Александр Житинский.

Голоса

(страница 2 из 8)

скачать книгу бесплатно

   Митя оглянулся, различил вверху черный провал сеновала, обиталища Витьки, и решил, что тот прячется там вместе с каким-нибудь приятелем. Но выйдя наружу, он увидел, что Витька с грохотом и дымом подкатывает к крыльцу на мотороллере. Фара мотороллера горела, как глаз дракона. Витька молодецки осадил его, два раза прогудел в гудок, возвещая о своем прибытии, и заглушил мотор.
   – Слушай, там у тебя на сеновале кто-то, – сказал Митя.
   – А-а, – безразлично протянул Витька и принялся закатывать дракона в стойло.
   Когда Митя вернулся в избу, оказалось, что хозяин уже пришел, а заслонка обнаружена. В верхней части печки была ниша, прикрытая ситцевой занавеской. Там и находилась заслонка, а вернее круглая дыра, ведущая вниз. Она прикрывалась чугунными, вложенными друг в друга кругами. Митя опознал в них то, что он привык подразумевать под словом «конфорка». Хозяин виновато хмыкал, слушая рассказ Ани об угаре, и объяснял свой поступок тем, что хотел сохранить тепло, потому и прикрыл трубу. Во всяком случае, во избежание повторений Мите было вменено в обязанность проверять состояние чугунных кружков перед сном, что он впоследствии и делал, предохраняя семью от отравления.
   Вечером, уложив детей, они вышли с Аней на заветную тропинку и пошли вдоль изгороди друг за другом в молчании. Слева лежало поле в тумане, звезды тихо улетали вдаль, а над полем лилась еле слышная песня. Они остановились, прислушиваясь, но не смогли определить направление, откуда доносилась песня. Может быть, пели в соседней деревне, а может быть, и еще подалее. Голос был хриплый, надтреснутый, он не приближался и не удалялся, слов разобрать не было возможности, да и мелодию они не знали. Митя обнял жену, подхватил ее на руки и понес к изгороди. Там он осторожно опустил Аню на землю, перепрыгнул через изгородь и уже оттуда снова поднял ее и перенес в поле. Аня покорно молчала.
   Они пошли по полю в тумане, расступавшемся перед ними. Через минуту деревня исчезла, потом пропали в дымке кривые линии изгороди. Вокруг было только поле с мокрой от росы травой и та же песня, обступавшая со всех сторон. Митя вел жену за руку, и Аня шла рядом, послушная как ребенок. Вдруг они остановились и прижались друг к другу все так же в молчании. Митя снял с плеч жены старый свой плащ и бросил его на землю. Плащ лег пузырем, едва примяв густую траву, и они легли в центр пузыря под звездами в странной немоте.
   Они не заметили, как смолкла песня. Перед Митиными глазами было бледное лицо Ани, светящееся в темной траве. Волосы путались с травой, трава пахла волосами жены, а совсем близко качались огромные, покрытые капельками росы стебли, которые касались Митиного лица, оставляя на нем холодные следы.
   Они утонули в тумане, в поле и слились с землей – почти незаметный на равнине живой холмик.
   Внезапно слева от них что-то глухо топнуло, и по земле передался их телам толчок.
Воздух сдвинулся, и снова раздался двойной отчетливый удар.
   Митя ощутил, как вздрогнула Аня. Они повернули головы на шум и в трех шагах от себя увидели исполинскую тень лошади. Она занимала полнеба. Между связанными веревками передними ногами лошади мерцали звезды. Лошадь опустила голову к земле, сорвала губами несколько травинок, но вдруг прянула ушами и прыгнула обеими ногами вперед. Снова им передался по земле двойной толчок, и лошадь исчезла в тумане.
   Митя откинулся на спину, и звезды словно упали на него. Аня беззвучно засмеялась, спрятав лицо у него на груди.
   – Вот дура! – в сердцах выругался Митя. – Людей нет, так лошади мешают! – приходя в себя, добавил он и тоже засмеялся, глядя на звезды, которые радостно запрыгали по небу и расплылись неровными пятнышками.
   Они не сразу нашли изгородь и тропинку. Туман густел, а выплывающие из него предметы казались поначалу бесплотными, постепенно проявляясь, как негативы, в сыром объеме. Митя и Аня переговаривались шепотом, потому что нарушить эту тишину было нельзя. Изгородь всплыла из тумана, и в тот же момент снова началась хриплая песня, теперь уже другая.
   Они перелезли через изгородь и быстрым шагом пошли по тропинке к деревне. Песня была справа, в поле, в тумане.
   – Это наша лошадь поет… – таинственным шепотом произнесла Аня и, осмелев, засмеялась уже громче, словно они миновали запретную для звуков зону.


 //-- После разлуки. Односторонняя поверхность. Дед Василий. Нашлись!.. --// 
   Следующим утром Витька, как всегда в тирольской шляпе, спустился с сеновала, выпил кринку молока, утер рукавом губы и спросил:
   – За грибам пойдем?
   «Интересно, снимает ли он когда-нибудь шляпу?» – думал Митя в это время.
   – За гриба-ам! – весело передразнила Витьку Аня. – Не за грибам, а за грибами!.. Или по грибы? – неуверенно закончила она.
   – Все равно, – примирительно сказал Митя и принялся снаряжать экспедицию.
   Каждому полагалось по корзинке и ножу. Дети надели резиновые сапоги и куртки с капюшонами. Митя накинул плащ, поскольку небо с утра хмурилось и вполне возможен был дождь.
   Аня осталась дома готовить еду на ближайшие дни, чтобы разом с этим делом развязаться. Она уже заполняла огромные чугуны картошкой, вываливала туда из банок тушенку и вдвигала ухватом чугуны в печь.
   – Ну, с богом! – сказал Митя и вышел из избы. Витька повел их напрямик через поле к лесу. Он шагал впереди, в сапогах с отворотами и с белым куриным пером в шляпе, появившемся вдруг дерзко и неожиданно. Митя шел последним, слушая разговоры детей и изредка лаконично отвечая на их вопросы.
   – Увидите… – говорил он. – Найдем… Или не найдем.
   Митя испытывал что-то похожее на волнение. Он готовился к встрече с лесом, как с давним знакомым, который за давностью может и не признать, а хотелось бы, чтобы признал. И сам Митя сомневался – узнает ли места, которые они облазали прошлый приезд вдоль и поперек, так что могли найти дорогу домой из любой части леса, даже если не было солнца. Сейчас Мите более всего хотелось найти березовую рощу, потому что она прочнее других запечатлелась в памяти. Эта березовая роща, встреченная им по-настоящему впервые в жизни прошлый раз, поразила его тем, что выглядела точь-в-точь такой, какой представлялась по книгам или увидена была в кино. Это была классическая березовая роща – чистая, светлая и стройная, как механика Ньютона.
   Они углубились в лес по дороге, в глубоких колеях которой стояла вода, а посередине росла редкая трава. Потом Витька круто свернул влево, сказав, что здесь хорошее грибное место. Митя с детьми тоже послушно повернул, взглянув при этом на небо, но определиться по солнцу не смог. Низкие лохматые тучи мчались над лесом, почти задевая верхушки деревьев, все участки неба были одинаково светлы или же одинаково темны – смотря как считать. В лесу было сумрачно.
   Дети поминутно подбегали к нему с грибами, по большей части сыроежками, волнушками, свинушками, к которым у Мити не было никакой симпатии и доверия, и спрашивали – брать или не брать? Митя отвергал предложенные грибы, а сам все озирался по сторонам и ждал, когда же он начнет узнавать лес, а лес начнет узнавать его. Создавалась натянутая обстановка обоюдного неузнавания, закапал дождь, встреча грозила оказаться испорченной.
   – Витька! – крикнул Митя.
   – У-у! – отозвался Витька уже довольно далеко.
   – Ты нас не бросай! Мы заблудиться можем! – снова крикнул Митя, стараясь придать словам шутливый оттенок. Но кричать в шутку Митя не умел. Получилось жалобно.
   Витька вынырнул откуда-то через минуту с корзиной, где перекатывались пять грибов: три подосиновика и два белых.
   – Тут не заплутаете. Плутать-то негде, – сказал он и снова исчез.
   Дождь незаметно усиливался. Капли, пробившиеся сквозь листву, были мелки и часты. Вскоре к ним присоединились другие, полновесные, копившиеся на ветках. Дети подняли капюшоны и продолжали внимательный поиск. Первые успехи увлекли их, сразу же возникло соревнование, и только Митя никак не мог сосредоточиться на грибах, а вглядывался в глубину леса, все еще надеясь увидеть что-то знакомое.
   Он хорошо понимал, что вряд ли узнает какое-нибудь отдельное дерево или участок леса, но упрямо вспоминал прошлые, семилетней давности, походы, на ходу приспосабливая воспоминания к тому, что видел сейчас. Постепенно ему стало казаться, что он узнаёт прежние места.
   Они наткнулись на развилку дороги с узким клином деревьев между уходящими в глубину леса колеями. Рядом с развилкой высилась почерневшая от дождей поленница, и вот ее-то и узнал Митя.
   – Катя, смотри, на этих дровах мы с тобой сидели еще тогда. Ты помнишь? – сказал он дочери.
   Катя недоверчиво посмотрела на отца, потом мельком на поленницу, которая ее совсем не заинтересовала, потому что к этому времени она отставала от Славика на один гриб, и нужно было сравнивать счет.
   – Не помню, – легко сказала она.
   – Ну как же! Вот и пенек, на котором мы грибы раскладывали. Он тогда крепким был, – сказал Митя, указывая на трухлявый мягкий пень, напоминавший своими очертаниями маленький, поросший мхом готический замок.
   Конечно, это был чистый вымысел или самовнушение. Поленница никак не могла простоять здесь семь лет, а что касается пенька, то тоже неизвестно – способен ли он был за это время истлеть. Однако Митя обрел некоторую уверенность, хотя со стороны леса пока еще не было проявлено никакого узнавания. Лес надменно молчал.
   Грибы на некоторое время отвлекли Митю от выяснения отношений с лесом. Он наклонялся к мокрой траве, раздвигал еловые ветки носком сапога и шарил глазами по мохнатым кочкам. Попутно Митя размышлял о единой методике поиска грибов, о некоем универсальном приеме, позволяющем искать грибы эффективно. Научный подход ко всему на свете так глубоко сидел в Митином характере, что любое дело, каким Митя занимался, превращалось для него в математическую задачу.
   Митя решил найти оптимальный путь грибника.
   Отыскав гриб, который чаще всего выскакивал перед ним неожиданно и именно в том месте, куда он смотрел перед этим целую минуту, Митя начинал описывать расходящуюся спираль вокруг этого места. Улитка Паскаля – вот как на математическом языке называлась кривая, по которой двигался Митя. Когда появлялся новый гриб, Митя мысленно проводил прямую между точками нахождения первого и второго грибов и начинал шагать по перпендикуляру к этой прямой. Ему казалось, что таким способом он охватывает бо2льшую площадь грибницы.
   Очень скоро Митя запутался в собственных передвижениях и понял, что кружит на одном месте, имея в активе все те же три белых гриба. Тут он плюнул на методику и пошел наудачу, за что сразу был вознагражден семейством белых, состоящим из двух пар сросшихся грибов – одна пара побольше, а другая поменьше.
   – Катя! Малыш! – в восторге закричал Митя, желая показать детям это чудо.
   Ему показалось, что голос его пролетел по лесу метров десять и, упершись в стену стволов, сник и потерял силу. Митя крикнул громче, но никто не отозвался. Тогда он поспешно срезал грибы и быстро пошел в ту сторону, где, по его предположению, должны были находиться дети. Еще не испугавшись, он перешел на бег, вдруг остановился и побежал в другую сторону, непрерывно выкликая имена детей. Ответа не было.
   – Витька! – с яростью, до боли в груди, прокричал Митя, будто Витька был повинен в исчезновении детей.
   И сразу в нем возник страх, проникая в стучащее бешено сердце и смешивая мысли. Митя поднял лицо к небу, которое быстро бежало неизвестно в какую сторону. Все направления леса были равноправны перед ним, но ни единого звука, кроме шороха капель, не раздавалось.
   Митя понял, что потерял детей и сам заблудился, причем заблудился как-то быстро, на ровном месте. Лес сразу представился ему не имеющим конца ни в одной из сторон – нечто вроде односторонней поверхности, перед которой он всегда испытывал трепет.
   Односторонняя поверхность – это очень замечательная вещь. Ее легко наблюдать, но понять трудно. Чтобы хотя бы приблизительно представить, какое видение пронеслось в Митиной голове в эту минуту страха и безволия, можно проделать следующий опыт. Взяв длинную полоску бумаги, нужно свернуть ее в кольцо, а затем, повернув один конец полоски на половину оборота, склеить его с другим. Получится лента Мебиуса, то есть одна из разновидностей односторонней поверхности. Только что перед этим полоска имела вполне определенные две стороны и попасть с одной стороны на другую было невозможно, не переступив через край, но вот одно движение пальцев превратило две стороны в одну, и теперь можно спокойно путешествовать по ленте до бесконечности, плавно переходя с одной стороны на другую, а вернее, бесконечно обходя одну и ту же сторону.
   То, что было в Митином сознании разделенным на «лес» и «не лес» и имело как бы две стороны, вдруг превратилось в один сплошной лес, простиравшийся до бесконечности. С волос на Митино лицо стекали струйки дождя, и он поминутно утирал глаза влажным рукавом плаща. Было похоже со стороны, будто он плачет, – но с какой стороны? Другой стороны больше не было.
   Теперь он мечтал найти ту поленницу, которую так великодушно узнал полчаса назад. Он выбрал направление и зашагал по мягкому мху, гасившему звуки. Не прошло и двух минут, как он вышел на дорогу, но узнать ее теперь не решался. Через каждые три шага он прикладывал ладони ко рту рупором и выкрикивал имена детей. От крика Митя охрип и устал. Лес, который сразу стал ему ненавистен, потому что не узнал и обманул его, расступался перед ним безмолвно и предупредительно, а Митя шел и шел сквозь толпу глухонемых деревьев, постепенно приходя в отчаянье.
   За поворотом дороги он увидел маленькую фигурку в сером длинном пиджаке и мокрой кепке. Фигурка ковыляла, помогая себе палкой, навстречу ему. Окрыленный, Митя бегом бросился к ней и узнал деда Василия, Люськиного отца, у которого они жили в прошлый приезд.
   – Василий Петрович! – закричал Митя, подбегая.
   Дед остановился и взглянул на него снизу вверх. Маленькое и хитрое лицо деда Василия слегка дергалось, а глазки мигали. Они были бесцветны, да и сам дед был серенький, бесцветный, какой-то стертый и словно заспанный.
   – Не признаю, стар стал… – сказал он дребезжащим тенором.
   – Митя я, Богинов, мы у вас жили, – скороговоркой произнес Митя.
   – Нет, не признаю, – сказал дед и сдвинулся с места.
   – Вы детей не встречали? Девочку и мальчика? – умоляюще спросил Митя, махнув рукой на воспоминания.
   – Не слышу ничего, стар стал… – бормотал дед.
   – В какой стороне Коржино? – прокричал Митя ему в ухо.
   Вместо ответа старик свернул с дороги в лес и быстрыми шажками стал удаляться. Митя попытался было его догнать, но дед Василий обернулся и погрозил ему палкой. После чего старик скрылся в лесу.
   Как ни странно, встреча с дедом успокоила Митю. Он побрел далее по дороге и скоро вышел к той самой развилке, где стояла поленница. На поленнице сидели Катя и Малыш. Между ними на березовых кругляшах были разложены кучки грибов. Дети не заметили Митю, поскольку занимались счетом.
   Митя подошел к поленнице и взглянул на грибы.
   – Ну, как успехи? – спросил он вяло, чувствуя, что ноги его не слушаются. Потом он сел на пенек, вынул из кармана плаща пачку сигарет и убедился, что они от дождя превратились в кашу. Митя механическим движением выбросил пачку и повторил вопрос.
   – Сейчас, папочка, я считаю, – ответила Катя. Подсчитав грибы, она объявила: – Что я говорила? Семнадцать—пятнадцать в мою пользу!
   – Я выиграл! – упрямо сказал Малыш, потому что считал плохо, но уверенность в своих силах имел огромную.
   – Ну вообще! – сказала Катя. – Папа, он ничего не понимает!
   – Где вы были? – устало спросил Митя.
   – Здесь, – коротко ответила Катя и удивленно посмотрела на отца.
   – А я там был! – махнул рукой Малыш. – Там он рос, а я его ка-ак найду!
   Он поднял самый толстый гриб и взмахнул им над головой. Сразу возник спор, потому что Катя считала, что гриб ее. Тут же выяснилось, что ходили они порознь и не перекликались. Им это было ни к чему.
   – А вы заблудиться не боялись? – так же вяло продолжал допрос Митя.
   – Плутать-то тут негде! – повторила Катя Витькины слова. При этом она дернула плечиком.
   – Понятно, – улыбнулся Митя. – Ну, пошли домой.
   Отношения с лесом были временно прерваны. Митя вновь надеялся только на себя, а потому вывел детей к деревне прямым путем без лишних волнений.
   Через час они уже сидели перед печкой, обильно увешанной их мокрой одеждой, смотрели на огонь и чистили грибы.
   – Ты знаешь, я деда в лесу встретил, – сказал Митя жене.
   – Какого деда? – не поняла Аня.
   – Василия Петровича… Ну Люськиного отца, – сказал Митя и увидел, что жена смотрит на него округлившимися глазами.
   – Да ты что! – наконец сказала она.
   – А что? В кепке, с палочкой… Еще очень бодрый старикашка. Не слышит только ничего, – усмехаясь, проговорил Митя.
   – Митя, он же умер. Мне Люся писала еще год назад… – испуганно сказала Аня. – Ты, наверное, обознался.
   – Не знаю… – сказал Митя.
   Потом он отложил нож и долго смотрел на угли в печи. В их изломах, в глубоких и причудливых раскаленных трещинах, из которых вырывался жар, ему виделись какие-то морщинистые лица и звериные страшные глаза, полыхавшие недобрым огнем, слышались в потрескивании и шорохе углей невнятные голоса, и все это чудесным образом переходило в знакомую ему науку, в химические реакции и прочие вещи, которые он знал досконально. Но та, другая картина, открывшаяся в глубоком зеве печи, мешала ему. Она таила в себе что-то такое, о чем Мите только предстояло медленно и глубоко догадываться.


 //-- Светелка. Наука «для себя». Аппарат познания. Начнем сначала! --// 
   Странный человек Митя Богинов! В то время как другие, уехав на природу, вырвавшись на волю, стараются забыть о скучных служебных делах, освободить голову и дать ей возможность легкомысленно отвлечься, Митя с вожделением мечтает о работе. И на этот раз он связывал поездку в деревню с какими-то еще довольно туманными идеями, а главное, с желанием «найти путь». Найти путь нужно было непременно, потому что годы шли, а желаемые результаты никак не появлялись. Митя испытывал предчувствие перемен и острую потребность работать. Он присмотрел в избе рабочее место, тут же названное им «светелкой», хотя там было темновато. Светелка выходила дверью в сени, а с горницей не сообщалась. Там стояла огромная железная кровать с продавленным матрацем, занимавшая половину светелки. Рядом с кроватью находился круглый стол, а чуть дальше, у стены, старый буфет, набитый внизу мешками с крупой и макаронами, а вверху – разными железками, проволокой, гвоздями, ржавыми инструментами, оплывшими свечками, пробками, батарейками, фонарями, пуговицами, веревками, старыми подметками – в общем, всяким барахлом, необходимым в хозяйстве. Видимо, в доме Анатолия Ивановича ничего не выбрасывалось.
   В светелке Митя обнаружил стопку старых книг. Разбирая их, он на мгновенье представил, что вот сейчас найдет какой-нибудь ветхий манускрипт, прижизненное издание Пушкина или Евангелие на старославянском. Это приятно было представить, но книги все до одной оказались школьными учебниками для самых разных классов – с третьего по восьмой. Митя положил книги на место, успев на секунду открыть наугад учебник физики и тут же, сбоку, вспомнить свой учебник Перышкина, с которого все началось.
   Школьная физика была, пожалуй, одним из нелюбимых Митиных предметов. Его учили понятиям и законам, минуя самое интересное – процесс рождения понятий и законов. Митя уже тогда догадывался, что знания добываются каким-то загадочным путем – наитием, что ли, созерцанием и самоуглублением, и что они как-то непостижимо связаны с общественной и личной моралью, но в учебнике Перышкина об этом не было ни звука, если можно так выразиться. Там все преподносилось как результат скучной дедукции и не менее скучного опыта. Поэтому Митя физику как таковую не любил, а любил более всего истину, к которой приближался уже долгие годы, не приближаясь ни на сантиметр, но все-таки двигаясь вперед с ощутимой скоростью.
   Еще один парадокс, напоминающий парадоксы теории относительности.
   Митя был физиком-теоретиком отнюдь не по специальности, а, скорее, по душевной наклонности и собственному желанию, которое возникло давно и бесповоротно. Вот как это произошло.
   Образование Митя получил инженерное и вот уже восемь лет благополучно трудился в одном из конструкторских бюро, сначала в должности инженера, а потом старшего инженера. Однако все свое свободное время, а также часть служебного, когда позволяли обстоятельства, Митя вкладывал в науку «для себя», в теоретическую физику.
   Предметом приложения Митиных сил была единая теория ноля, которой в свое время занимался Эйнштейн, не говоря о других крупных физиках, и которую в наше время атакуют с разных сторон могучие научные коллективы. Митя был отчасти дилетантом, он работал один, по своему разумению, и шел тем путем, который представлялся ему нужным и единственно возможным.
   Но дело даже не в предмете, каким занимался Митя, а в той неосмотрительности и безрассудстве, с которыми он углубился в этот предмет, не смущаясь ни его неприступностью, ни малым запасом знаний, ни скудостью собственных сил. Шансы были один против миллиона, но Митя почему-то был уверен в успехе, причем именно что все обстоятельства против него, вселяло в него надежду. Он был убежден, что каждая голова устроена по-своему и настроена на определенную проблему, которую может решить именно эта голова и никакая другая. Справедливости ради следует сказать, что так он думал о всех головах, а не только о своей.
   Отсюда Митя сделал следующий вывод: нужно изо всех сил стараться узнать, для чего, для каких именно целей рождена на свет его голова, а значит, и он сам. Узнать это можно, пробуя различные виды деятельности, и Митя стал их испытывать. Он пробовал даже писать, но скоро убедился, что предметом литературы является человеческая душа и отношения между людьми а в этом он разбирался слабо. Любые движения души становились все непонятнее по мере того, как он пытался в них углубиться. Митя искал ясности, а находил запутавшийся клубок, распутывать который не было желания. Он перестал писать.
   Ознакомившись еще в школе с разными науками, Митя был удивлен приблизительностью гуманитарных наук и остановил свой выбор на естественных. И вот здесь, погружаясь в них все глубже, он дошел до самого простого вопроса, который его волновал более всего: как устроен мир? Это и была физика.
   Подступиться к вопросу можно было двумя путями: исследуя мир на опыте или умозрительно. Митя предпочел второй путь, потому что только тут мог работать индивидуально и делать все, что ему заблагорассудится. Он мог часами сидеть над листом бумаги, заполняя его формулами. В этом есть своя прелесть, понятная немногим. Формулы вытекали одна из другой, разрастались, вели его дальше, существуя уже самостоятельно, – им оставалось только подчиняться. Иной раз действиями Мити руководила цель, но часто, особенно на первых порах, он просто постигал красоту, учась одновременно строгости выкладок. Он вырабатывал стиль.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное