Александр Житинский.

Снежная почта

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно



     На каждое слово броню толстозадого смысла
     Навешивал школьный заслуженный архиерей
     И мелом стучал по доске, но не вышло, не вышло!
     Посмейтесь над ним, покорители книжных морей!


     И дрожь узнавания наивернейшего слова,
     И собственный лепет без голоса, без пастуха
     Испробуйте снова, счастливцы, испробуйте снова,
     Пока острый глаз и пока перепонка туга!




     В этом наспех придуманном мире
     На глаголах – бубенчики лиц.
     Разлетаются выше и шире
     Разноцветные хлопья зарниц.


     И кудесник-вагоновожатый
     Видит в щелочку выгнутый рельс
     И ведет свой короткий и важный
     Перезвоном наполненный рейс.


     Наступает веселое утро.
     На маршрутном листе – небеса.
     Осыпается жалкая пудра,
     Без остатка пылит полчаса.


     Слово за слово – корень, приставка,
     Снова корень, такой корневой,
     Что белеет немытая лавка,
     И тропа зарастает травой.


     Исчезают колеса и скобы,
     А трамвайные дуги в лесу
     Долго ищут железные тропы
     И тихонько звенят на весу.




     Светлой осени костры
     И ленивые качели
     Нас как будто научили
     Новым правилам игры.


     Это день перед войной.
     Посмотри: оркестр военный
     Венский вальс благословенный
     Чертит кисточкой одной.


     Впереди седой трубач,
     Академик флюгельгорна
     Дует важно и упорно,
     Будто вальс еще горяч.


     День кружит на высоте,
     На три четверти, по ноте
     Он припомнится пехоте,
     Как зарубка на версте,


     Отделяющей века,
     Смену правил и привычек
     Блеском звездочек и лычек,
     Пулей-дурой у виска.




     Сегодня встретился хороший человек.
     Такая редкость! Шел и улыбался,
     Как будто улицы неосторожный бег
     Его души нисколько не касался.


     Счастливый обитатель корабля
     Без паруса, без якоря и флага
     Он плыл, куда звала его земля,
     И это было больше, чем отвага.


     На мудреца довольно простоты,
     А простаку спокойнее живется.
     В порыве недоношенной мечты
     Святая правда в людях ошибется.


     А этот улыбается, чудак!
     Несет авоську с пойманным арбузом.
     Я шел и любовался просто так
     Его зеленым полосатым грузом.




     Приходи ко мне запросто.
     Вечерами я дома.
     Мы послушаем записи
     Наших старых знакомых.


     Там стеклянные кубики
     Невесомостью дышат,
     И почтенную публику
     Слезы совести душат.


     Это Моцарт рассерженный
     Притворяется тихим,
     Но, на землю поверженный,
     Вдруг становится диким.


     На лету превращается
     В первородного Баха.
     Там, где месса кончается,
     Начинается плаха.


     Далеко, далеко еще
     Заведут нас молитвы!
     В этом мире ликующем
     Вечны первые битвы.


     И на счастье подаренный
     Разбивается Моцарт,
     Потеряв под ударами
     Блеск мятежных пропорций.




     Не прислала мне повестку
     Комариная война
     И под окнами в отместку
     Голосила дотемна.


     Первый голос: ярче ментик,
     Королевский трубадур!
     Стиль высокий – франтик, шпентик,
     Весельчак и балагур.


     На второго накричали,
     Он совсем ушел в себя.
     Лезут перышки печали
     У седого воробья.


     Третий голос – деревенский
     Плач побитого в кустах.
     Ярославский ли, смоленский,
     Волчий шорох, птичий страх.


     Строчка, точка, запятая,
     Понарошке и вразброд
     Эта троица святая
     На дремучий суд идет.


     Обсудили, осудили,
     Пропечатали приказ
     И частушечные были
     Разорили напоказ.


     Прицепили строчки к смыслу,
     Словно ведра к коромыслу.
     Синий ментик был неправ,
     Он упал, траву примяв.
     Только перышки печали
     Ни за что не отвечали.




     Напряжение внутренней жизни
     Так легко от друзей укрывать.
     Суета на веревочке виснет,
     И летит одуванчиков рать.


     На лугу непрерывно-зеленом
     От цветка до цветка, второпях,
     Как положено вечным влюбленным,
     Скачут мошки на первых ролях.


     Им не стягивать узел Вселенной.
     Легкомыслие – ветер в крови.
     На земле музыкальной и пенной
     Ноту счастья за хвостик лови!


     А тебе – ни ромашек, ни пенья,
     И за лодкой чужой не грести.
     Ток высокого напряженья
     Держит душу, как землю в горсти.




     Стучатся в дверь, и стук висит в прихожей.
     Я рад вам, гости, заходите.
Выпьем чаю,
     Поговорим о завтрашних делах
     И проведем непринужденно вечер.
     Вы слышите? Играют где-то Баха,
     И в окна бьют органные приливы,
     Волнуются, но стекла не дрожат.
     Почудилось. Прошу вас, проходите,
     Садитесь на диван. Отрезок жизни
     Я постараюсь вам преобразить.


     Скрип половиц. И темнота, и шорох.
     Из темных нор ползут немые крысы,
     Они жирны и щелкают зубами,
     Глаза горят – их сотни! – друг на друга
     Они взбираются. Что, страшно? На паркете
     Царапины глубокие белеют,
     И смрад витает в воздухе сыром.
     Мне вспомнилось: сегодня утром дети
     В войну играли. Пленных повели
     Расстреливать, и командир отряда,
     Какой-то рыжий незнакомый мальчик,
     Сказал: перестреляем, словно крыс!


     И вот теперь из сумрачных углов
     Пожаловали крысы! крысы! крысы!
     Смотрите – дисциплина и порядок
     В крысиных сотнях. Строй предельно четок,
     Как будто связан дудкой Крысолова.


     Ряды смыкаются. На приступ! Понемногу
     Передние влезают на диваны.
     Ну, берегитесь, гости! Будет бой!
     А впрочем, нет. Бороться бесполезно.
     Но покориться крысам? Покориться
     Кишащей массе темно-серых шкурок?
     Ах, лучше смерть! И смерть с косой приходит…
     А мы хотели просто выпить чаю!
     Не выйдет, дорогие, я встречаю
     Непрошенную гостью. Стынет ужин,
     Хозяин никому уже не нужен.


     …Как мило провели мы этот вечер!
     А музыка! А легкая беседа!
     Мы к вам пожалуем еще через неделю.
     Спасибо. До свидания. Прощайте.
     И дверь закрылась. Что же, мне приснились
     И крысы, и шуршащие колонны?
     Их гости не заметили. Бог с ними!
     Блаженно их неведенье. Хоралы
     По-прежнему откуда-то несутся.
     Закрыть окно. Законопатить щели.
     Все выходы и входы запереть
     И этим крыс вторжение отсрочить.
     А Иоганна Себастьяна Баха
     Забыть до Страшного Суда. Аминь!
     Прощайте, гости! Помните о крысах.




     Я в этот парк весною не приду.
     Стоят пустые черные скамейки,
     И ветер носит скомканные звуки
     Из репродуктора, висящего уныло
     На мокром покосившемся столбе.
     А стрелки на часах Адмиралтейства
     Безжизненно повисли. Полшестого.
     Последний отзвук праздничного дня,
     И лопнувших шаров, и красных бантов,
     И голосов нестройное «ура!»,
     И щеки напряженных музыкантов,
     И ржанье милицейского коня,—
     Исчезли все. Оставили меня
     Перед решеткой парка. На дорожках
     Обрывки лент, конфетные обертки
     И сломанная палка транспаранта.


     А летом здесь цыганки в пестрых платьях
     Гадали простофилям и влюбленным,
     Украдкой вынимали талисманы
     Из шелкового черного платка.
     Влюбленные смеялись. Простофили
     Испуганные брови поднимали
     И наскоро во внутреннем кармане
     Нащупывали мелочь… Уходили…
     Влюбленные смеялись! Им-то что!
     Рука в руке, и никаких секретов
     В далеком будущем, а тайны – для других.
     Колокола над ними – дили-дили,
     На облаке седом, как на экране,
     Два имени, пронзенные стрелой,
     И крошечный амур, для посторонних
     Невидимый. Движения цыганки
     Нелепы, как немые кинолеты,
     А предсказанья темные смешны.
     А лето перемешивает лица,
     Косынки, стоптанные босоножки,
     Стаканы с газированной водой,
     Шипит и дразнит, носится над парком
     И оставляет солнечные пятна
     В причудливой узорчатой тени,
     И бухает полуденною пушкой.
     Как я тогда завидовал влюбленным!


     А осенью в аллеях поскучнело.
     Ходили старики-пенсионеры,
     Да дворники сгребали листья в кучи
     И поджигали. Вился огонек,
     Дым стлался по земле, и понапрасну
     Мальчишки ворошили горы листьев —
     Огонь не разгорался. Я бродил
     По тем местам, садился на скамейки
     И, кажется, был счастлив. Вспоминаю:
     Ведь не было решительно причины
     Мне быть счастливым. Отчего же листья,
     Их шорох, дым и голоса мальчишек
     Мне говорили явственно – ты счастлив.


     Но скоро, скоро зимние картины
     Укрыли осени неприбранные знаки
     И залили бесстрастным ровным светом
     Дорожки и часы Адмиралтейства,
     И стрелки, что топорщатся игриво
     И ждут весны. Ну что ж, начнем сначала.
     Я в этот парк весною не приду.




     Здравствуй, зима! Эта грусть на границе
     Времени года – да будет светла!
     В темной передней не спится зарнице,
     Снегом сухим замело зеркала.


     Выйдешь на улицу, скрипнули двери,
     Слезы от ветра, и голос колюч.
     Ехать – не ехать? Слепой от доверья
     К первому следу и шествию туч.


     Лужи заснули, а дальше на стройке
     Дергает кран посиневшей рукой.
     Булочный воздух, душистые слойки
     Тянут к теплу и зовут на покой.


     Здравствуй, зима! Узнаешь по рисунку,
     Словно немного воды утекло,
     Эти дома, подведенные в струнку,
     Это забитое снегом стекло?


     Эту поземку, игру завихрений,
     Корку мороза на красном лице
     И надоевшую от повторений
     Долгую песню метели в конце.




     Тихо падал белый снег,
     За прозрачной занавеской,
     Падал медленно и веско,
     Падал на виду у всех.


     Падал и упасть не мог.
     Он был внутренне спокоен,
     Нет, скорее, – сдержан, строен,
     Был не выдох он, а вдох.


     Падал, словно бы ни в чем
     Никогда не сомневался.
     Я-то знаю, он держался
     На дыхании моем.




     Дорога промерзла до скрипа,
     Иголками схвачены тени
     Трех сосен, и облачко крика
     Пришито к раскрытому рту,
     Но звука не слышно. Ступени
     Засеяны желтым песком,
     И дворник, ругая природу,
     Орудует острым скребком.


     На стройке воскресное царство
     Морозной кирпичной тоски,
     Где варварство, словно лекарства,
     Бруски навалило и трубы
     И красным фанерным щитом
     Проводит опасную зону,
     Где вмерз недостроенный дом
     В небесный пустой окоем.


     А дальше – фигурки детей,
     Творожный рассыпчатый воздух,
     И падает голубь с балкона
     Почти до земли.




     Угол зимнего двора,
     Где на льду сороконожкой
     Поддевает шайбу клюшкой
     Разудалая игра.


     Лед круглится, как орех,
     И, раскалываясь с треском,
     Он решимостью и риском
     Обволакивает всех.


     И подобием штрихов
     Карандашного наброска
     Искры в воздухе нарезком
     Отлетают от коньков.


     И попробуй, удержись,
     Чтобы детская отвага
     Не шепнула – как убога
     Наша мелочная жизнь!




     Достаточно взглянуть в окно,
     Чтоб убедиться, как прекрасно
     Зимы пушистое вино,
     А легкое веретено,
     Как предсказание, опасно.


     Вот укололась невзначай,
     Взглянув на белый двор, принцесса,
     И серебристая печаль
     Скользит по залам, как завеса,
     И стынет на подносе чай.


     Веретено из рук упало,
     И солнце синее зашло.
     Метель проносится по залам,
     И запоздалым снежным балом
     Искрится тонкое стекло.


     Ты слышишь, музыка играет.
     Сосульки крохотный орган
     Прозрачным звуком замирает.
     За тридевять земель и стран
     Принц белого коня седлает.


     Теперь проснись и повтори
     За мной два слова: жизнь прекрасна.
     На снег в окошко посмотри:
     В тяжелых шапках фонари
     Горят светло, печально, ясно…




     Тяжелое дыхание мороза
     Двойную раму приступом берет.
     Сначала струек гибкие поводья
     Сквозь щели проникают, а потом
     Сам бородач, клубясь еловым паром,
     На тройке леденцовых лошадей
     Сухие стекла разом вышибает
     И в комнате на стенах вышивает
     Узоры для снегуркиных детей.




     Прилетел снегирь на мой балкон,
     Покрутил головкой, как в кино,
     Красной грудью окровавил снег.


     Почему-то не заметил он,
     Что его разглядывал в окно
     Хитрый, но бескрылый человек.




     Скворешники Летнего сада,
     Где зимуют мраморные птицы,
     За решеткой северной столицы
     Долгую тяжесть снегопада
     Стряхивают, как знакомый сон,
     И глядят на них со всех сторон
     Сонные дворцы Петрова града.




     Предзакатным жидким светом
     Освещен Гостиный Двор,
     И толпа, как рыба, дышит.
     Ходит там карманный вор,
     Он косит вороньим глазом,
     Пальцы тряпочкой скрутив,
     Новогодний разговор
     Побелевшим ухом слышит,
     И назойливый мотив
     Сердце сладкое колышет.


     Двухэтажный Дед Мороз
     Напирает на прохожих,
     И на лампочках похожих


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное