Жюль Верн.

Два года каникул

(страница 2 из 24)

скачать книгу бесплатно

Было около 7 часов. Каждый старался принести на палубу яхты самые необходимые вещи, а остальные собрать, когда яхту прибьет к берегу. И маленькие, и большие принялись за дело. На яхте был довольно большой запас консервов, галет, соленого и копченого мяса. Их упаковали в тюки, рассчитанные по силам старших мальчиков.

Но чтобы перевезти все на берег, необходимо, чтобы скалы показались из-под воды. Обнажатся ли скалы до берега при отливе?

Бриан с Гордоном старательно наблюдали за морем. По мере того как ветер стихал, оно становилось тише, стихал и рев буруна, таким образом, легко было заметить убывание воды по выдающимся верхушкам скал. Яхта накренилась на левую сторону, и можно было опасаться, что она опрокинется набок.

В таком случае вода зальет палубу прежде, чем они покинут яхту, и их положение станет очень серьезным. Как было жаль, что шлюпки унесло во время бури. На них Бриан и его товарищи могли бы теперь добраться до берега и было бы легко устроить сообщение между берегом и яхтой, чтобы перевезти необходимые вещи, которые пришлось оставить на судне. А теперь, если она будет разбита в следующую ночь, куда будут годны оставшиеся вещи? Провизия вся испортится. Потерпевшим крушение придется ограничиться одними дарами этого берега. Вдруг на носу раздались крики. Бакстер только что сделал важное открытие. Одна из лодок яхты находилась между ватерштагами. В этом ялике не могло поместиться 5–6 человек, но так как он был цел – что было освидетельствовало, едва они втащили его на палубу, – то им можно было воспользоваться. Надо было только подождать, чтобы вода спала больше. В это время возник спор, в котором приняли участие Бриан и Донифан. Дело в том, что Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс, завладев яликом, собирались спустить его за борт, когда Бриан подошел к ним.

– Что вы хотите делать? – спросил он.

– Ехать в этом ялике, – ответил Уилкокс.

– Да, – возразил Донифан, – и ты не посмеешь нам помешать!

– Нет, посмею, – сказал Бриан, – я и все те, которых ты хочешь покинуть.

– Покинуть? С чего ты это взял? – надменно возразил Донифан. – Я никого не хочу покидать, слышишь? Добравшись до берега, один из нас приведет ялик обратно.

– А если его нельзя будет вернуть! – воскликнул Бриан, едва сдерживаясь. – Если он разобьется об эти скалы!

– Садитесь, едем! – сказал Феб, отталкивая Бриана. С помощью Уилкокса и Кросса он поднял ялик, чтобы спустить его на воду.

Бриан схватил ялик за борт.

– Вы не поедете, – сказал он.

– Это еще посмотрим, – возразил Донифан.

– Вы не поедете, – повторил Бриан, твердо решив сопротивляться для общей пользы. – Прежде всего, ялик надо оставить для самых маленьких, если во время отлива останется много воды и можно будет доплыть до берега.

– Не мешай нам! – воскликнул Донифан, вне себя от гнева. – Повторяю тебе, Бриан, ты не смеешь мешать нам.

– А я тебе, Донифан, повторяю, – закричал Бриан, – что смею.

Юноши были готовы броситься друг на друга.

В этой ссоре Уилкокс, Феб и Кросс, конечно, взяли бы сторону Донифана, тогда как Бакстер, Сервис и Гарнетт стояли бы за Бриана. Могли произойти неприятности, если бы не вмешался Гордон. Он был самый старший, умел владеть собой, понимал, как теперь опасна ссора, и заступился за Бриана.

– Донифан, – сказал он, – подожди немного. Ты видишь, море еще волнуется, и мы можем лишиться ялика.

– Я не хочу, – воскликнул Донифан, – чтобы Бриан командовал нами, как он это начал делать с некоторого времени!

– Нет! И мы этого не позволим, – возразили Кросс и Феб.

– Я не намереваюсь командовать, – ответил Бриан, – но и не позволю другим, если это касается общей пользы.

– Мы так же заботимся о других, как и ты, – возразил Донифан. – Теперь, когда мы у берега…

– К сожалению, еще нет, – заметил Гордон. – Донифан, не упрямься и подожди спускать ялик до более удобного момента.

Гордону часто приходилось быть посредником между Донифаном и Брианом, и теперь было кстати, что он вмешался и отвел их ссору.

Прилив понизился на два фута. Было бы очень полезно узнать, нет ли фарватера между бурунами. Бриан, решив рассмотреть положение скал с фок-мачты, пошел на нос яхты, схватился за ванты штирборта и на руках поднялся до бар. Через весь риф шел свободный проход, направление которого обозначали торчащие из воды, словно вехи, верхушки скал. Но в данную минуту море еще волновалось и нельзя было даже думать спустить ялик на воду. Он неизбежно наскочил бы на камни и разбился в одну минуту. Во всяком случае лучше было подождать.

Забравшись наверх, Бриан с помощью подзорной трубы смог увидеть весь берег до скалы, и на девятимильном пространстве между двумя мысами берег казался ему необитаемым.

Через полчаса, закончив наблюдения, Бриан спустился и дал своим товарищам отчет о виденном. Донифан, Уилкокс, Феб и Кросс молча выслушали его, но Гордон отнесся иначе и спросил:

– Бриан, яхта, кажется, села на мель около шести часов утра?

– Да, – ответил Бриан.

– А сколько времени надо ждать отлива?

– Я думаю, часов пять. Не правда ли, Моко?

– Да… от пяти до шести часов, – ответил юнга.

– Значит, около одиннадцати часов, – продолжал Гордон, – будет самое удобное время попробовать добраться до берега.

– Я так и рассчитывал, – сказал Бриан.

– Ну, – продолжал Гордон, – приготовимся же к этому времени и подкрепимся. Если нам придется добираться вплавь, то пусть это будет через несколько часов после еды.

Совет был хорош, как и нужно было ожидать от этого благоразумного юноши. Сели за завтрак, состоявший из консервов и сухарей. Бриан главным образом заботился о маленьких. Дженкинс, Айверсон, Доль, Костар со свойственной их возрасту беспечностью успокоились и могли объесться, так как сутки ничего не ели, но все сошло благополучно, и для подкрепления они выпили воды с коньяком.

После завтрака Бриан пошел на нос яхты и там, облокотившись о борт, начал рассматривать риф.

Вода убывала медленно. Однако было заметно, что уровень моря понижается, так как наклон яхты увеличивался. Моко, бросив лот, узнал, что над рифом еще оставалось по крайней мере футов на 8 воды. Можно ли было надеяться, что вода уйдет настолько, что риф выйдет из воды? Моко не думал, что это так будет, и считал необходимым сказать об этом Бриану потихоньку, чтобы никого не напугать. Бриан посоветовался с Гордоном. Оба хорошо понимали, что ветер, хотя и немного дул к северу, но все же мешал воде понизиться до обычного уровня.

– Что делать? – спросил Гордон.

– Не знаю, не знаю! – ответил Бриан. – Какое несчастье не знать, что делать… быть только детьми, когда нужно было быть взрослыми!

– Нужда нас научит! – возразил Гордон. – Не надо отчаиваться, Бриан, и будем действовать благоразумно.

– Хорошо, Гордон! Но если мы не сойдем с яхты до следующего прилива, если еще придется провести ночь на яхте, то мы погибли.

– Это ясно, так как яхта будет вся разбита. Во что бы то ни стало мы должны сойти с нее.

– Верно, Гордон.

– Не построить ли какой-нибудь плот и не протянуть ли веревку от берега к яхте?

– Я об этом уже думал, – ответил Бриан. – К несчастью, все слеги унесены волнами. У нас нет времени ломать палубу и из досок делать плот; остается ялик, которым нельзя воспользоваться, потому что море бурно. Но вот что можно попробовать, это протянуть канат через риф и закрепить его конец за выступ одной из скал. Может быть, тогда удастся перебраться на берег.

– Кто потащит канат?

– Я, – ответил Бриан.

– Я тебе помогу, – заметил Гордон.

– Нет, я один! – возразил Бриан.

– Воспользуйся яликом.

– Могу попортить его, Гордон, лучше сохранить ялик, как последнее средство.

Однако прежде чем привести в исполнение этот опасный план, Бриан хотел принять полезную предосторожность, чтобы быть готовым ко всякой случайности. На яхте было несколько спасательных поясов, и он заставил маленьких надеть их на случай, если им придется сходить с яхты прежде, чем вода спадет; эти пояса их поддержат, а старшие будут толкать их к берегу, цепляясь сами за канат.

Было четверть одиннадцатого, три четверти часа оставалось до окончания отлива. Вода была не выше четырех или пяти футов и еще могла понизиться только на несколько дюймов. В 60 ярдах, действительно, глубина заметно увеличивалась – что можно было узнать по темному цвету воды и по многочисленным торчавшим верхушкам скал. Трудность состояла в том, чтобы переплыть глубокое место около яхты.

Во всяком случае, если бы Бриану удалось протянуть канат в этом направлении, прочно прикрепить его к одной из скал, то он мог бы добраться до того места, где можно достать ногами дно. Кроме того, спустив по канату тюки с провизией и необходимые инструменты, они бы благополучно добрались до суши.

Как ни была опасна его попытка, Бриан не хотел, чтобы его кто-нибудь заметил. На яхте было почти сто футов буксирного каната. Бриан выбрал канат средней толщины и, раздевшись, один конец его обмотал вокруг пояса.

– Эй, вы, – закричал Гордон, – идите травить канат!

Долифан, Уилкокс, Кросс и Феб не могли отказаться от участия в деле, пользу которого они понимали, и приготовились разматывать канат, который надо было понемногу отпускать, чтобы сберечь силы Бриана. В ту минуту, когда Бриан собирался кинуться в воду, его брат подбежал, крича:

– Бриан, Бриан!

– Не бойся за меня, Жак, – ободрил его Бриан.

Еще минута – и он показался на поверхности воды, быстро плывя, в то время как канат разматывался сзади него. Плыть было бы трудно и при спокойном море, потому что прибой сильно ударял о скалы. Встречные и поперечные течения мешали смелому юноше держаться прямой линии, и когда волны его подхватывали, ему было чрезвычайно трудно выбраться. Однако Бриан мало-помалу приближался к берегу, в то время как его товарищи постепенно отпускали канат. Становилось заметно, что его силы начинали истощаться, хотя он отплыл от яхты всего только на 50 футов. Перед ним кипел водоворот от встречи двух разнонаправленных волн. Если бы удалось его миновать, то, может быть, он достиг бы своей цели, потому что за водоворотом море было спокойнее. Он с большим усилием попробовал броситься влево, но попытка ни к чему не привела. Здесь даже сильный взрослый пловец ничего бы не мог сделать. Подхваченного течением Бриана понесло в самый центр водоворота.

– Помогите!.. Тащите! – успел он прокричать. На яхте все пришли в ужас.

– Тащите! – хладнокровно распорядился Гордон.

В одну минуту Бриан был вытащен назад на палубу; он был в обмороке, но скоро пришел в себя. Попытка протянуть канат между яхтой и скалами не удалась. Никто не решался повторить ее. Несчастные дети были вынуждены ждать… Но чего? Помощи? Откуда и от кого?

Был уже первый час пополудни. Начинался прилив, и прибой усиливался. Так как было новолуние, то надо было ждать более сильного прилива.

Если ветер с моря не прекратится, то он может снести яхту с ее каменистого ложа, она будет ударяться о риф, и волны ее опрокинут. Никто не переживет этой развязки. Сделать ничего было нельзя.

Все стояли на корме, старшие окружили маленьких и смотрели, как увеличивался прилив и заливал верхушки скал одну за другой. К несчастью, ветер дул с запада и, как накануне, со страшной силой проносился над самой землей. Когда станет глубже, высокие волны покроют яхту своими брызгами и с силой будут ударяться о нее. Только чудо могло помочь юным мореплавателям. Они молились и плакали. К двум часам яхта, приподнятая волнами, больше уже не кренилась на левую сторону, но вследствие килевой качки нос начал ударяться о камни. Толчки все увеличивались, и яхта качалась из стороны в сторону. Дети вынуждены были держаться друг за друга, чтобы не быть выброшенными за борт. В эту минуту в двух кабельтовых от яхты набежала с открытого моря пенящаяся громадная волна выше 20 футов. Как бешеный поток она покрыла весь каменный риф, приподняла яхту и пронесла ее над скалами, не задев ни одну из них.

В одну секунду яхта очутилась среди колокочущей воды, ее пронесло почти до середины песчаного берега, и она ударилась об отмель в 200 футах от деревьев, находящихся у подножия скалы. Под ней была твердая земля, и волны, отхлынув, оставили берег.

Глава третья

Пансион Черман в Окленде. – Взрослые и дети. – Каникулы в море. – Яхта «Sloughi». – Ночь на 15 февраля. – По течению. – Абордаж. – Буря. – Поиски в Окленде. – Что осталось от яхты.

Пансион Черман был в то время в большой славе в Окленде, столице Новой Зеландии, главной английской колонии Тихого океана. В нем обучалось до ста мальчиков, принадлежащих к лучшим семьям. Детей маори – туземцев этого архипелага – в пансион не принимали; для них были другие школы. В этом пансионе воспитывались только дети англичан, французов, американцев, немцев, сыновья землевладельцев, купцов, капиталистов, местных должностных лиц. Они получали такое же законченное образование, как во всех подобных учебных заведениях Англии.

Архипелаг Новой Зеландии состоит из двух главных островов: на севере ИкаНамауи, или остров Рыбы, на юге – Таваи-Пупаму, или Земля Нефрита. Отделенные друг от друга проливом Кука, они лежат между 34° и 45° южной широты – такое же положение занимает в северном полушарии Франция и север Африки. Остров ИкаНамауи, сильно изрезанный в южной своей части, образует подобие неправильной трапеции, тянущейся к северо-западу по кривой линии, оканчивающейся мысом ВанДимена.

Почти в начале этой кривой линии, в том месте, где остров имеет только несколько миль, находится город Окленд. По положению он похож на греческий город Коринф, почему и получил название Южного Коринфа. В нем две открытые гавани, одна на западе, другая на востоке. Восточная гавань в заливе Гаураки неглубока, и пришлось построить несколько длинных пристаней (мол), как у англичан, куда бы могли причаливать суда средней тоннажности. Одна из них называется Коммерческой, к ней примыкает Королевская улица, одна из главных в городе.

На этой улице находился пансион Черман.

15 февраля 1860 года днем из названного пансиона вышла толпа учеников, сопровождаемых родителями. Мальчики были веселы и радостны, как птички, только что выпущенные из клетки.

Это было начало летних каникул. Два месяца самостоятельности, два месяца свободы! Для некоторых учеников предстояло морское путешествие, о котором давно шли толки в пансионе Черман. Нечего и говорить о той зависти, которую возбуждали счастливцы, имевшие возможность отправиться на яхте «Sloughi» и совершить плавание вокруг берегов Новой Зеландии. На этой красивой яхте, зафрахтованной родителями учеников, предполагалось плавать шесть недель. Она принадлежала отцу одного из учеников мистеру Уильяму Гарнетту, бывшему начальнику коммерческого флота, на которого вполне можно было положиться. Подписка, сделанная между родителями, должна была покрыть путевые издержки и предоставить детям полный комфорт. Это было большой радостью для юношей, и трудно было придумать лучший способ для проведения каникул.

В английских пансионах система воспитания непохожа на принятую во французских учебных заведениях. Ученикам дают больше самостоятельности, а следовательно, и относительной свободы, что так хорошо влияет на их будущее. Они меньше остаются на положении детей. Словом, воспитание идет рука об руку с образованием.

Здесь дети по большей части вежливы, услужливы, с хорошими манерами и, что особенно важно, мало склонны к скрытности или лжи, даже когда им грозит справедливое наказание. Надо также заметить, что в этих учебных заведениях реже живут в общей комнате. Обыкновенно дети занимают отдельные спальни, где имеют право пить чай. Когда они едят в столовой, то могут разговаривать совершенно свободно.

В зависимости от возраста ученики распределяются по отделениям, которых в пансионе Черман было пять. В первом и во втором отделениях были маленькие дети – они целовали своих родителей; а в третьем – подростки, которые заменяли сыновний поцелуй пожатием руки взрослого человека. За ними уже не было постоянного присмотра, чтение романов и журналов было им дозволено, у них было больше свободных дней, и часы уроков были ограничены. Физическое воспитание в пансионе было хорошо поставлено: гимнастика, бокс, различные игры. Но как исправительное средство при такой самостоятельности, которой ученики редко злоупотребляют, введены были и телесные наказания, главным образом розги. Надо заметить, что быть высеченным – у молодых англичан не считалось позором, и они покорялись этому наказанию без ропота, если сознавали, что заслужили.

Англичане, как всем известно, уважают традиции как частной, так и общественной жизни, и этих традиций, хотя бы они и были нелепы, придерживаются и в учебных заведениях. Если старшие ученики покровительствуют новеньким, то с условием, чтобы эти последние в обмен непременно оказывали им домашние услуги, состоящие в том, чтобы утром приносить завтрак, чистить платье и сапоги, исполнять мелкие поручения. Этот обычай называется «фаггизм», и дети в этом положении называются «фаггами». Эти услуги обыкновенно исполняют ученики первых отделений для старших учеников, и в случае отказа им грозит тяжелая жизнь. Но отказов почти не бывает, и это приучает их к дисциплине, которую нельзя встретить у учеников других стран. К тому же традиция требует этого, и если существует страна, которая больше всего сохраняет ее, то это Соединенное королевство, где она одинаково относится как к простым обывателям, так и к пэрам палаты лордов.

Ученики, собиравшиеся путешествовать на яхте «Sloughi», принадлежали к различным отделениям пансиона Черман.

Мы уже знаем, что на палубе яхты находились дети от 8 до 14 лет. Их было 15, считая юнгу.

Необходимо познакомиться с возрастом каждого из них, с их способностями, характером, общественным положением семьи, а также с отношениями, которые существовали между ними в училище.

Исключая двух французов, Бриана и его брата, и американца Гордона, все остальные были англичане. Донифан и Кросс – двоюродные братья, и оба из пятого отделения – принадлежали к одной из богатых семей Новой Зеландии. Им было лет по тринадцати с небольшим.

Донифан, изящный, заботящийся о своей наружности, был, бесспорно, самым знатным учеником. Умный и прилежный, он учился из любви к самообразованию и желания быть выше своих товарищей. Его манера держать себя вызвала насмешливое прозвище Лорд Донифан, и благодаря своему надменному характеру он хотел главенствовать повсюду. Между ним и Брианом возникло соперничество, начавшееся несколько лет тому назад и обострившееся с тех пор, как, благодаря обстоятельствам, увеличилось влияние Бриана на товарищей. Что касается Кросса, то это был обыкновенный школьник, проникнутый восторгом ко всему, что думает, говорит или делает его двоюродный брат Донифан.

Бакстер был из того же отделения, тринадцати лет, рассудительный, хладнокровный мальчик, труженик, способный к разным физическим работам, сын купца с довольно скромными средствами.

Феб и Уилкокс, двенадцати с половиной лет, были ученики четвертого отделения. Среднего ума, довольно своевольные и вздорные, они всегда были требовательны к своим «фаггам». Их семьи были богаты, и отцы их занимали важные посты в местном управлении. Гарнетт – сын отставного капитана, Сервис – богатого колониста. Оба они жили в Норд-Шорп на северном берегу порта Уэтемала. Обе семьи были очень дружны, а потому и мальчики были неразлучны. Они были добродушны и достаточно ленивы. Гарнетт особенно пристрастился к аккордеону, что очень ценилось в английском флоте. Как сын моряка, он играл в свободные минуты на своем любимом инструменте, который не забыл взять с собой и на «Sloughi». Что касается Сервиса, то это был первый весельчак и шалун, потешавший весь пансион Черман и мечтавший только о путешествиях, начитавшись о Робинзоне Крузо и Швейцарском Робинзоне.

Кроме этих были еще два девятилетних мальчика. Дженкинс, сын председателя Ново-Зеландского учебного общества, и Айверсон, сын священника собора св. Павла.

Один был в третьем, а другой во втором отделении, и оба считались в пансионе хорошими учениками.

Наконец, еще двое: Доль, восьми с половиной лет, и Костар, восьми лет, оба сыновья офицеров англозеландской армии, живущих в маленьком городе в 6 милях от Окленда на берегу гавани Маникаи. Они принадлежат к таким детям, о которых ничего нельзя сказать, разве только, что Доль был очень упрям, а Костар лакомка. Хотя они по успехам не выделялись в первом отделении, но не считались и отстающими, потому что умели читать и писать.

Итак, все эти дети принадлежали к почтенным семьям, давно поселившимся в Новой Зеландии. Остается рассказать об остальных трех мальчиках.

Американцу Гордону – четырнадцать лет. В его фигуре и манерах проглядывает грубость настоящего янки. Неловкий и тяжеловесный, он, бесспорно, был самым положительным учеником пятого отделения. Если он не так блестящ, как Донифан, то у него есть здравый смысл, практическая сметка, которую он часто обнаруживал в серьезных вещах. У него был наблюдательный ум и холодный темперамент. Педантичный до мелочности, он размещал свои мысли в голове в таком же порядке, как вещи в своем шкафу, где все было распределено по местам, надписано и отмечено в особой памятной книжке. Словом, товарищи его уважали, признавали его качества и хорошо относились к нему, хотя он и не был англичанином. Гордон был родом из Бостона; круглый сирота, которому семью заменил его единственный родственник-опекун, прежде бывший консульским агентом. Несколько лет назад он оставил службу, нажил состояние и жил в красивой вилле, стоящей на возвышенности около селения Маунт-Сент-Джон.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное