Жюльетта Бенцони.

Маньчжурская принцесса

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

– Если это не составит вам труда… мне бы хотелось хлеба, масла и фруктов. И еще немножко вина.

Инспектор не смог бы объяснить, почему эта красивая девушка, подозревавшаяся в таком страшном преступлении, внушала ему симпатию и вызывала желание оказать ей помощь. Уж во всяком случае, дело тут было не в ее красоте: она точно не представляла собой тип его женщины, но в ней читалось такое страдание… именно это тронуло его.

– Я понял! Ничего опасного! – сказал он с добродушной улыбкой. – Я все вам приготовлю сам. А потом… вам надо будет попытаться отдохнуть хоть немного, потому что с допросами еще не покончено.

– А зачем задавать вопросы, если не верят ответам? Ваш начальник убежден, что это я убила своего мужа…

– Он вам так сказал?

– Почти… Когда он вернется?

– Я не знаю, но если вы невиновны, то он докопается. Это он на вид такой, а вообще-то он настоящий ас.


Некоторое время спустя Орхидея принялась за еду, поданную Пенсоном. С давних пор она знала: прежде чем бросаться в бой, следует подкрепить свое тело простыми и здоровыми продуктами. А она решила, что будет до последнего биться за жизнь и свободу, что для нее, по сути, было одним и тем же!

Она находилась в полной изоляции во враждебной ей стране, ибо относительно французов у нее не имелось никаких иллюзий: она уже прожила тут почти пять лет, и ждать ей здесь было нечего, кроме несправедливости, оскорблений и притеснений. Нужно было уезжать, и как можно быстрее!

Ее первой мыслью было – дождаться ночи, но могло случиться так, что за ней пришли бы уже вечером.

Итак, бежать следовало срочно.

Куда? В Марсель, конечно же!

В Марсель, где послезавтра ее будут ждать и где она сядет на корабль, идущий в Китай, – единственное место на земле, где у нее еще могло быть будущее.

Еще раз, но уже под совсем другим углом зрения, она перечитала письмо, так напугавшее ее накануне, которое теперь излучало надежду.

Возвратиться назад!

Увидеть свою дорогую отчизну, своих бывших друзей, вымолить прощение у Цзы Хи, а затем спокойно жить возле этого источника мудрости, может быть, немного скучновато, но зато безмятежно! Потому что она, конечно же, не намерена была отдавать сыну принца Кунга свою руку, еще хранившую теплое воспоминание о руках Эдуара. Все, чего она хотела бы, – это чтобы ей позволили мирно доживать во вдовстве.

Как было бы хорошо снова увидеть красные стены Запретного Города и его великолепные сады! Как ей стало известно, они не пострадали от ярости победоносных союзных войск после окончания осады иностранных дипломатических миссий. И раз уж у нее не было возможности отдать последние почести телу ее горячо любимого мужа, она решила не оставаться в доме больше ни на час…


Закончив обед, она приступила к сборам.

С собой она решила взять дорожную сумку, достаточно большую, чтобы положить туда немного белья и предметов первой необходимости, но в то же самое время такую, чтобы ее легко можно было скрыть за широкими складками просторной бархатной накидки темно-красного цвета, подбитой мехом чернобурой лисицы, гармонировавшей с обшитым сутажом платьем из красного и черного шелка.

Было бы верхом глупости вновь одеваться в то же, что было на ней в момент ограбления музея!

В багаж она положила застежку императора, свои собственные драгоценности и значительную сумму денег, которую перед отъездом оставил ей Эдуар, всегда стремившийся ее побаловать. Сумма в золоте и банкнотах выходила солидной, на нее можно было прожить достаточно долгое время и после прибытия в Китай.

Наконец, она взяла с собой подаренную мужем нефритовую статуэтку Куан Йин[9]9
  Куан Йин – одно из самых любимых и популярных божеств Востока. Это китайская богиня милосердия, сострадания и защиты, чье имя переводится как «та, которая слышит молитвы». Часто ее называют «Богоматерью Востока» (прим. пер.).


[Закрыть]
, которой она тайно поклонялась из-за недостатка христианского образования. Это была единственная вещь, которую она на самом деле хотела взять с собой. Все остальное (даже личные вещи) никогда ей, по сути, и не принадлежало.

Она закрыла сумку, поставила ее в платяной шкаф вместе с накидкой, перчатками, муфтой, шляпой и плотной вуалью, которые она хотела взять с собой, обулась, надела выбранное платье, а сверху набросила большой пеньюар из японского шелка. Затем огляделась вокруг, ища орудие, которое помогло бы ей проложить дорогу. Требовалось нечто тяжелое, большое, но не слишком твердое, ибо ей ни в коем случае не хотелось убивать полицейского, который был с ней так любезен. У него и так появится масса неприятностей, если ее побег удастся!..

Она сразу же отвергла чугунную кочергу и остановила выбор на вешалке для шляп из покрытого лаком красного дерева, которую и поставила в пределах досягаемости руки…

После этого она разлила немного воды под батареей центрального отопления и вышла в коридор. Длинные ноги полицейского, читавшего в прихожей газету, перегораживали ей выход. Она направилась к нему.

– Не могли бы вы взглянуть? Мне кажется, что в комнате протекает батарея, – пожаловалась она.

Он тут же отложил в сторону свой «Пти Паризьен» и встал:

– К вашим услугам, мадам!

В комнате она показала ему место предполагаемой утечки, и он, естественно, присел, чтобы просунуть пальцы под чугунные секции батареи. Орхидея схватила свое импровизированное оружие, мысленно попросила прощения у этого славного человека, а затем точным движением нанесла ему сильный удар по голове.

Пенсон рухнул на пол.

Не теряя ни секунды, она связала ему руки за спиной с помощью шнура от штор, засунула в рот носовой платок и закрепила его шарфом, после чего скинула пеньюар, надела шляпу, опустила вуаль, натянула перчатки, набросила на плечи накидку и, схватив сумку, вышла из комнаты, закрыв дверь на ключ, а сам ключ опустила в первую попавшуюся вазу. Бесшумно, как кошка, она дошла до входной двери.

Квартира была погружена в полнейшую тишину.

Не было слышно ни звука, даже из кухни.

Не оглядываясь больше на этот дом, душа которого улетела вместе с душой Эдуара, Орхидея вышла на пустую лестничную площадку и осторожно потянула тяжелую дубовую дверь, хорошо ухоженный замок которой сработал без малейших щелчков.

Первое препятствие было преодолено…

Орхидея, сердце которой готово было выпрыгнуть наружу, сделала глубокий вдох, прежде чем начать спускаться по лестнице, устланной ковром, прижатым к ступеням медными рейками.

Она молилась сразу всем богам, чтобы внизу не оказалось консьержа.

И там его не оказалось.

Осталось сделать немногое, но это было потруднее. Она знала, что комиссар поставил одного из своих агентов, чтобы тот охранял подступы к дому. Она подумала, что разумнее было бы пройти через сад за домом, но как перелезть через стену, отделявшую его от соседнего жилого дома, в таком одеянии?!

Орхидея решила: вряд ли у сторожа найдется повод ее окликнуть, когда она выйдет, ведь жители двух других этажей не были подвергнуты домашнему аресту!

Не углядев никого в униформе за стеклами, защищенными витыми бронзовыми украшениями, она решилась приоткрыть дверь и посмотреть на улицу. Тот, кого она опасалась, сержант в темно-синей форме, в плаще и форменной фуражке, натянутой на самые уши, стоял совсем близко. Второй топтался возле черно-золотой металлической ограды, отделявшей улицу от бульвара Мальзерб.

Они смотрели в другую сторону.

Набравшись смелости, Орхидея вышла и направилась к парку, где быстро скрылась за изгородью.

Никто ее не окликнул, не остановил, и она немного постояла, не двигаясь, чтобы унять гулкие удары в груди…


Зимний день был настолько серым, настолько темным, что казалось, будто он и не наступал. Желтоватое небо, отяжеленное снегом, мрачнело. Через час должна была прийти настоящая ночь. В парке было пусто, за исключением одной старой отважной дамы, кормившей голубей и воробьев…

Зная, что ее уже не видят, Орхидея углубилась под деревья, обошла Коринфскую колоннаду и прошла к Ротонде Леду, решетка которой выходила на бульвар Каруселль, и стала искать свободный экипаж.

Их не было, пришлось пройтись пешком до площади Терн.

– На Лионский вокзал! – приказала она кучеру, прежде чем сесть на драповые подушки, новые, но уже пропахшие неприятным запахом охлажденного табака.

– Надеюсь, ваш поезд отходит не через десять минут, – ответил кучер, – по такому снегу я не стану просить мою Молодую Лань идти галопом.

– Нет, нет… У нас достаточно времени!

Она знала, что путь будет неблизкий, так как уже бывала на этом вокзале, когда вместе с ее дорогим мужем возвращалась из Марселя, а также из поездок в Йер и Канны, где они провели две последние зимы. Все тогда было прекрасно, а синие морские пейзажи и цветы казались написанными красками самой любви. Тогда им, помимо личной коляски Бланшаров, потребовался большой фургон с четырьмя лошадьми, чтобы перевезти вещи молодой пары…

А теперь Орхидея отправлялась с одной сумкой, да и то спасибо, что ей вообще удалось убежать. Прибыв на место, она, возможно, найдет время, чтобы купить себе одно или два платья.

Пока фиакр катил по бульварам, молодая женщина спрашивала себя, а не нашли ли уже ее жертву? И если нет, то сколько у нее еще имеется времени до тех пор, пока ее хватятся?

Вопрос не имел ответа, и Орхидея решила отдаться во власть убаюкивающих покачиваний экипажа, двигавшегося из-за мороза и гололедицы крайне осторожно. Кончилось тем, что она уснула, и это был самый лучший способ забыть на время о положении, в котором она находилась.

Когда фиакр остановился на вокзальной площади, она даже не заметила этого. Кучеру пришлось слезть со своего сиденья и слегка потрясти ее, чтобы она очнулась:

– Эй, мадам! – сказал он. – Мы приехали. Ведь вы сюда просили вас привезти?

Она вскочила, посмотрела вокруг еще мутным взглядом, странно улыбнулась своему Автомедону[10]10
  Автомедон – искусный оруженосец и возница Ахиллеса, а потом сына его, Пирра. Это имя сделалось нарицательным для тех, кто ловко правит лошадьми (прим. пер.).


[Закрыть]
и спросила:

– Мы на Лионском вокзале?

– Совершенно точно!

Она порылась в кошельке, который хранила в муфте, чтобы рассчитаться с кучером:

– Спасибо большое. И извините меня! Я, кажется, немного заснула…

– Уф! Мы все, как сурки, в такую погоду! Скажу вам, что я сам, когда валит снег, прямо валюсь в сон! Позвольте, я помогу вам спуститься.

Она встала на землю и щедро заплатила добряку, поблагодарившему ее от всей души и взявшемуся лично отнести ее сумку в большой зал вокзала:

– Вот!.. Счастливого пути, мадам! Берегите себя!

Она поблагодарила его кивком головы и улыбкой, которую, впрочем, скрыла вуаль, и направилась к кассам за билетом.

– В котором часу будет ближайший поезд на Марсель? – спросила она.

Служащий, оценив элегантность спрашивавшей дамы и качество ее одежды, решил, что имеет дело с высшим обществом, но с ответом не торопился:

– Хм… Это зависит!

– От чего?

– От цены, какая вас устроит…

– Объясните! Я вас не понимаю.

– Извините! Если вас устроит поезд люкс, то есть «Средиземноморский экспресс», отходящий через сорок пять минут. Но это очень дорого. Там только спальные вагоны, зато…

– Если есть места, я беру.

Орхидея заплатила, но при этом вела себя довольно глупо. На самом деле она прекрасно знала этот поезд, так как путешествовала на нем уже два раза. Более того, это был именно тот поезд, на котором она должна была ехать завтра. Неужели она до такой степени взволнована и растеряна, что могла забыть об этом?! Чтобы избежать встречи с полицией, ей нужно было взять что-то попроще…

Когда она отошла от кассы, к ней приблизился носильщик:

– У вас есть багаж, мадам?

– Только эта сумка.

Она протянула ее ему, подумав, что тому, вероятно, покажется странным, что богатая пассажирка ничего больше с собой не везет, кроме муфты. Он взял ее билет, и она последовала за ним через пеструю толпу, наполнявшую вокзал. Носильщик двигался быстро, ей было трудно за ним поспевать на высоких каблуках. Она вынуждена была почти бежать, чтобы не потерять его из вида. Если бы на нем не было голубой униформы и перевязи, украшенной медной овальной бляхой, было бы трудно не потерять его в толпе, но благодаря такому быстрому движению он прокладывал ей путь как среди приезжающих, так и среди отъезжающих, образовывавших встречные потоки.

Огромный черный локомотив недавно прибывшего поезда еще продолжал выплевывать дым, наполняя высокий вокзальный свод черным туманом.

Наконец они выбрались из толпы и прошли за ограду, за которой стояли покрытые лаком вагоны из тикового дерева, украшенные блестящей медной отделкой. Это и был «Средиземноморский экспресс» – нечто вроде дворца на колесах, который мог доставить до Ниццы за пятнадцать часов и с наивысшим комфортом. Несмотря на запах угля, платформа напоминала огромный холл какого-то гранд-отеля: она сверкала дорогими мехами, драгоценностями, шляпками с перьями и английскими тканями. Повсюду слышалась речь на разных языках, ибо сезон на Лазурном Берегу был в самом разгаре, а значительная часть высшего европейского общества желала погреться на его солнце и вкусить прелестей его климата…

Орхидея мало кого знала, а посему не опасалась какой-либо нежелательной встречи.

Она шла, не глядя по сторонам, охваченная одним лишь желанием поскорее укрыться в уютном купе (она выкупила его целиком для себя одной), чтобы хорошенько отдохнуть до завтрашнего утра.

Носильщик подвел ее к человеку в коричневой униформе со скромными галунами, стоявшему возле подножки одного из центральных вагонов, с книжечкой и карандашом в руках. Это был проводник, в обязанность которого входило следить за благосостоянием, здоровьем и самой жизнью вверенных ему пассажиров. Он стоял к ней спиной, полностью занятый некоей дамой, завернутой по самые глаза в шиншилловое манто, настолько просторное, что оно казалось огромным. Поверх пальто виднелись шляпка, сидящая на копне белокурых, слегка растрепанных волос, и кончик розового носа. Молодая и, по всей видимости, красивая, пассажирка топала от волнения ногами, тряся обеими руками за рукав служащего и бросая тревожные взгляды на прибывающих пассажиров.

– Быстро! Быстро! Мой номер!.. Мне нужно немедленно быть в моем купе!

В ответ раздался слегка ироничный, но приятный и спокойный голос проводника:

– Успокойтесь, мадам, поезд не уйдет без вас, и дайте мне возможность найти ваше место! Я не смогу этого сделать, если вы будете так меня трясти! А, вот оно! Мадемуазель Лидия д’Оврэ: купе номер четыре. Разрешите вам помочь? – добавил он, нагнувшись, чтобы взять сумку и чемодан, который она поставила у ног, но она не позволила ему это сделать. Судорожно схватив свой багаж, она бросилась к ступенькам вагона, где, запутавшись в своем манто, чуть было не упала. Конечно же, служащий кинулся ей на помощь, но вместо благодарности она вдруг заявила:

– Если кто-то будет спрашивать меня, вы меня не видели! Меня здесь нет… Понятно?

– Абсолютно! Вас здесь нет! – сказал он, не скрывая улыбки, и повернулся к Орхидее и ее носильщику.

Та не смогла удержаться от возгласа удивления:

– Ах!

Перед ней стоял Пьер Бо, бывший переводчик при французской дипломатической миссии в Пекине.

Ей было известно, что он служит на «Средиземноморском экспрессе», она уже однажды ездила с ним, но ей и в голову не могло прийти, что она снова попадет именно в его вагон.

Отступать уже было поздно: носильщик подал ему проездные документы, а тот любезно ее поприветствовал, заглянув в свою книжечку:

– Мадам повезло: у меня как раз осталось одно спальное место. Могу я узнать вашу фамилию?

Орхидея открыла было рот, но, несмотря на вуаль, он уже признал ее:

– Мадам Бланшар? И вы одна?

Надо было отвечать, продолжать игру.

Впрочем, еще никто ничего не знал о драме, разыгравшейся на авеню Веласкес, а газеты могли сообщить об этом не раньше завтрашнего дня. Немного удачи – и она вполне может без проблем сесть на корабль и отплыть в Китай!

– Я еду к мужу в Марсель, – спокойно ответила она. – Позавчера вечером он отправился в Ниццу к своей матери… может быть, вы его видели? Он должен был ехать этим поездом.

– Нет. «Средиземноморский экспресс» отправляется каждый вечер, и я, конечно, не могу работать на каждом рейсе. Но я счастлив принять вас! Жаль, что не могу проводить вас до места встречи с вашим супругом. Я его давно не видел, и мне было бы очень приятно с ним повидаться.

– Возможно, в другой раз. Я ему обязательно передам, что встретила вас.

– Большое спасибо. А пока позвольте заняться вашим устройством. У вас спальное купе номер семь.

Следуя за ним, Орхидея попала в узкое помещение из красного дерева и бархата, где, несмотря на тесноту, имелось все необходимое для спокойного и приятного путешествия: зеркала, паровое отопление, поддерживающее нужную температуру, мягкая кушетка, газовое освещение, маленький туалет и прочие самые современные удобства.

Пьер Бо поставил сумку Орхидеи на скамейку, которая позднее превратится в кровать, и задержался, заметив бледное, изможденное от усталости и полное тревоги лицо Орхидеи, когда та сняла вуаль.

– У вас все в порядке, мадам? Вы выглядите очень утомленной…

– Так оно и есть. Видите ли… после отъезда моего дорогого Эдуара я совсем не спала… Просто… мы никогда до этого с ним не расставались.

– Наверное, вам следовало ехать вместе с ним?

– Конечно, это было бы лучше всего, но… его семья до сих пор не признала наш брак… И он не знал, что делать со мной. Мы оба думали, что будет лучше, если я останусь дома, чем ждать его в каком-то отеле.

– Извините меня! Раз вы теперь едете к нему, вам хватит ночи, чтобы прийти в себя. Желаете ли, чтобы вам подали что-нибудь? Может быть, чаю?

Несмотря на драматизм ситуации, в которой она находилась, Орхидея смогла заставить себя улыбнуться этому человеку, светлые глаза и тонкое лицо которого выражали столько понимания.

– Если бы вы могли предложить мне чай по-китайски, я сочла бы это самым большим благом. К несчастью, в Европе чай больше готовят на английский или русский манер. У себя дома я вынуждена была сражаться много месяцев, пока не добилась хоть чего-то приемлемого. Но в ответ я получила ненависть нашей кухарки…

– Ненависть? Не слишком ли сильное слово?

– Не думаю, что преувеличиваю, ведь у меня есть доказательства. В любом случае чашечка чая, каким бы он ни был, сейчас доставила бы мне удовольствие.

– Международной компанией спальных вагонов все предусмотрено для удобства пассажиров. Мы умеем готовить чай различными способами… Я позабочусь об этом, а в котором часу вы хотели бы поужинать в ресторане?

– А так ли необходимо туда идти? Я, конечно, проголодалась, но разве нельзя сделать так, чтобы меня обслужили прямо здесь? Я никогда еще не ужинала в общественном месте без моего мужа. Я боюсь показаться… слишком зажатой.

– Я все устрою без проблем. Пойду распоряжусь, чтобы занялись вашим чаем и принесли вам меню…

– Спасибо… большое спасибо!

К своему немалому удивлению, Орхидея через некоторое время увидела официанта в ливрее с серебряным подносом, на котором стояли кипяток, чашка и заварной чайник, сделанный, по всей видимости, где-то в районе Кантона. Еще на подносе лежал пакетик великолепного цинг-ча – зеленого чая, который собирают до начала сезона дождей в долине Голубой Реки, а затем высушивают на солнце. Есть, кстати, еще замечательный хонг-ча, или красный чай, называемый европейцами черным или чаем «сушонг». Его высушивают в искусственных условиях, но он распространяет вокруг себя не менее приятный запах.

Мысленно благодаря своего старого товарища по осаде, молодая женщина выпила несколько чашечек своего любимого напитка. Она даже не заметила, как поезд тронулся и начал свой длинный путь в направлении Страны солнца.


После того как все пассажиры были окончательно определены по своим «ячейкам», Пьер Бо не смог удержаться и лично принес меню вагона-ресторана той, кого он с первой встречи называл «моя нефритово-жемчужная принцесса»… даже не подозревая, что речь и в самом деле шла о Ее Высочестве.

Впрочем, надо признать, что на ней не было знаков принадлежности к высшей касте, когда он впервые увидел ее в слишком длинной куртке и синих панталонах. Она набирала воду из колодца, и чистота ее лица, изысканная изящность кожи и рук, красота серьезного взгляда темных глаз заставили его сердце забиться сильнее. А ее имя – Орхидея – просто сразило его, ведь этот цветок был так красив и это имя так шло ей!..

Однако он быстро понял, что шансов на взаимность у него нет: Орхидея никого вокруг не видела и боготворила одного лишь Эдуара Бланшара. Это читалось в ее взгляде, в невольной улыбке, заставлявшей ее лицо расцветать, как цветок, при его появлении…

Пьер спрятал свои чувства глубоко-глубоко в сердце, не позволяя черной зависти омрачить их. Он любил для себя самого, ради самого счастья любить.

И как он радовался, когда она спасла жизнь Александре Форбс и тем самым доказала свою привязанность к людям с Запада, а потом он мужественно заставил себя присутствовать на церемонии бракосочетания, проведенной монсеньором Фавье. Прекрасно понимая, что от такой «болезни» ему никогда не вылечиться, он дал себе слово держаться подальше от Бланшаров, а посему не принял ни одного их приглашения, избегал любых попыток сближения и очень сожалел, что не может смениться, когда однажды увидел их имена в списке пассажиров своего вагона. Это случилось с ним впервые и было отравлено горечью неравенства: они теперь были далеки от трагических пекинских событий и от повседневного героизма, который сближал человеческие судьбы и стирал грани между различными социальными слоями. Ему так хотелось предстать перед молодой женщиной эдаким разлюбезным богатым и элегантным пассажиром, а не скромным железнодорожным служащим!..

Молодая пара была очаровательна, сердечна, и они от всей души радовались встрече, но он не разделял этой обходительности. Конечно же, он улыбался, но говорил мало, и если и выделял их из числа других пассажиров, то делал это весьма деликатно. Никогда еще путешествие не казалось ему таким долгим, как в тот раз, а ночные часы, которые он просиживал на своем месте в конце коридора, тянулись нескончаемым мучением: ведь за дверью из красного дерева находилась та, чей образ он так и не смог изгнать из своего сердца. Она выглядела еще прекраснее, чем когда-либо, удивительно элегантная, будучи даже одетой по европейской моде, которую он не любил и искренне считал абсурдной. Ему было бы в сотни раз приятнее увидеть ее такой, какой она была в день бракосочетания, – сказочной принцессой, облаченной в атлас цвета зари с очаровательной диадемой из цветов и драгоценностями маньчжурской знати. Однако она была настолько грациозна, что могла оставаться очаровательной даже в этом дурацком корсете с ленточками, сутажом, кружевами, орнаментами, перьями и разного рода безвкусными побрякушками, которыми кутюрье имели обыкновение обвешивать своих клиенток: настоящая парижанка!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное