Александр Житинский.

Flashmob! Государь всея Сети

(страница 1 из 27)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Александр Николаевич Житинский
|
|  Flashmob! Государь всея Сети
 -------

   Почта принесла бандероль, а в ней – тщательно упакованный CD-диск. На диске имелось всего два файла. К диску была приложена записка.

   «Уважаемый Массолит!
   Посылаю файлы, которые могут Вас заинтересовать как материал для романа. Это приватный онлайновый дневник одного малоизвестного юзера и его же записки.
   Согласие на публикацию имеется.
   П.»

   Конечно, мне пришлось проверить последнее утверждение, что я сделал не без труда. Но главное не в этом. Я не пишу чужих романов, то есть тех, которые не прожил сам. Потому что романы не выдумываются, а проживаются, о чем сейчас практически забыто.
   Тем не менее, материал действительно любопытен, поэтому я публикую его таким, как получил, не изменив ни буквы и снабдив лишь немногочисленными примечаниями для читателей, не близких к Интернету и Живому Журналу.
   А. Ж.


 //-- donnickoff --// 
   8 февраля 20… года.
   Вот и приплыли. Кажется, это будет последняя гавань. Впрочем, здесь есть всё, о чем можно мечтать. Из окна второго этажа виден заснеженный сад, вчера опять навалило снега; справа свежий сруб баньки, а чуть дальше за оградой – дача адмирала М. Окна в виде иллюминаторов, на портике мозаикой выложен андреевский стяг. Да-с, на портике, поскольку колонны наличествуют. Адмирал дослуживает последний год. Чувствую, мы с ним будем ещё на старости лет пить коньяк у камина и играть в преферанс с «болваном». Но пока его нет, там сидит, вероятно, такой же сторож, как и я. Какой-нибудь старшина сверхсрочной службы. Отличие в том, что я буду сторожить дачу собственного сына.
   Егор привёз меня сюда вчера вечером. Точнее, он лидировал на своем «лендровере», а я поспешал сзади на моем стареньком «форде». Джип был забит снизу доверху всем, что необходимо для выживания в дачном посёлке зимой. Сын отправил меня на пенсию. На чёрта тебе тянуть ещё четыре года, сказал он. Сиди в моём коттедже, наслаждайся покоем. Тем более, он тебе сейчас необходим. Это намёк на мои грехи.
   Я раздумывал недолго. Удалиться с глаз людских для меня сейчас самое лучшее. Да и я тоже видеть никого не желаю. Коттедж кирпичный, двухэтажный. Газовое отопление. Тёплый гараж. Телефон, телевизионная тарелка и компьютер с Интернетом. Холодильник забит продуктами. Их будет пополнять раз в неделю мальчик Сережа, менеджер Егоровой фирмы, по моему звонку. Такой вот стол заказов.
Со мною приехала кошка Дуся, необычайно голубой окраски и, должно быть, голубых кровей. Ведёт себя дерзко и независимо. Мы с нею ещё не вступили в контакт, хотя я пытаюсь ее кормить. Но ест она только, когда меня нет вблизи. Это семейная кошка Егора. Сын уезжает в Штаты на неопределенный срок вместе с семьёй. Дуся остается со мною. Я остаюсь с Дусей. Тоже на неопределенный срок.
   Поселок охраняется милицией. Сегодня приходил один, в шапке, румяный и почтительный. Олигархи их выдрессировали. Чего изволите-с. В поселке 27 коттеджей, один другого краше. Мой – Девятнадцатый.
   Когда Егор уезжал сегодня утром, он сказал:
   – Я завёл тебе в Сети виртуальное жилье. Посмотришь потом. Инструкции на десктопе.
   – Что за жильё? – не понял я.
   – Ну так. Игрушка. Модная игрушка для молодежи.
   – Спасибо, – сказал я. – Ты мне льстишь.
   – Будешь писать, если захочешь. Ну, а я буду поглядывать оттуда.
   Он имел в виду этот Живой Журнал*, сокращенно ЖЖ. Никнейм и пароль я прочёл в инструкции. Егор не стал мудрить – дневник носит нашу фамилию. Однако, фотографию я повесил сам. Они называют это юзерпиком. Это не моя фотография, это мой дед. Говорят, я похож на него, но у меня нет бороды и усов и я значительно старше. Полдня знакомился с правилами. Интернетом я пользуюсь уже давно, чисто профессионально. Так что никаких проблем не возникло.
 //-- donnickoff --// 
   11 февраля 20… года.
   Третий день брожу по Живому Журналу, знакомлюсь с народом, наблюдаю нравы. То есть, знакомлюсь односторонне, сам себя не обнаруживая.
   Зачем это мне? Посмотрим. Видимо, чтобы усугубить одиночество. Мое одиночество будет двойным: реальным и виртуальным, ибо заводить себе друзей в этом виртуальном детском саду мне, наверное, поздно. А уж позволять читать мои личные записи незнакомым людям – попросту дико. Поэтому извини, Егор, я всё же сменю данный тобою пароль, чтобы иметь возможность писать сюда всё, что захочу, в приватном режиме. Включая самое сокровенное.
 //-- donnickoff --// 
   11 февраля 20… года.
   Прописал сам себя в друзья. Это концептуально. Всё в жизни надо доводить до абсурда.
   Теперь выбираю пароль. Всякие нечитаемые комбинации букв с цифрами я запомнить не могу, а записи теряю. Чаще всего я использую в качестве паролей женские имена, их мне легче вспомнить.
   Конечно, я использую только любимые имена, то есть имена любимых женщин. И памятные даты.
   Поступим и здесь так же. Разгадывать не советую, имён было немало. Но есть одно, которое до сих пор меня тревожит, ибо с ним связано нечто незавершённое, непрожитая жизнь…
   Писать для себя можно и на бумаге. А если не хочешь, чтобы записи кто-нибудь прочёл, лучше их уничтожить потом. Зачем же тогда вообще их писать?
   Таким образом я фиксирую своё жизненное пространство. Я формулирую своё бытиё, вербализирую его, как говорят ныне. И потом, кто знает, вдруг потом мне – захочется раскрыть мои записи? Оставим эту возможность прозапас.
   А теперь я исчезну для всех, кто когда-нибудь, быть может, даже случайно наткнётся на мой журнал.
   Адьё, господа, как говорят французы!
 //-- donnickoff --// 
   12 февраля 20… года.
   Сегодня опять приходил мент. Тот же мордастый и хитрый. Немного поговорили про погоду, я всё думал, зачем это он повадился, наконец он раскололся.
   – Вопрос как будем решать основной? – говорит. – Вы же здесь постоянно? Один живете?
   – Постоянно. А вопрос какой? Продукты мне из города будут возить.
   – А не продукты? – смотрит масляно.
   – Что именно? – я не врубился.
   – Ну, вы ещё хоть куда мужик…
   Я наконец понял, куда он клонит. Основной вопрос – основной инстинкт. Basic, так сказать.
   – Приезжать будут? – спрашивает.
   – Ну, как-нибудь разберёмся, – отвечаю.
   – Как-нибудь здесь не разобраться. До ближайшей автобусной остановки час ходу. До магазина тоже.
   – Ну так что?
   – Можем помочь, – говорит. – У нас кадр проверенный.
   – Один, что ли, кадр? – мне уже смешно стало.
   – Почему один? Контингент.
   Мент-сутенер – это прекрасно, господа. Хорошо живут олигархи в своих коттеджах. Короче, мы пока не сговорились. Однако, basic есть basic. Мне, правда, месяц-другой не мешает отдохнуть от этого «бейсика».
   Едва очухался от него.
   Он у меня вот где сидит!
 //-- donnickoff --// 
   12 февраля 20… года.
   Пишу приватно под новым паролем. Ощущение дикое. Когда забываю залогиниться, захожу к себе и испытываю мгновенный ужас от того, что моя запись исчезла! Потом залогиниваюсь и нахожу её. Чудны дела твои, Господи!
   Не без труда растопил камин, пью виски с колой. Дуся злобно смотрит из угла. Не привыкла ещё.
   Не отпускает меня моя история, ну никак не отпускает. Вот уж не думал, что заноза так глубока. Впрочем, четыре года – не шутка.
   По экрану бегают футболисты, гоняют мяч. «Ювентус» – «Рома». У нас все дома.
 //-- donnickoff --// 
   13 февраля 20… года.
   Я приезжал к ней утром на машине, иногда с цветами. Она открывала мне в махровом халате апельсинового цвета и вела по коридору коммунальной квартиры в свою комнату, которую она здесь снимала. За каждой дверью мне чудились уши. В комнате я сбрасывал с неё халатик, под которым ничего не было. Мы занимались любовью тихо, как партизаны в землянке. Потом я вёз ее на работу. Она работала в театральной кассе. Она была на тридцать с лишним лет младше меня. И золотой крестик прыгал у неё на груди, метался на золотой цепочке, когда она была надо мною в позе «наездницы», а я смотрел на него и удивлялся его присутствию. Надо было бы его снять… Но она не снимала. И оттого ощущение греховности происходящего было еще сильнее.
 //-- donnickoff --// 
   13 февраля 20… года.
   Одиночество, как это прекрасно!
   Я сижу у камина, вытянув ноги, положив их на специальный мягкий пуфик, рядом низкий столик, на котором коньяк, сигары и коробок с длинными толстыми спичками. Слава тебе, мой сын-олигарх! По телеку очередные бляди из MTV поют какую-то пошлятину, вертя попами. Типа «я тебя отпустила». Она отпустила! Да он сбежал от неё после первого совокупления, если в нём была хоть капля мозгов. Хотя совокупление, будем справедливы, кое-чего стоит.
   «Как хорошо с приятелем вдвоём…». Без приятеля тоже прекрасно. Кажется, начинает отпускать. Боже, отпусти.
 //-- donnickoff --// 
   13 февраля 20… года.
   Ветер поднимается. За окном непроглядная темень. Увязая в снегу, спешат к сторожам проститутки ментовского контингента, а сторожа и рады, они распахивают овчинные полушубки и принимают красавиц на грудь, как стакан портвейна, жарко дыша им в лицо сторожевым перегаром. Хорошо, однако.
 //-- donnickoff --// 
   14 февраля 20… года.
   Вчера так и не удалось достичь настоящей кондиции, хотя последняя запись свидетельствует, что я был все же пьян. Наблюдаю из окна второго этажа за здешней весьма неспешной жизнью. События происходят с частотою один раз в два часа. Прошла женщина. Это, вероятно, тот самый контингент возвращается с работы. Два мужика пронесли что-то на носилках, завернутое в белую простыню. Вероятно, труп сторожа. Это, что ни говорите, обнадеживает. К вечеру подросток в ушанке, страшно спеша и подскальзываясь, волок куда-то гранатомёт «Муха» – я узнал его по описаниям. Здесь веселое место.
 //-- donnickoff --// 
   14 февраля 20… года.
   Дуся меня умиляет. В принципе, она знать меня не хочет. Подчеркивает это всем своим видом. Но если я не обращаю на нее внимания, она начинает показывать характер. То есть, я должен все время с нею соотноситься. Тогда она посылает меня на хер со всею любвеобильностью кошки. Если же я забываю о ней, она негодует. Ведет себя совершенно как женщина.
 //-- donnickoff --// 
   14 февраля 20… года.
   Превед!
   Я к вам пришел навеки поселиться (с).
 //-- donnickoff --// 
   Что за дела? Вы кто? Отвечайте!
 //-- donnickoff --// 
   15 февраля 20… года.
   Вчера начались глюки. Ну, я выпил немного, но не настолько, чтобы употребить слово «превед». Терпеть не могу этого местного арго. И уж совсем не мог оставить самому себе комментарий.
   Получается, что мой журнал взломан? Кому это надо? Никто не знает о моем дневнике, кроме Егора. Но после того, как я сменил пароль и оставил возможность комментировать записи только моим френдам, которых у меня нет, не считая меня самого, даже Егор не мог оставить этого комментария.
   Но кто? Тут же не водятся привидения?
 //-- donnickoff --// 
   Можете называть меня преведением.;)
 //-- donnickoff --// 
   Послушайте, кончайте эти шутки! Что вам от меня надо? Я сейчас же снова сменю пароль в таком – случае.
 //-- donnickoff --// 
   Гы… Сами сказали, что вам одиноко.
 //-- donnickoff --// 
   Но не настолько, чтобы впускать к себе в дом посторонних… Боже! Только сейчас дошло. Вы ведь, наверное, можете не только комментировать мои записи! Вы можете писать от моего имени! Так ли это?
 //-- donnickoff --// 
   15 февраля 20… года.
   Алексей Данилович! Кончайте дергаться. Я могу делать в этом журнале все, что делаете вы. И пароль могу сменить, кстати. Но я этого не делаю и не сделаю, можете спать спокойно.
 //-- donnickoff --// 
   Вы знаете, как меня зовут?
 //-- donnickoff --// 
   Я все знаю.
 //-- donnickoff --// 
   Но кто же вы? Почему не хотите себя назвать?
 //-- donnickoff --// 
   Ваша совесть.;)
 //-- donnickoff --// 
   16 февраля 20… года.
   Бывают странные поступки, иначе я не могу объяснить, почему вчера я не сменил пароль и не избавился от Преведения, назвавшегося моею совестью.
   Хотя, если подумать, то я поступил вполне логично. с совестью шутки плохи. Совесть – это Бог, который сидит внутри. Напрасно нам твердили, что Его нет. Время от времени Он дает о себе знать.
   Я не стал испытывать судьбу и смирился. Вероятно, не хотел давать Преведению шанса посмеяться надо мной. Как знать – сменишь пароль, а оно снова тут как тут? А это уже пахнет мистикой и всеми делами, в которые я как физик поверить не могу.
   А в совесть могу поверить и нередко с нею беседую.
   Беседы с совестью чаще всего напоминают уговоры. Она очень капризная особа – и то ей не этак, и это не так. Применяемые ею методы чаще всего описываются как «муки совести», но есть ещё упреки и уколы. Ни разу я не слышал о похвале совести или о каком-то призе, выданном ею. Максимально возможная благожелательность совести выражается в том, что она «спокойна».
   Я видел людей со спокойной совестью. Чаще всего это были отъявленные мерзавцы.
 //-- donnickoff --// 
   16 февраля 20… года.
   Сегодня от нечего делать опять бродил по ЖЖ. Я здесь один из самых старых. Но не самый, что меня обрадовало. Я вхожу в первую (последнюю) сотню. Но это не главное. Главное, это ошеломление от безусловно милого, но такого пустого стриптиза, которым здесь занимаются. Плюсы: искренность (когда она есть), минусы: совершенная необязательность этой искренности. «Я съела пирожок!» Она съела пирожок и об этом сообщает миру. Вкус этого пирожка путешествует по нашему воображению, но во рту сухо, и пирожок превращается в завистливое испускание слюны. Идем к холодильнику, едим котлету. Заведу Дусе Живой Журнал. Пусть ест на виду эти… китикэтс.
 //-- donnickoff --// 
   16 февраля 20… года.
   В конце концов, почему бы и нет? Со мною живет кошка Дуся. Пусть будет и привидение. Я покладист. Кроме того, иметь своим читателем привидение даже лестно.
   Интересно, кто этот виртуальный персонаж? Мне представляется молодая девушка. Вероятно, именно так я вижу свою совесть. Кстати, слово это недаром женского рода.
 //-- donnickoff --// 
   17 февраля 20… года.
   Потихоньку исследую коттедж. Задуман он сыном как постоянное место жительства, но это на перспективу. Когда дел будет поменьше или на заслуженном отдыхе. Пока же использовался как летняя дача, потому что дела и учеба моих внуков заставляли жить в городе.
   Как и всегда, на дачу свозится лишнее барахло.
   Среди этого барахла с удивлением и волнующим узнаванием нахожу какие-то семейные вещи, знакомые мне с детства. Они перешли к Сергею во время моих матримониальных метаний.
   Среди них альбом фотографий, начинавшийся с портретов бабушки и дедушки, с моим отцом в грудном возрасте, потом довоенные и военные снимки, наконец гдето в середине альбома начал мелькать мальчик, в котором я вынужден был узнать себя. В самом конце возник и мой годовалый сын, сидящий на горшке.
   Тут были и какие-то совершенно ненужные, но, видимо, памятные вещи, вроде хромированного портсигара с барельефом овчарки, или значка ГТО («Готов к труду и обороне»). Нашел я там и простой медный крестик на цепочке. Его историю я знал.
   Это был крестик бабушки, доставшийся ей от своей мамы, о которой я ничего не знаю, даже имени. История семьи прервалась у нас на деде и бабке. Дед был инженером на заводе, а мой отец, пройдя войну и вступив в партию, стал освобожденным партийным работником и дорос до второго секретаря райкома. Должность мелкая.
   Конечно, в Бога он не верил, крестик, оставшийся от бабушки, прятал в столе, но все же не выбросил. Затем крестик достался мне, ибо такова была бабушкина воля, чтобы он переходил в семье по наследству. И вот теперь я его нашел в картонной коробке среди значков, старых авторучек, скрепок, каких-то ключиков.
   Я стёр с него налет грязи и повесил на монитор моего компьютера.
 //-- donnickoff --// 
   19 февраля 20… года.
   Здесь, в этом Богом забытом поселке, тем не менее, происходят невероятные события. Два дня мне было не до Интернета, потому что реальная жизнь оказалась интереснее. Я втянут в какой-то детектив с неочевидным финалом. Тот предмет на носилках, завернутый в простыню, что промелькнул в моей записи, действительно оказался трупом. А я думал, что пошутил. Причем, именно трупом сторожа из коттеджа № 13 (все же число несчастливое), принадлежащем одному из хозяев ликеро-водочного завода. Как удалось узнать, это был литературовед З., который писал здесь книгу о Блоке, одновременно прирабатывая сторожем. Было ему 42 года. Удалось же узнать это, поскольку ко мне опять приходили менты, на этот раз другие, и выспрашивали, не видел ли я чего подозрительного. Я честно рассказал о женщине, которая промелькнула под окном, о мужиках, тащивших носилки, а о подростке с гранатомётом умолчал, потому что это был явно неправдоподобный подросток, сведения о нем лишь запутали бы милицию.
   В разговоре с ними я и узнал подробности. Литературовед был убит ножом в постели. Не гранатометом, что успокоило мою совесть. То есть, мое Преведение. Женщину я описал приблизительно. Высокая, в короткой шубке и длинной юбке. Рыжая. Когда и как она пришла в поселок, я не заметил. Тоже своеобразное Преведение.

   Девушка, вы бы назвались, что ли? Что же это я о Вас в среднем роде? Мою кошку я и то называю по имени. Кстати, Дуся вчера вечером неожиданно и дерзко вспрыгнула мне на колени, когда я сидел у камина в кресле, провела кончиком хвоста по моей щеке (довольно приятное ощущение) и тут же удалилась в кухню есть креветки. Я кормлю ее очищенными креветками. Подлизываюсь.

   donnickoff
   21 февраля 20… года.
   Кажется, вместо того, чтобы предаваться рефлексии и размышлять о моей любимой высокотемпературной сверхпроводимости, придется участвовать в детективе. Если не хуже. Полчаса назад звонок в дверь. Открываю. На замерзшем ледяном крыльце, кутаясь в лисью шубку, стоит та самая рыжая девушка. Дрожит, зуб на зуб не попадает. Бледная, осунувшаяся, одни глаза.
   – Можно к вам погреться? У вас из трубы дым.
   Пустил, конечно, угостил чаем. Предложил выпить.
   – Я вас видел третьего дня из окна, – говорю.
   Она вздрогнула. У нее чуть рюмка с коньяком не выпала из рук.
   – Так вы видели?
   Ну да, говорю. И рассказываю, как приходили менты, и прочее. Без всякой задней мысли. Она побелела ещё сильнее, хотя это было невозможно. Махнула коньяк, заметалась по комнате. Длинная юбка мешала делать крупные шаги, разрез был мал. Она ее подоткнула слегка, чтобы лучше волноваться.
   – Вы им все рассказали? Я погибла!
   – А что случилось?
   – Я не могу вам сказать. Но прошу вас, оставьте меня здесь на ночь. Я не могу сейчас уехать!
   Уехать? На чем здесь уедешь? Автобусы уже не ходят в этот час в воскресенье. Правда, такую девушку менты могут и подвезти на своем «уазике».
   – Пожалуйста, – пожал я плечами.
   Хотя, что ни говорите, а перспектива переночевать в пустом доме с незнакомой девушкой всегда волнует. Выпил рюмку коньяка. А девушка, поблагодарив, ушла в ванную. Назвалась Анжелой. Врет, наверное. Сижу как дурак, жду. В голову лезут нехорошие и опасные мысли.
 //-- donnickoff --// 
   21 февраля 20… года.
   Первое, что приходит в голову. Анжела замочила этого несчастного специалиста по Блоку. Недаром так испугалась ментов. А я оставляю ее на ночь. Где гарантии, что я не последую за литературоведом и утром мой хладный труп не понесут два мужичка по снежной тропке, завернутым в простыню? Шутки шутками. Встревожен. А она там плещется. Кажется, успокоилась.
   Преведение, где вы? Посоветуйте что-нибудь! Я нервничаю.
   Преведение улетучилось. Наверное, у него доступ с работы. Совесть тоже молчит.
 //-- donnickoff --// 
   21 февраля 20… года.
   Вот что мне удалось узнать. История загадочная. Эта моя Анжела действительно знает убитого литературоведа. Более того, она его аспирантка и любовница. Пишет что-то там про Мандельштама. Господи, сколько можно писать про Мандельштама? По её словам, она приехала сюда как бы на консультацию, но на самом деле для решительных разборок. Там у них как-то всё очень сложно, как я понял. На излёте. И обнаружила в коттедже открытую дверь и труп своего любовника в постели. Естественно, перепугалась, но сообразила, что подозрение может пасть на неё, тем более, такие запутанные отношения. В ужасе бежала и отсиживалась в чьей-то холодной бане, боясь идти назад. Потом окончательно замерзла и проголодалась, в результате попала ко мне. Приготовил ужин, накормил ее. Девице не позавидуешь. Но что с нею делать?
   Я постелил ей на втором этаже и проводил спать. Желания отрубить себе палец, как у отца Сергия, или что-нибудь более жизненно необходимое, у меня не возникло. Завтра нужно её как-то выпроводить, минуя КПП. Очень неприятно. Кто-то ведь его убил, если она не врёт? Зачем? Хотя по её виду можно понять, что ей трудно убить даже гусеницу. Она типичная филологиня. В голове одни буквы, которые даже в слова не собираются, не то что в понятия.
 //-- donnickoff --// 
   22 февраля 20… года.
   Ну вот, кажется, удалось от неё избавиться. Но с приключениями. Часа в два ночи, я ещё не спал, но уже лежал на диване в каминном зале под одеялом, вдруг слышу шаги на лестнице. Лестница деревянная, скрипит. Та-ак, думаю. Входит Анжела в чёрных кружевных трусиках и моей футболке с надписью «Золотое кольцо России». Память о давней туристкой поездке. Ноги длинные. Сама трясётся и рыдает.
   – Мне страшно! Я боюсь!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное