Александр Житинский.

Подданный Бризании

(страница 1 из 5)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Александр Николаевич Житинский
|
|  Подданный Бризании
 -------

   До сих пор не представляю – кому пришла в голову гениальная мысль послать меня в Африку. Кто-то, видимо, очень хотел мне удружить. A заодно избавиться от меня года на два. Думаю, что это был Лисоцкий. Мы с ним с некоторых пор находились в натянутых отношениях.
   Когда вас посылают в Африку, это делается специальным образом. Это ничуть не похоже на обычную командировку. Ритуал значительно богаче и сложней. Все начинается со слухов.
   Вот и у нас однажды пронесся слух, что где-то в Африке требуются специалисты. Там, видите ли, построили политехнический институт и не знают, что с ним делать. Нужно учить людей, a учить некому. Строить институты в Африке уже умеют, a преподавать еще нет.
   Через неделю выяснилось, что страна называется Бризания. Я искал на карте, но не нашел. Бризания появилась на свет позже, чем карта.
   A мы уже прикидывали в уме, кого пошлют. Хотя разговоров об этом еще не было. Но я-то понимал, что Бризания появилась на горизонте не случайно. Ничего случайного не бывает. Вот и Бризания не случайно получила независимость. Была какая-то тайная к тому причина. Потом, гораздо позже, я догадался, что в Бризании ввели независимость специально, чтобы меня туда командировать. Была у Бризании такая сверхзадачa.
   Но тогда относительно себя я был спокоен. Меня никак не должны были послать. Не говоря о том, что я беспартийный, я еще и безответственный. A туда нужен партийный и ответственный. Лисоцкий нужен, одним словом. Я так и решил, что пошлют Лисоцкого.
   Вдруг меня вызвали в партком. Там сидели ректор, парторг и еще один человек, незнакомый и молодой. С пытливыми глазами. Он энергично пожал мне руку, и при этом я узнал, что его фамилия Черемухин. A зовут Пашка. Но на это имя мы перешли позже, ближе к Африке.
   – Петр Николаевич, как ваши дела? Как семья, дети? – ласково спросил парторг.
   Когда в парткоме спрашивают про детей, это пахнет настолько серьезными делами, что можно растеряться. Я и растерялся. Я побледнел и беспомощно развел руками, будто был злостным алиментщиком, и вот меня взяли зa хобот.
   – Растут… – сказал я.
   Черемухин в это время внимательно изучал мой внешний вид. Вплоть до ботинок. Мне совсем стало плохо, потому что ботинки были, как всегда, нечищенными.
   A они продолжали меня пытать по разным вопросам. Включая идеологические. Нa идеологические вопросы я отвечал правильно. Про диссертацию сказал, что она не совсем клеится. Черемухин вопросительно поднял брови. Ему это было непонятно.
   Поговорили мы с полчаса, и они меня отпустили.
Уходя, я оглянулся и спросил:
   – A собственно, по какому вопросу вы меня вызывали?
   – Дa так… – сказал парторг, отечески улыбаясь.
   Когда я вернулся на кафедру, там уже на каждом углу говорили, что меня посылают в Африку. Слухи передаются со скоростью света. Это установили еще до Максвелла.
   И действительно, меня, как это ни парадоксально, стали посылать в Африку. Посылали меня долго, месяцев шесть. Политехнический институт в Бризании в это время бездействовал. Так я понимаю.
   Меня приглашали, я заполнял анкеты, отвечал на вопросы, учился искать на карте Бризанию и повышал идейный уровень. Он у меня был низковат.
   Через шесть месяцев я научился правильно находить Бризанию на карте. Она помещалась в центре Африки и занимала площадь, которую можно было накрыть двухкопеечной монеткой.
   Нa кафедре мнения относительно моей командировки разделились. Гена говорил, что я оттуда привезу автомобиль, a Рыбаков утверждал, что меня съедят каннибалы. Ни то, ни другое меня не устраивало. Я представил себе, как буду тащить из самой середки Африки, через джунгли и саванны, этот несчастный автомобиль, и мне стало плохо. Пускай уж лучше меня съедят.
   Благодаря всей этой канители я стал читать газеты. Про Бризанию писали мало. Все больше ссылаясь на агентство Рейтер. В Бризании была демократическая республика. Во главе республики стоял император. Таким образом, это была монархическая республика. Она шла к социализму, только своим путем.
   Я все еще слабо верил, что попаду туда. Это событие казалось не более вероятным, чем появление пришельцев. Всегда в последний момент что-то должно помешать. Землетрясение какое-нибудь или происки реакции. Или вдруг выяснится, что никакой Бризании нет, a это просто очередная утка агентства Рейтер.
   Чтобы не волновать жену, я ей ничего не говорил. Только когда мне дали международный паспорт, где в отдельной графе были указаны мои приметы, я показал его жене.
   – Еду в Африку, – сказал я. – Вернусь через два года.
   – Неостроумно, – сказалa жена.
   – Я тоже так считаю, – сказал я.
   – Лучше бы пошел в булочную. В доме нет хлеба.
   – Теперь придется к этому привыкать, – сказал я. – Некому будет ходить зa хлебом. Я буду присылать вам бананы.
   – Не прикидывайся идиотом, – сказалa жена.
   И тут я выложил паспорт. Жена взяла паспорт так, как описал поэт Маяковский. Как бомбу, как ежа и как еще что-то. Она посмотрела на мою физиономию в паспорте, сверила приметы и села на диван.
   – Слава Богу! – сказалa она. – Наконец я от тебя отдохну.
   – Ты не очень-то радуйся, – сказал я. – Возможно, я вернусь.
   – К разбитому корыту, – прокомментировала она.
   – Починим корыто, – уверенно сказал я. – Кроме того, я привезу кучу денег. В долларах, марках, фунтах и йенах.
   – Дурак! – сказалa она. – Йены в Японии.
   Грамотная у меня жена! Даже не захотелось от нее уезжать. Но долг перед прогрессом человечества я ощущал уже в крови.
   Дa! Самое главное. Сюрприз, так сказать.
   Нa последней стадии оформления выяснилось, что я поеду не один. Один я бы там заблудился. Со мною вместе отправляли Лисоцкого. A с нами ехал тот самый Черемухин, с которым я успел достаточно познакомиться зa полгода. Черемухин был далек от науки, зато близок к политике. Он окончил институт международных отношений и рвался познакомиться с Бризанией. Черемухин знал очень много языков. Практически все, кроме русского. По-русски он изъяснялся кое-как.
   Я всегда был убежден, что рыть яму ближнему не следует. A если уж роешь, то надо делать это умело, чтобы самому туда не загреметь. A Лисоцкий загремел. Он, видимо, немного переусердствовал, рекомендуя меня в Африку. В результате решили, что Лисоцкий имеет к Африке какое-то интимное отношение, и нужно его тоже отправить. Лисоцкий попытался дать задний ход, но было уже поздно. Тогда он сделал вид, что страшно счастлив. Он бегал по кафедре, ловил меня, обнимал зa плечи и принимался планировать нашу будущую жизнь в Бризании буквально по минутам. Я уже с ним кое-где бывал вместе, поэтому слушал без восторга.
   Наступило, наконец, время отъезда.
   Маршрут был сложный. Прямого сообщения с Бризанией еще не наладилось. Черемухин сказал, что поедем синтетическим способом. Он имел в виду, что мы используем все виды транспорта. Черемухин и не подозревал, насколько он был близок к истине. Тогда он думал, что мы поедем так:
   1. Ленинград – Москва – Одесса (поезд),
   2. Одесса – Неаполь (теплоход),
   3. Неаполь – Рим (автобус),
   4. Рим – Каир (самолет),
   5. Каир – Бризания (на перекладных).
   – Нa каких это перекладных? – спросил я.
   – Верблюды, слоны, носильщики… – сказал Черемухин. – Дa не бойся ты! Язык до Киева доведет.
   Между прочим, это были пророческие слова, как вы потом поймете.
   – A какой там язык? – спросил я.
   – Нa месте расчухаем, – сказал Черемухин.
   Этот разговор происходил уже в поезде «Красная стрела» сообщением Ленинград – Москва. О душераздирающих сценах прощания с родными и близкими я распространяться не буду. Это легко представить. Чуть-чуть отдышавшись от объятий, мы, будущие бризанцы, сели в купе зa столик и стали пить коньяк. Наш, армянский, зa бутылку которого в Бризании дают слона с бивнями.
   У Лисоцкого багаж был порядочный. Три чемодана.
   У Черемухина один чемодан.
   У меня, как всегда, портфель. В портфеле зубная щетка, полотенце, мыло, электробритва, белая рубашка на случай дипломатических приемов и еще одна бутылка коньяка для обмена. Мы ее выпили в районе Бологого. Лисоцкий иронически взглянул на мой портфель и заметил, что у меня, наверное, много денег, чтобы там все купить.
   – Нa набедренную повязку хватит, – сказал я.


   До Одессы мы доехали благополучно. В Москве нас еще раз проинструктировали, как себя вести во всех непредвиденных обстоятельствах. Включая сюда провокационные вопросы, вербовку и нападение стада носорогов на наш мирный караван. У Черемухина было очень ответственное лицо. У Лисоцкого испуганное. Я с трудом удержался от идиотских вопросов.
   Ну, до Одессы все ездили, поэтому я об этом рассказывать не буду. A вот попасть южнее Одессы удавалось уже немногим. Так что я начну с момента, когда мы пересекли государственную границу. Первый раз мы ее пересекли в таможне. Как я и предполагал, один из чемоданов Лисоцкого пришлось тащить мне. В нем были разговорники на разных языках.
   Второй раз мы пересекли границу в море. Теплоход был туристский. Он совершал круиз вокруг Европы. Все ехали в круиз, кроме нас. Теплоход назывался «Иван Грозный». Мы с Лисоцким стояли на корме и смотрели на удаляющийся берег. Глаза у нас были влажными. Мы прощались надолго, поэтому старались вовсю. Туристы переживали прощание поверхностно.
   «Иван Грозный» дал важный гудок и стал уверенно пересекать Черное море.
   Тут прибежал Черемухин. До необычайности деловой.
   – Я нашел человека, который был в Бризании! – сказал он по-португальски. Потом хлопнул себя по лбу, изображая рассеянность, и перевел. По-моему, он просто демонстрировал, что он полиглот. A нам все равно. Я, например, португальского от хинди на слух отличить не могу. Так что он старался зря.
   Черемухин схватил нас под руки и потащил куда-то вниз. Мы стали спускаться в котельную. То есть в машинное отделение. Какой-то человек с нашивками на рукаве пытался нас остановить, но Черемухин что-то ему показал и громко прошептал на ухо:
   – По разрешению капитана!
   Котельная находилась глубоко. Мы долго громыхали по крутым железным лесенкам, наступая друг другу на головы. Я ожидал увидеть кочегара у топки с лопатой, но там все было не так. В котельной уже совершилась научно-техническая революция. Было чисто, как в операционной. Вскоре мы нашли мужика в белом берете, который своими глазами видел Бризанию.
   Он стоял на вахте и смотрел на прибор. Наверное, манометр. Стрелка манометра упиралась в цифру 9. Мужику это, по-видимому, нравилось. Он скрестил руки на груди и, улыбаясь смотрел на манометр. Мужик был большой и безмятежный.
   – Хелло! – сказал Черемухин.
   – М-м… – утвердительно кивнул мужик.
   – Товарищ Рыбка? – спросил Черемухин.
   – М-м… – сказал Рыбка.
   – Мы едем в Бризанию, – сказал Черемухин.
   Рыбка оторвался от манометра, по очереди нас осмотрел и ткнул пальцем в Лисоцкого.
   – Этому нельзя.
   – Почему? – испугался Лисоцкий.
   – Лысый, – сказал Рыбка.
   – И что? И что? – взволновался Лисоцкий.
   Рыбка, не торопясь, объяснил, что лысые в Бризании дефицитны. Их там очень почитают, потому что они считаются мудрейшими. Во всей Бризании трое лысых. Из-зa них постоянно воюют племена. Каждый вождь хочет иметь лысого советника. Племен там штук пятнадцать. Так что на Лисоцкого будет большой спрос.
   – Ерунда! – сказал Черемухин.
   Рыбка молча стянул берет. Под беретом оказалась голова. Лысая, как электрическая лампочка.
   – Я два месяца был советником, – сказал Рыбка.
   – И что же вы советовали? – ядовито спросил Лисоцкий.
   – Вступить в ООН, – сказал Рыбка. – Но вождь все равно ни черта не понимал. Кормили хорошо.
   – A как вы туда попали? – спросил я.
   – Ремонтировались. Нам на винт морской змей намотался. Длинный, гадюка! – и Рыбка добавил еще пару определений змею.
   – Какой морской змей?! – в один голос закричали мы. – Бризания – сухопутная страна. Она в центре Африки!
   – Это теперь, – сказал Рыбка и вдруг кинулся к какому-то рычагу, потому что стрелка манометра переехала. Лисоцкий и Черемухин побежали зa ним. Я тоже поплелся.
   Рыбка восстановил порядок и принялся объяснять некоторые особенности географического положения Бризании. По его словам, Бризания была дрейфующим государством. Ее непрерывно вытесняли и перемещали с места на место. Когда Рыбка работал там советником, Бризания находилась на берегу Атлантического океана, рядом с Берегом Слоновой Кости. Потом произошла крупная по тем масштабам война, и Бризания переехала на восток. Война шла трое суток. Бризания, сохранив форму границ и общую площадь, победно переместилась поближе к озеру Чад, a потом еще дальше. Где она находилась теперь, Рыбка не знал. Он уже год, как перестал следить зa Бризанией. Ему это надоело.
   – Как же нам ее искать? – спросил я.
   – Найдете! – сказал Рыбка. – Автомобилей у них нет, они кочуют медленно.
   – Не может такого быть! – сказал Черемухин. – Бризания – независимое государство.
   – Потому и кочует, что независимое. Когда она была колонией, зa нею все-таки присматривали, – объяснил Рыбка.
   – Там построен политехнический институт. Товарищи едут туда преподавать физику, – не унимался Черемухин.
   Рыбка с интересом посмотрел на меня и Лисоцкого, но ничего не сказал. Взгляд его мне не понравился.
   Мы ушли от Рыбки несколько подавленные загадочностью Бризании. Пришли в свою каюту, где кроме нас поселили еще одного туриста. Его звали Михаил Ильич, он был генералом в отставке. Генерал хотел освежить в памяти Европу, где он бывал во время войны. Для этой цели он вез с собою кинокамеру, фотоаппарат и портативный магнитофон. Черемухин посоветовал ему заснять в Неаполе стриптиз со звуком.
   – Эти тиффози очень бурно реагируют, – сказал он.
   – Фашисты недобитые, надо полагать, – сказал генерал. Но все-таки взял у Черемухина адрес кабаре.
   Генерал попался любознательный. Причем ни к кому на теплоходе ниже капитана Михаил Ильич с вопросами обращаться не желал. Он шел прямо в капитанскую рубку и спрашивал:
   – Правильным курсом идем?
   – Так точно! – отвечал капитан. Капитан обладал чувством юмора.
   – Молодцы! – хвалил генерал, смотрел на компас и уходил прогуливаться по палубе. Там он следил зa порядком. Матросы быстро его запомнили и прятались зa кнехты и различные мачты. Но генерал находил их и учинял малый разнос зa непорядки. Туристам тоже доставалось.
   Даже море побаивалось Михаила Ильича. Оно вежливо плескалось о борт «Ивана Грозного», стараясь не напоминать о себе. Морю было трудно не напоминать о себе, потому что, кроме него, ничего вокруг не было. Генерал смотрел на море требовательно и время от времени его фотографировал в порядке поощрения.
   Лисоцкий с генералом подружился. Хотя был только капитаном запасa. Они ходили по палубе вместе. Генерал говорил, глядя вперед, и вспоминал боевую молодость. Лисоцкому эта привязанность чуть не стоила жизни. Но несколько позже.
   Как-то незаметно мы пересекли Черное море и приблизились к Турции.


   Генерал пришел в каюту с биноклем на груди. Бинокль он отобрал у капитана.
   – Бос-фор! – произнес он тоном воинской команды.
   Спросонья я вскочил с койки и вытянул руки по швам. Михаил Ильич повернулся через левое плечо и потопал на палубу. Лисоцкий потрусил зa ним. Черемухина в каюте не было. Он уже вторые сутки сидел в коктейль-баре и тянул через соломинку что-то прозрачное разных цветов. Видимо, тренировался для дипломатических раутов.
   Я вышел на палубу. Туристы стояли у борта плотными рядами и глазели на берега Босфора. Слева был Стамбул, справа Константинополь. Кажется, именно так, но не ручаюсь. Минареты торчали из города, как пестики и тычинки. Верхушки минаретов были глазированы наподобие ромовых баб. Турки размахивали рукавами халатов и кричали что-то по-турецки. Туристы с удовольствием фотографировали незнакомых турок. Генерал строго смотрел в бинокль на Константинополь.
   – Условия рельефа благоприятны для высадки десанта, – сказал он Лисоцкому. Тот кивнул с пониманием. Тоже мне, десантник!
   Меня кто-то обнял зa плечи. Это был Черемухин. Он плакал.
   – Петя, пошли со мной! Не могу больше один! – сказал он.
   Пока «Иван Грозный» шел по Босфору, мы опустошали коктейль-бар. Когда мы с Черемухиным, покачиваясь, вышли на палубу, под нами было Мраморное море. Маленькое такое море, нисколько не мраморное, a обыкновенное, дa еще с нефтяной пленкой на поверхности.
   В это море и упал генерал. Лучше бы он упал в наше, Черное.
   A вышло так. Пока мы с Черемухиным тихо пели «Раскинулось море широко…», Михаил Ильич забрался в одну из спасательных шлюпок, нависавших над водой слева по борту. Он потрогал там какие-то крепления, выпрямился и крикнул:
   – Боцман! Почему шлюпка плохо зафиксирована?
   Шлюпка, и вправду, была плохо зафиксирована. Она качнулась, как детская люлька, генерал взмахнул руками и полетел зa борт. Падая, он успел еще что-то сказать.
   Лисоцкий, который торчал рядом со шлюпкой и благоговейно наблюдал зa действиями генерала, мигом накинул на шею спасательный круг и полетел следом, как подбитая птица. Он сделал тройное сальто, потеряв при этом круг, и упал в Мраморное море.
   Брызги поднялись выше полубака. Может быть, даже выше бака.
   Мы с Черемухиным, обнявшись, перегнулись через перила. Сзади по борту плавали отдельно генерал, Лисоцкий и спасательный круг с надписью «Иван Грозный». Генерал плавал правильным брассом, a Лисоцкий немного по-собачьи. Слева и справа от нас уже прыгали зa борт матросы со страшными ругательствами сквозь зубы в адрес генерала. Получилось массовое купание.
   Неразберихи было порядочно. Пока спускали шлюпку, с которой ухнул генерал, тот успел спасти Лисоцкого. Матросы тоже спасались попарно. Сверху это напоминало фигурное плавание. Спасательные круги плавали тут и там, как бублики. «Иван Грозный» застопорил машины, и шлюпка принялась подбирать купающихся.
   Над нами с заинтересованным видом пролетел американский вертолет. Генерал погрозил ему пальцем из шлюпки. Потом он взобрался на борт по веревочному трапу и ушел в каюту переодеваться. Туристы устроили Лисоцкому овацию. Мокрые матросы развесили свою одежду на вантах, отчего «Иван Грозный» стал похож на парусник. И мы поплыли дальше.
   Утомительное это занятие – добираться до Средиземного моря! Туристы останавливали меня на палубе и жаловались на обилие впечатлений. Будто я их гнал в этот круиз. Сидели бы дома без всяких впечатлений! И то им не нравится, и это не так. «Петя, как это плохо! Все бегом, бегом! Турцию проскочили, Грецию проскакиваем. Впечатления наслаиваются, мешают друг другу. Завидую вам, у вас будет время посмотреть заграницу не торопясь, обдуманно…» И так далее.
   Это мне говорила одна дама, одинокая доцент нефтехимического института. Она каждый сезон выезжает куда-нибудь подальше и наслаивает впечатления.
   A по-моему, было всего одно впечатление. Это когда Михаил Ильич упал в море. Все остальное я уже видел по телевизору в «Клубе кинопутешествий».
   После Дарданелл мы поплыли по Эгейскому морю. Там целая тьма островов. Капитан весь изнервничался, лавируя между ними. Нa одних островах находились концентрационные лагеря, a на других – виллы миллионера Онасиса. Михаил Ильич все время смотрел в бинокль, надеясь увидеть черных полковников.
   A мы, чтобы не терять времени, продолжали допрашивать Рыбку о Бризании. Рыбка приходил к нам в часы, свободные от вахты, заваливался на койку Лисоцкого, положив ногу на ногу, и начинал рассказ. Лисоцкий конспектировал, a Черемухин слушал с плохо скрываемым недоверием. Дело в том, что история Бризании в изложении Рыбки не совпадалa с той, которую Черемухин изучал в институте международных отношений.
   Первая же лекция Рыбки отличалась ошеломляющей информацией.
   – Основал Бризанию русский человек, граф, – сказал Рыбка, выпуская из ноздрей папиросный дым. – Это было в середине прошлого века…
   – Чушь! – вскричал Черемухин.
   – Не хотите слушать – не надо, – сказал Рыбка, намереваясь подняться и уйти.
   – Нет-нет! Рассказывайте, – потребовал Лисоцкий.
   – Тогда не перебивайте… Так вот, значит, основал ее граф Алексей Буланов. Кстати, об этом имеются сведения в литературе. Граф помогал абиссинскому негусу в войне против итальянцев. Было у него такое великосветское хобби. Для началa он поездил по Африке и набрал полтора десятка бесхозных племен для своего войска.
   – Повторите, сколько племен? – переспросил Лисоцкий.
   – Пятнадцать, – сказал Рыбка. – Граф дал им русские имена: москвичи, новгородцы, вятичи, киевляне, ярославцы, туляки и прочие. Ему так было легче ориентироваться. Кстати, я был советником у новгородцев. Хотя сам родом из Ярославля…
   И Рыбка продолжал рассказывать историю древней Бризании. Чем-то она смахивала на историю Руси. Когда граф Алексей Буланов разбил итальянцев, он увел свои племена на запад и занялся государственным устройством. Он ввел единый государственный язык и письменность. Разумеется, это был русский язык, на котором, кроме графа, в то время мог объясняться только абиссинец Васька, его ординарец. Граф придумал название стране от слова «бриз», так как был в душе моряком. Он ввел гимн и флаг. Гимном стал любимый романс графа «Гори, гори, моя звезда», a флаг он скроил собственноручно из подкладки шинели, украсив его изображением пятнадцати звезд и своим дагерротипом в центре.
   – Что это такое – дагерротип? – подозрительно спросил Черемухин.
   – Фотографический портрет, иными словами, – сказал Рыбка, потягивая «боржоми».
   Последней объединительной акцией графа перед отбытием его в Россию стало крещение. Лавры князя Владимира не давали ему покоя. Граф загнал все пятнадцать племен в озеро Чад, сотворил молитву, осенил народ крестным знамением и ускакал по направлению к Атлантическому океану вместе с абиссинцем Васькой.
   Граф не учел одного. Крестить народ в озере Чад так же опасно, как водить хороводы по минному полю. Это вам не Днепр. Там полным-полно крокодилов. В результате крещения новоиспеченные православные потеряли треть населения и шестерых из пятнадцати вождей. В стране начались междоусобицы.
   – Ну, хватит! – закричал Черемухин.
   – Хватит, так хватит, – спокойно сказал Рыбка и ушел.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное