ходу предложить с десяток возможных путей ее решения. Он помнил каждое поручение, которое давал своим подчиненным, и неизменно требовал полного отчета о выполнении. Он отличался широкими познаниями в науках, смежных с той, которой занимался сам, был высокоэрудирован и имел память, которая превосходно заменяла ему справочную информационную систему. Единственным его недостатком как исследователя было то, что любой прибор или аппарат, к которому он прикасался, мгновенно выходил из строя. Поговаривали даже, что Майский именно потому и расширил свою память до невиданных пределов, поскольку не мог пользоваться электронным блокнотом.

– Что нового у картографов? – спросил Майский, перейдя к технику, работавшему у соседней приборной стойки.

Техник тяжело вздохнул и включил плоский экран, установленный на третьей полке.

– Это вчерашняя съемка местности.

На экране появилась сеть коридоров, ветвящихся, словно крона запутанного генеалогического древа.

Для того чтобы взглянуть на экран, Майскому пришлось приподняться на цыпочки.

– А это результаты сегодняшней съемки.

Техник тронул пальцем светоячейку, и на экране появилась еще одна схема, наложенная на первую. Для наглядности схемы были выполнены разными цветами: синим и красным. Общим у них было только начало. После первой же развилки коридоры на обеих схемах расходились в разных направлениях, чтобы никогда уже больше не встретиться.

– Какой проход? – спросил Майский.

– Второй, – ответил техник. – По первому и третьему результаты похожие: ни одна из схем, снятых в течение пяти дней, ни разу не повторилась. После вчерашней проверки по программе Новицкого я готов признать, что в ветвлении коридоров и порядке образования вертикальных колодцев не просматривается никакой системы.

– Система должна быть непременно. – Майский вновь в задумчивости тронул висок указательным пальцем. – Только мы пока не можем ее уловить.

Майский был уверен в том, что Лабиринт имеет искусственное происхождение. А это, в свою очередь, означало то, что он действует по программе, заложенной в него безвестными техниками. Естественно, логика тех, кто создал Лабиринт, отличалась от человеческой. Именно поэтому исследователям никак не удавалось ухватить суть системы, в соответствии с которой происходило изменение внутреннего пространства Лабиринта.

Для того чтобы разобраться с этим, так же как с другими загадками Лабиринта, нужно было сначала понять, каким образом протекал мыслительный процесс его неведомых создателей.

В реконструировании способов мышления представителей внеземных цивилизаций, давно канувших в Лету, Майский не знал себе равных. Для того чтобы понять, как жили, во что верили и о чем мечтали те, о ком не сохранилось даже воспоминаний, Майскому порою было достаточно взглянуть на осколок посуды, которой они пользовались. Но, как назло, на тех участках Лабиринта, которые уже успели осмотреть, не было найдено ничего. То есть вообще ничего: ни мусора, ни пыли, ни каких-либо иных следов, оставленных теми, кто побывал здесь прежде. Пол, потолок и стены Лабиринта были покрыты полупрозрачным материалом неизвестного происхождения, с виду похожим на расплавленное стекло, но прочным настолько, что от него не удалось отколоть даже крупинки для проведения спектрального анализа. И тем не менее Майский ни секунды не сомневался в том, что рано или поздно ему удастся найти ключ к пониманию закономерностей, на основании которых можно будет прогнозировать действия Лабиринта. Во всей Вселенной для профессора Майского существовал только один авторитет, которому он верил свято и безоговорочно, – он сам, со своим опытом и интуицией ученого.

В отличие от шефа, техник придерживался иного мнения по поводу методов исследования Лабиринта. Однако, заранее зная, какова будет ответная реакция со стороны Майского, он не собирался это мнение афишировать. Техник считал Иво Кийска единственным человеком, хоть что-то понимающим в том, что происходит в Лабиринте и вокруг него. Увы, Майский и близко не желал подпускать Иво к работе исследовательской группы. И даже более того, техник был согласен с мнением Кийска, которое тот открыто высказывал при любой возможности: лучшее, что они могут сделать, – это немедленно убраться с РХ-183 и никогда больше сюда не возвращаться.

– Где Дугин? – спросил Майский.

Техник внес изменения в программу, выведенную на экран, оставив только новую схему ответвлений Лабиринта, на которой ярко-оранжевыми точками были обозначены местоположения исследователей, находившихся сейчас в проходах.

– Вот он, – техник указал световым пером на точку, помеченную цифрой «четыре». – Возвращается. Будет здесь минут через пять-семь.

Майский коротко кивнул.

– Есть результаты по запуску в Лабиринт автоматических курсопрокладчиков?

– Неутешительные. – Техник вновь сменил картинку на экране.

Глядя на то, как мучается перед экраном Майский, вытягивая шею и балансируя на цыпочках, он хотел было предложить шефу встать на металлический поддон, задвинутый под стеллаж, но, подумав, решил, что тот не только не оценит заботы, но еще и, чего доброго, взорвется, как переспевший помидор, ударившийся о бетонную стену.

– Два курсопрокладчика пропали бесследно, – приступил к объяснениям техник. – Один – спустя восемь минут после начала работы, другой – через двадцать две минуты. Третий остановился, – техник указал световым пером на черный крестик на схеме, – и не реагирует ни на какие команды. С четвертым случилось и вовсе что-то странное. Вот он, – техник указал на еще один черный крестик, прыгающий, как кузнечик, в пределах квадрата со сторонами длиною примерно в сантиметр. – Связь с ним устойчивая, но непонятно, каким образом он оказался заперт в крошечной камере, о существовании которой мы даже не подозревали до тех пор, пока не поняли, что не можем вывести из нее курсопрокладчик.

Майский хмыкнул как-то очень уж неопределенно и посмотрел на техника так, словно подозревал его в саботаже.

– Начальных прохода три, почему же вы использовали четыре курсопрокладчика?

– Четвертый был запущен во второй проход после того, как вышел из строя первый автомат.

– Приготовьте еще три курсопрокладчика, – распорядился Майский. – Запуск завтра утром, в девять ноль-ноль.

– Понятно. – Техник сделал пометку в своем электронном блокноте. – Программу оставить прежнюю?

– Да, – кивнул Майский. – Поиск ближайшего выхода из Лабиринта.

Наклонив голову, Майский прислушался. Из первого прохода доносились приглушенные звуки, похожие на фальшивое пение.

– Дугин, – улыбнулся техник.

Пение сделалось громче. Примерно через полминуты из прохода появился человек, одетый в стандартную голубую униформу исследовательской группы. Внешность его совершенно не соответствовала классическому типу научного работника: на вид ему было около сорока, он был высок, широк в плечах, лицо у него было круглым, с тяжелой нижней челюстью и выступающими скулами, черные волосы без малейших признаков седины были коротко острижены и топорщились на затылке ежиком.

Привычным движением отстегнув закрепленный на вертикальной стойке карабин с тонким пластиковым тросом, уходящим в закрытую кожухом катушку, висевшую у него на поясе, Дугин широко улыбнулся всем присутствующим и, обратив особое внимание на Майского, широко раскинул руки в стороны, так, словно собираясь заключить профессора в объятия.

– Порядок, Антон! – громогласно провозгласил он. – Скоро мы начнем получать ответы на наши вопросы.

Наверное, только тренированные десантники не вздрогнули, когда звуки зычного голоса, отразившись от стен, раскатились по замкнутому пространству площадки.

Дугин познакомился с Майским на корабле, доставившем экспедицию на РХ-183. Они не то чтобы сразу же поладили друг с другом, но сумели быстро найти общий язык, поскольку каждый не просто являлся признанным специалистом в своей области, но был еще и подлинным фанатиком, способным за работой забыть обо всем на свете. К тому же Дугин был одним из немногих, кто сам подал заявку на участие в экспедиции и сумел убедить авторитетную комиссию, что он сущая находка для исследования Лабиринта. Осваивая нейропрограммирование – занятие, которое по силам лишь очень немногим людям со сверхустойчивой психикой, – Дугин заодно получил еще и диплом психолога. Он был уверен, что именно сочетание двух этих специальностей позволит разобраться в том, что же представляет собой Лабиринт: сложную самопрограммирующуюся систему или просто автомат, задача которого сводится к выполнению ряда простейших функций, смысл которых для людей остается непонятным.

На «ты» Дугин обращался к Майскому вовсе не для того, чтобы подчеркнуть свои особые отношения с шефом, – он обращался так ко всем, кого знал. И самым удивительным было то, что дугинское «тыканье» никому не казалось хамством.

– Ты что-то уж очень весел сегодня. – Майский окинул Дугина оценивающим взглядом. – Выложишь все сам, или придется тебя пытать?

Широкое лицо Дугина расплылось в счастливой и вполне самодовольной улыбке.

– Помнишь тот раздел в отчете Кийска, где речь идет о месте, которое он называет локусом? – Дугин подошел к Майскому и, положив локоть на металлическую перекладину стойки, отчего все приборы принялись лихорадочно мигать, посмотрел на шефа сверху вниз. – Кийск еще утверждает, что через локус можно в какой-то степени воздействовать на работу Лабиринта.

– Ты нашел локус?!

Майский уже понимал, что Дугин не зря завел разговор о локусе, но при этом все еще боялся поверить в такую удачу.

– Ага, – изображая смущение, Дугин потупился и ковырнул носком спортивных тапочек пол.

Он ожидал заслуженной похвалы от шефа. Но Майский вместо того, чтобы по старинному обычаю троекратно облобызать героя и вручить ему памятный подарок, подпрыгнул на месте и негодующе проорал:

– Почему сразу не связался со мной!

Дугин от неожиданности подался назад, едва не опрокинув стойку с приборами.

– Постой, Антон…

– Какого черта «постой»! – взмахнул перед носом Дугина своими маленькими кулачками Майский. – Какой, к дьяволу, Антон! Обнаружив локус, ты должен был немедленно доложить об этом мне!

– А что я сейчас делаю? – На случай новой атаки Дугин выставил перед собой полусогнутую руку. – Ты думаешь, что добрался бы сюда быстрее, если бы знал об этой находке?

В отличие от других коллег Майского, Дугин умел найти удивительно простые аргументы, которые могли заставить Майского задуматься и хотя бы на время умерить свой пыл.

– Хорошо. – Ткнув пальцем в светоячейку, Майский вывел на экран последнюю по времени схему Лабиринта. – Где локус?

– Здесь, – Дугин отметил световым пятном точку в глубине переплетения ходов. – На втором уровне.

– На втором уровне? – Глаза Майского вновь метнули пригоршню молний в сторону подчиненного. – Я же ясно дал всем понять, что мы пока занимаемся только первым уровнем! Мы даже курсопрокладчики на второй уровень не посылаем!

– Выходит, я сработал лучше твоих курсопрокладчиков, – беспечно усмехнулся Дугин. – Как я слышал, все они встали, не выбравшись даже за пределы исследованной зоны.

– А фал! – Майский с размаха ударил рукой по коробке с тросом, висевшей на поясе Дугина. – Почему ты не оставил катушку в локусе? Как мы теперь найдем его?

– Успокойся, Антон. – Дугин обнял Майского за плечи и отвел его в сторону от стеллажа с приборами. – Если бы я оставил в локусе конец фала, то после очередного изменения внутреннего пространства Лабиринта, идя по тросу, мы рано или поздно наткнулись бы на глухую стену, из которой торчал бы этот самый фал. Такое уже случалось не раз.

– Но локус!..

Дугин не дал Майскому договорить.

– По-твоему, я похож на идиота? – Он вновь похлопал шефа по плечу. – Я оставил в локусе свой конектор. – Дугин поднял левую руку и оттянул рукав, демонстрируя пустое запястье, на котором обычно носил широкий наборный браслет из иридиевых пластинок. – Где бы он ни находился, я смогу связаться с ним через компьютер, имеющий выход на спутник.

– Мы и раньше делали попытки отслеживать изменения пространственной структуры Лабиринта, используя для этого квантовые маячки, – напомнил Майский. – Но они выходили из строя прежде, чем мы успевали понять, что происходит.

– Маячки, скорее всего, были физически уничтожены. Мы до сих пор не знаем, каким образом Лабиринт изменяет направление и расположение своих ходов, но то, что при этом непременно должно происходить искажение структуры пространства, мне представляется бесспорным.

– А чем твой конектор лучше маячков?

– Тем, что я оставил его не в проходе, а в локусе. – Дугин заговорщицки подмигнул Майскому: – Понимаешь, в чем тут разница?

Майский быстро провел тыльной стороной ладони по подбородку, как будто хотел проверить, насколько хорошо он сегодня утром побрился.

– Ты думаешь, локус не претерпевает никаких структурных изменений в момент, когда Лабиринт перестраивает себя. Верно?

– Самую суть ухватил, шеф, – Дугин щелкнул пальцами перед носом Майского. – Если в локусе находится система управления Лабиринтом, то он не может меняться вместе со всем Лабиринтом, – кто-то ведь должен контролировать процесс.

– Кийск в своем отчете писал, что локус в Лабиринте, скорее всего, не один.

– И в этом я с ним совершенно согласен, – кивнул Дугин. – Лабиринт – это самая огромная самоуправляющаяся система из всех, с которыми нам когда-либо приходилось сталкиваться. И для того, чтобы осуществлять наблюдение за ним, конечно же, требуется не один контрольный пункт.

Майский азартно хлопнул в ладоши.

– Наконец-то мы подцепили что-то стоящее! – Забыв на время о Дугине, он подбежал к технику, занимавшемуся контрольными приборами: – У нас имеется готовый к работе курсопрокладчик?

Техник поспешно кивнул.

– Немедленно запусти автомат в Лабиринт и проработай оптимальный маршрут к локусу, – Майский ткнул пальцем в точку на экране, оставленную световым пером Дугина. – К тому времени, когда группа соберется, маршрут должен быть выверен. Я не намерен терять время, петляя по Лабиринту.

Техник снова кивнул и тут же принялся за дело. Малейшее промедление могло быть расценено руководителем как недобросовестность, а то и как откровенное манкирование служебными обязанностями. А при вспыльчивом характере Майского любой конфликт с руководителем исследовательской группы мог закончиться для провинившегося не просто отстранением от работы, но еще и десятком-другим отрицательных баллов на служебной карточке, что далеко не лучшим образом сказалось бы на дальнейшем продвижении по службе.

Тем временем Майский обратил внимание на второго техника.

– А ты вызови сюда группу Али-Бейни! Пусть тащат все свое оборудование!

Убедившись, что техники заняты делом, Майский многозначительно посмотрел на Дугина и еще раз хлопнул в ладоши.

– Знаешь, что меня в тебе умиляет, Антон? – ехидно улыбнулся Дугин. – Ты всегда уверен в том, что при достаточной энергии и напоре можно пробить любую стену.

– Разве это не так?

– А что ты собираешься делать в соседней камере?

Майский недовольно поморщился. Его тип мышления идеально соответствовал требованиям, необходимым для решения конкретных научных задач. Когда же нужно было продираться сквозь дебри логически противоречивых и не облеченных в конкретную форму абстрактных образов, Майский испытывал почти физическое страдание, чувствуя, как мозг его начинает распадаться на тысячи крошечных ячеек, каждая из которых пытается решить задачу самостоятельно. Именно поэтому Майский никогда не читал художественную литературу – он не мог взять в толк, для чего людям нужно снова и снова объяснять то, что и без того должно быть понятно каждому здравомыслящему человеку. По мнению Майского, десяти Моисеевых заповедей вполне достаточно для того, чтобы регламентировать нормальные взаимоотношения между людьми.

– Давай без метафор, – с тоской посмотрел он на своего собеседника. – Что конкретно ты предлагаешь?

– Локус, как и описывал в своем отчете Кийск, имеет форму равнобедренного треугольника. В центре его установлен куб, выполненный из абсолютно черного материала, подобного которому мне лично видеть не доводилось. Выемка с одной из сторон куба делает его похожим на грубое каменное кресло. Кийск указывает в своем отчете, что этот куб является своеобразным интерфейсом, через который можно как вводить в систему локуса новую информацию, так и извлекать из нее ту, что в ней заложена. Именно на этом месте я и оставил свой конектор.

Дугин сделал многозначительную паузу, ожидая, что скажет Майский.

– Ты хочешь попытаться использовать конектор для того, чтобы вытянуть из локуса содержащуюся в нем информацию. – Глаза Майского сверкнули охотничьим азартом, словно у голодного волка, подобравшегося на расстояние всего одного прыжка к ничего не подозревающему зайцу.

– В точку! – щелкнул пальцами Дугин.

– Техник! – призывно взмахнул рукой Майский.

Все трое техников, находившихся на площадке, одновременно посмотрели в его сторону.

– Отмените назначенный сбор группы Али-Бейни, – приказал Майский, сам не зная, к кому из техников в данный момент обращается, но будучи абсолютно уверенным, что распоряжение будет незамедлительно выполнено.

– Кстати, Антон, ты обратил внимание на флаг на мачте?

– Флаг на мачте? – непонимающе посмотрел на Дугина Майский. – А что с ним случилось?

– Когда я спускался в Лабиринт, полотнище флага было растянуто и совершенно неподвижно. Оно казалось вырезанным из плотного картона.

– Ну и что? – безразлично пожал плечами Майский.

– Странно это как-то, – Дугин провел двумя пальцами по подбородку. – Ветра ведь нет. Да и на ветру флаг не стоит неподвижно.

– Должно быть, это связано с особенностями движения воздушных потоков, – Майский легко отмахнулся от вопроса, который не интересовал его в данный момент. – Если бы я занимался метеорологией, то, возможно, и заинтересовался бы этим явлением.

Краткая информация о странном поведении флага на мачте скользнула по периферии сознания профессора, не оставив никакого следа. Майский не имел привычки обращать внимание на мелочи.

Глава 3
Утренний кофе

Лиза Стайн – так звали руководителя второй плановой экспедиции на планете РХ-183.

Сколько ей было лет, никто точно не знал, за исключением архивных работников, заполнявших досье. Стайн не афишировала свой возраст, но при этом и не особенно старалась скрыть его. Выглядела она моложаво, и только сеточки тоненьких морщинок вокруг глаз и в уголках губ, становившиеся особенно заметными, когда она нервничала или злилась, добавляли ей лишние годы. Она никогда не пользовалась косметикой, ни разу не делала пластической операции и даже не стала закрашивать седину, когда та начала пробиваться в коротко подстриженных светло-рыжих волосах. Из всей возможной одежды она отдавала предпочтение комбинезону. А из обуви обычно выбирала ту, которая не имела каблуков. Мадам Стайн была женщиной властной и волевой, способной подчинить и держать под контролем даже тех, кому это не по нраву. Она ярко продемонстрировала это пятнадцать лет назад, когда группа, работающая на Сартане, едва не погибла из-за того, что руководитель экспедиции потерял контроль над действиями вверенных ему людей. Как выяснилось позднее, причина неадекватного поведения членов экспедиции объяснялась очень просто: начался период цветения кайсовых кустов, росших повсюду вокруг экспедиционной станции. Их пыльца содержала сильный алкалоид, оказывающий возбуждающее воздействие на психику человека и вызывающий галлюцинации. Но в то время никто об этом не знал, и только решительные действия Лизы Стайн, тогда еще простого техника-исследователя, самовольно сместившей с должности назначенного на Земле руководителя и занявшей его место, спасли экспедицию от гибели.

Стайн не предполагала, что на РХ-183 у нее могут возникнуть какие-то серьезные проблемы. Но тем не менее она отнеслась к новому заданию со свойственной ей серьезностью. Если в первый день, когда участники экспедиции узнали, что их руководителем стала женщина, у кого-то мелькнула надежда на то, что жизнь на станции превратится в один большой пикник, то уже к утру второго дня иллюзии рассеялись. Мадам Стайн сразу же дала всем понять, что хозяйкой на станции является она, и только она. Перечить ей не решались ни Антон Майский, ни полковник Глант.

Но если Майский по старой привычке временами еще пытался взбрыкивать, то с полковником Глантом у Стайн сложились превосходные отношения. Наверное, их даже можно было назвать дружескими. Полковник Глант не мог не относиться с уважением к женщине, которая лишь усилием воли и силой собственного авторитета удерживала в подчинении примерно сотню людей. А Лизе Стайн, как ни странно, всегда нравились высокие подтянутые мужчины в военной форме.

Ежедневно, после утреннего развода, убедившись в том, что каждый из его подчиненных занят делом, полковник Глант непременно заглядывал в кабинет руководителя экспедиции. Делалось это под предлогом обсуждения плана работ на текущий день. Но обычно такое обсуждение плавно перетекало в дружескую беседу за чашечкой кофе. Стайн и Глант могли долго и обстоятельно обсуждать совершенно незначительные, на взгляд постороннего человека, моменты, касающиеся организации работы исследовательской группы или обеспечения безопасности станции. Куда реже речь заходила о книгах, музыке или видеофильмах. Но, что бы ни сказал один из них, это непременно находило отклик у собеседника. Это был действительно хороший рабочий тандем понимающих и уважающих друг друга людей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное