Александр Житинский.

Фигня

(страница 2 из 20)

скачать книгу бесплатно

   Он не учел присутствие постороннего, и не просто постороннего, а представителя конкурирующего ведомства. Карамышев приосанился и громко крикнул:
   – Встать! Как вы обращаетесь к старшим по званию, капитан?!
   С испугу вскочил полковник Редькин, капитан же продолжал сидеть.
   Редькин, видя, что вопрос направлен не ему, смущенно плюхнулся в кресло, а Вадим, напротив, нехотя встал.
   – Смирно! – еще громче закричал Карамышев.
   Богоявленский принял стойку, которую с некоторой натяжкой можно было принять за стойку «смирно».
   – Как положено обращаться к старшему по званию, капитан? – грозно повторил генерал.
   Капитан не успел ответить, потому что распахнулась дверь, и в комнату ввалился запыхавшийся лейтенант ГУВД Иван Середа.
   Было такое впечатление, что Середу вымазали дегтем, а затем вываляли в пыли. Лицо было исцарапано, руки в крови, ботинки серы от пыли.
   – Товарищ полковник! – приложил ладонь к козырьку Иван. – Лейтенант Середа явился…
   – Не запылился… – ядовито вставил Карамышев.
   – Никак нет, товарищ генерал. Запылился. И загрязнился, – сокрушенно проговорил Иван, поворачиваясь к генералу.
   Полковник Редькин вскочил с кресла и обежал лейтенанта мелкими шажками:
   – Что за вид, Середа? Ты знаешь, куда ты пришел, Иван?!
   – Так точно, товарищ полковник! В Северо-Западное управление Федеральной службы безопасности России! – бодро отрапортовал Иван.
   – Вот именно. На брифинг, – вставил генерал. – Знаешь, что такое брифинг?
   – Так точно! Вчера узнал. От немецкого слова Brief, что означает «письма». Писание писем!
   Карамышев вытаращил глаза, но опровергнуть информацию не решился, поскольку немецким владел в пределах курсов повышения квалификации офицеров КГБ. Зато Вадим Богоявленский презрительно бросил:
   – Чепуха!
   Но расшифровывать слово не стал. Этот щекотливый вопрос проехали, и Карамышев приказал Вадиму и Ивану переодеться для брифинга, ибо предстать перед прессой оба должны были в специальной униформе.
   Переодеваясь, Иван коротко рассказывал Редькину о происшествии на улице Пестеля:
   – А они как подкатят, да как начнут: пах! пах! А те в ответ: тра-та-та-та! А эти: бабах! Дырки в «мерсе» —во! Кулак пролезет…
   – Ну ладно, а ты где был? – спросил Редькин.
   – Рядом. Участвовал в задержании.
   – Ну и?..
   – Задержали… На пятнадцать минут, – сказал Иван.
   – И отпустили?! – изумился полковник.
   – Как видите, – сказал Иван.
   – Так кто кого отпустил? – запутался Редькин.
   – Меня отпустили, – признался Иван.
   – Тьфу ты! – рассердился полковник. – А я думал…
   – Не… Не получилось их взять.
Но я всех в лицо запомнил, – сказал Иван. – Не уйдут.
   Наконец оба молодых офицера переоделись и предстали перед начальством в том виде, в каком их должны были увидеть журналисты: белоснежные блестящие обтягивающие костюмы, нечто среднее между одеждой астронавтов и костюмом любителей подводной охоты, на лицах – маски, как у Фантомаса. Они были бы совершенно одинаковы, если бы не разница в росте и в комплекции.
   И тут Карамышев решил их познакомить.
   – Вам предстоит работать вместе не один день. Вы должны хорошо узнать друг друга. Пожмите руки, товарищи!
   Иван с готовностью протянул свою крепкую ладонь и стиснул узкую аристократическую ладошку Вадима. Тот скривился от боли, даже под маской было заметно.
   – Потише, пожалуйста… Капитан Богоявленский, – произнес он.
   – От души… Лейтенант Середа, – широко улыбнулся Иван.
   – Капитан Богоявленский назначен старшим группы, – сообщил генерал.
   Редькин обиженно засопел.
   – Группа-то межведомственная, товарищ генерал… Можно бы и без субординации.
   А сам подумал: «Опять органы всех под себя подминают!»
   – Приказы не обсуждаются, – сухо отрезал Карамышев. – Прошу на сцену, – он указал обоим Фантомасам – высокому худому и плотному маленькому – на дверь, ведущую в зал.


   Зал пресс-центра был заполнен журналистами до отказа. Четверка представителей служб безопасности расселась за столом, где таблички с наименованием должности, звания и фамилии имелись лишь у двух центральных мест, а именно – у мест Карамышева и Редькина. Места российских Фантомасов никаких данных не имели.
   Карамышев придвинул к себе микрофон и начал говорить.
   – Дамы и господа! Уважаемые товарищи! В соответствии с программой усиления борьбы с организованной преступностью и договоренностью между российскими компетентными органами и Интерполом на длительную стажировку за рубеж отправляются два сотрудника российских служб безопасности. Ранее подобные акции хранились в глубокой тайне, однако политика гласности, проводимая в нашей стране, вносит свои коррективы в работу милиции и службы безопасности. Мы хотим представить вам агентов, вы можете задать им вопросы. Надеюсь, не нужно объяснять, почему они в таком виде. Определенные круги у нас и за рубежом дорого заплатили бы за то, чтобы иметь их фотографии… Прошу вопросы.
   Первой подняла руку пожилая иностранная леди, увешанная десятком фотоаппаратов, под тяжестью которых она колебалась, едва не переламываясь в пояснице.
   – Журнал «Тайм». Соединенные Штаты Америки, – представилась она на плохом русском языке. – Какого рода задание будут выполнять агенты?
   – Программа разработана Интерполом и будет сообщена агентам по прибытии на место назначения, – сказал генерал.
   – А что это за место? – выкрикнул кто-то.
   – Может, адрес вам назвать? – пошутил генерал. – В Европе. Это точно.
   Гул разочарования прокатился по залу. Журналисты поняли, что и на этот раз правды им не скажут.
   Поднялся неправдоподобно черный негр с белым воротничком.
   – Омубу Бусленга, Зимбабве. Намечается ли сотрудничество с африканскими странами? – спросил он.
   Генерал и полковник переглянулись. Проблемы африканской преступности пока мало волновали цивилизованные страны.
   – Почему же нет… Посотрудничаем… Когда русская мафия до вас доберется, – тоже пошутил полковник, не желая отставать от генерала.
   Журналисты что-то застрочили в блокноты.
   – Можно ли понимать вас так, что Россия регулирует засылку своих преступников в другие страны? – вскочил с вопросом эстонец из газеты «Ээсти Вээсти».
   – Упаси вас Бог! – испугался Редькин, а Карамышев, выхватив микрофон у коллеги, предупредил, что на провокационные вопросы ответов не будет.
   Внезапно в дверях зала возник шум. Там пробивалась сквозь охрану Ольга Пенкина с «Любителем» на шее и диктофоном в руках.
   Ее пытались не пустить.
   – Я требую! – раздался ее возглас.
   Журналисты обернулись к дверям.
   – Что там такое? – спросил генерал в микрофон.
   – Без приглашения, товарищ генерал! – доложил через зал дежурный в дверях.
   – Я представляю молодежную прессу! Не имеете права! – билась в дверях Ольга.
   Западные журналисты навострили уши. Запахло зажимом гласности и демократии.
   – Пропустите, – приказал Карамышев.
   Ольга независимо тряхнула мальчишеской прической и прошла по проходу в первый ряд, где уселась рядом с пожилой американкой из журнала «Тайм». И тут же вызывающе протянула руку с диктофоном к сцене.
   Снова встала американка, покачиваясь под тяжестью грозди фотоаппаратов.
   – Американскую публику интересует вопрос, почему только сейчас Россия вступает в международные контакты по борьбе с преступностью? Разве раньше в этом не было необходимости?
   – М-м… – промычал Карамышев. – Железный занавес, мэм… Необходимости и вправду не было.
   И тут американка, громыхая фотоаппаратами, все-таки упала. Ее принялись поднимать. Первой бросилась Ольга. Она довольно быстро извлекла пожилую леди из-под груды оптических приборов и спросила на языке, который считала английским:
   – Вы не ушиблись?
   – Простите, я не говорю по-немецки, – сказала корреспондентка, но потом рассыпалась в благодарностях Ольге и даже выбрала из кучи фотоаппаратов один и повесила Ольге на шею.
   – Тебе! – Она ткнула Пенкину пальцем в довольно пухлую грудь.
   – Мне?! – ткнула себя в грудь Ольга.
   – Да! Да! Он есть тяжелый для мой лет, – сказала американка.
   Ольга посмотрела на камеру. Это была «Минолта»! Ольга прижала фотоаппарат к груди, из глаз ее брызнули слезы, она в порыве благодарности расцеловала старую леди, а потом принялась бешено обстреливать из «Минолты» президиум и зал, упиваясь возможностями камеры.
   Брифинг продолжался.
   – Газета «Московские новости», – поднялся журналист в третьем ряду. – Вопрос к милиции. Каковы масштабы организованной преступности в России?
   Редькин шумно вздохнул.
   – Ну, какие масштабы… Я бы сказал – отдельные негативные явления.
   Ольга возмущенно вскочила с места.
   – Ольга Пенкина, агентство «НИКА». Вы говорите – отдельные явления? Я только что своими глазами видела перестрелку двух банд на улице Пестеля! Средь бела дня! А ваш сотрудник, лейтенант, между прочим, валялся на тротуаре и прикидывался мертвым, как божья коровка, поджав лапки!
   Иван возмущенно заерзал на стуле, но себя не выдал.
   – Ну и… Ваш вопрос? – недовольно спросил Карамышев.
   – Меня интересуют имена агентов.
   – Этого я не могу вам сообщить.
   – А что вообще вы можете сообщить? Где гласность?! – еще более возмутилась Ольга.
   – Прошу не мешать проведению брифинга, – теряя терпение, сказал генерал.
   – Тогда у меня вопрос к нему, – ткнула она пальцем в Ивана. – Пусть расскажет о себе. Это интересует нашего читателя.
   Ольга села, снова выставила вперед руку с диктофоном.
   Иван нехотя придвинул к себе микрофон. Однако его предупредил генерал, поставивший микрофон на место.
   – Извините, нам нельзя обнародовать голоса агентов, – сказал он. – Возможно опознание по звуку. Спрашивайте, полковник будет транслировать.
   – Я уже спросила. Меня интересует возраст, семейное положение, образование… Если оно есть. Все, что сочтет нужным, – сказала Ольга.
   Редькин склонил ухо к Ивану, тот принялся шептать что-то полковнику. Редькин напряженно вслушивался и зачем-то загибал пальцы. Потом он отвалился от Ивана и приник к микрофону.
   – Мне двадцать пять лет, – заявил полковник. – То есть ему, – поправился он, услышав смех в зале. – Родился в деревне. В какой, сказать не могу. Окончил высшую школу милиции. Не женат.
   Это было все, что счел нужным Иван сообщить о себе.
   Но Ольге этого было мало.
   – Кто ваши любимые литературные герои? – спросила она, чем повергла полковника и лейтенанта в глубочайшее уныние.
   Они долго совещались, потом Редькин объявил:
   – Том и Джерри!


   Определенно Пенкиной начало везти!
   Первым доказательством была американская «Минолта». Вторым – немедленная публикация в «Курьере» на первой полосе фотографии лежащего на тротуаре лейтенанта милиции с торчащими над ним из «мерседеса» стволами автоматов. И наконец, третьим доказательством стало то, что Тщедушный предложил Ольге заграничную командировку!
   – Поедешь с ними, – сказал он. – Разведка донесла номер рейса. По дороге постарайся опознать, подружиться…
   – На интим не согласна! – гордо заявила Пенкина.
   – Ну и дура! Какой интим в самолете? Хотя если постараться… – задумчиво сказал он, видимо, что-то припоминая.
   – А дальше? – спросила Ольга.
   – Сообщай все, что сможешь узнать. Фиксируй каждое движение. И фотографии. Больше фотографий.
   – Денег дадите – будут фотографии, – сказала Ольга.
   Тщедушный открыл ящик стола, засунул туда руку и не глядя извлек пачку измятых долларов. Прикинул их на вес.
   – Тонны три… Хватит?
   – На первое время, – сказала Ольга, поражаясь собственной наглости, ибо самая большая сумма в валюте, которую она когда-либо держала в руках, исчислялась двадцатью дойчмарками.
   Мать Ольги, узнав, что дочь собирается за границу, устроила скандал, перешедший в запой с тем же Семеном. Ольга спонсировала запой пятнадцатью долларами, больше не дала. На продукты не пожалела бы, но понимала – пропьют. Купила в дом алюминиевую посуду, ножи и вилки. А себе – новые джинсы и кодаковскую пленку.
   Визу сделал «Северный курьер». Лететь предстояло в Париж. Ольга взяла в библиотеке Хемингуэя и быстро прочла, как он там жил в Париже.
   Ей понравилось, особенно названия напитков, которые употреблял писатель.
   Относительно опознания она особенно не беспокоилась. Надеялась на свой профессиональный взгляд фотографа. Еще уходя с брифинга, приметила, как двигались Фантомасы: высокий слегка расслабленно подволакивал ноги, а коренастый косолапил. И еще была наводка: Том и Джерри. Просмотрела три видеокассеты и купила комикс про кота и мышку. Еще пять долларов.
   Волновалась только насчет языков, которым была не обучена. Но знала – в Париже полно русских. Выручат.
   Перед отъездом мать слегка протрезвела и пришла к Ольге прощаться.
   – Ты вот что, доча… – сказала она, глядя на Ольгу затуманенным влажным взглядом. – Назад не торопись. А лучше всего – оставайся там.
   – Как? – ахнула Ольга.
   – Выходи замуж. Пора. Французы, говорят, на наших девок падкие.
   – Так я ж языка не знаю!
   – И не надо. С мужиком ляжешь, никакого языка не потребуется.
   – Так это у нас. А они, может, поговорить любят.
   – И у нас, и у них в этом деле не до разговоров, – мудро заметила мать.
   – А в других делах? – засомневалась Ольга.
   – Выучишься. Не дура. Все равно возвращаться тебе будет некуда. Денег нету, я одну комнату продам. Честно говорю.
   Ольга всплакнула. Не стала напоминать матери о том, как вытащила ее из деревни два года назад, получила две комнаты в коммуналке как лимитчица, работая на стройке ученицей штукатура, как кормила и поила ее вместе с Семеном… Но качать права не стала. Верила, что эта поездка перевернет ее судьбу и выведет в люди. И не с французом, а саму по себе.
   «Сдам ментов бандитам за очень крупную сумму, – подумала она мстительно. – По десять тонн баксов за нос!»


   Александр Маркович Вайнзуммер по кличке Зумик был не просто евреем с высшим физико-математическим образованием, а евреем патриотически настроенным. Все уже давно уехали, а Зумик и не помышлял об этом. Он был демократом и реформатором, строил капитализм в России и пытался внедрить основы честного бизнеса, поначалу идя криминальным путем. Но Зумик верил в Россию и надеялся, что она когда-нибудь да сойдет с мрачного уголовного пути на цивилизованную тропинку к светлому капиталистическому будущему.
   Пока же Зумик изготовлял фальшивые бриллианты на установке высокого давления в научно-исследовательском институте, где уже много лет числился старшим научным сотрудником, и сплавлял их за рубеж нелегальным путем. Каждый раз боялся, клял себя и своих подручных бандитов, но деваться некуда – на зарплату старшего научного не проживешь и уж подавно капитализм в России не построишь.
   Зумик мечтал о капитализме не просто для обеспеченной жизни, а из идейных соображений. Он мечтал утереть нос всем этим Моням-Шмоням, покинувшим истинную родину ради родины исторической. А то и вовсе дунувшим в Штаты за длинным долларом. Зумик представлял себе много раз, как в один прекрасный день он выйдет к микрофону – впрочем, откуда у него микрофон? – и шарахнет на всю планету: «Ну и кто из нас был прав, жидовские морды? Искали где лучше, а оказались в глубокой жопе! Никого в Россию не пустим! Пропадайте в своем вонючем Тель-Авиве!» И выключит микрофон.
   Конечно, Зумик боялся не дожить до этого светлого дня, поэтому торопил события. Фальшивые бриллианты ручейком утекали за рубеж, оттуда струилась речка долларов, которые Зумик вкладывал в производство, короче говоря, инвестировал российскую промышленность. И в суммах немалых. До миллиона долларов в месяц. Конечно, это капля в море, размышлял он, но если бы второй такой Зумик, третий Зумик… Сотня-другая Зумиков могла перевернуть Россию вверх дном. Но где они, Зумики? Все пропадают в Израиле, утопая в собственном дерьме. Каждый раз, провожая очередного друга в эту клоаку, Зумик прощался с ним на всю жизнь, вычеркивал из своего прошлого как полного еврейского мудака, не понимающего одной простой вещи: Бог создал Россию для евреев. Ни в одной другой стране им так вольготно не живется, несмотря на все антисемитизмы. Нигде они не стоят в первых рядах прогресса – только в России. Нигде их не делают национальными героями – только здесь. И мучениками тоже. Не без этого. Так ведь оно и почетнее!
   И лишь одного уехавшего еврея уважал, мало того – боготворил Зумик за его выдающийся авантюризм и не менее выдающийся талант. Это был его бывший однокашник Яшка, физик по первой специальности и уголовник по всем остальным. Ныне Яшка в основном обитал в Париже, с ним Зумик и имел дело. Привлекало его и то, что Яшка никогда не занимался делом ради голых денег. Всегда имел в виду что-то высшее, зачастую не совсем понятное.
   Вот и сейчас, снаряжая в очередную командировку к Яшке своих новых подручных, стажеров-бандитов Максима и Федора, Александр Маркович Вайнзуммер был более всего озабочен новой идеей Яшки, которая приплыла к Зумику в виде сугубо секретного письма и перевернула мировоззрение немолодого уже еврея.
   Зумик в очередной раз восхитился Яшкой и стал готовить экспедицию с бриллиантами.
   Из соображений конспирации Зумик не выдавал подручным истинное имя партнера, а пользовался псевдонимом.
   – Перес поднялся круто. Ворочает большими деньгами… Адрес у него такой: Париж, Елисейские Поля, кабаре «Донья Исидора».
   – «О-о Шамз Элизэ!..» – пропел Максим строчку Джо Дассена, засовывая очередной бриллиант в тюбик с ультрамарином.
   Максим и Федор были перемазаны в краске, работали с увлечением. Дело происходило в мастерской художника-авангардиста Петра Охты-Мохты, арендованной для этого случая на несколько часов. Пьяный Охта-Мохта – связанный, с кляпом во рту и с повязкой на глазах – валялся в соседней комнате. Водка была арендной платой, остальное – из соображений конспирации.
   Зумик вынимал бриллианты из мешочка, секунду любовался и передавал стажерам, которые прятали камешки в свинцовые тюбики с краской: разматывали свинцовую оболочку тюбика с задней стороны, засовывали пинцетом бриллиант в тюбик и снова закатывали. Никаким таможенным рентгеновским лучам не прощупать.
   – Александр Маркович, командировки оформили? – спросил гориллоподобный Федор, патологоанатом по первой специальности, кандидат медицинских наук.
   – Все в порядке. От Союза художников. Помалюете там немного… на Монмартре. Что-нибудь абстрактное. Сообщите Пересу об интерполовцах…
   – Каких интерполовцах? – поинтересовался Максим, в прошлом литературовед.
   – Газеты надо читать! – строго заметил Зумик.
   – Я читаю, – обиделся Максим.
   – Что же ты читаешь? – ядовито поинтересовался Зумик.
   – «Литературку», «Коммерсант-дейли»…
   – Хуэйли… – добродушно ввернул Федор.
   – Я же вас просил, Федор Васильевич. На работе не выражаться, – поморщился Зумик. – А читать надо «Северный курьер». Там сообщение о брифинге интерполовцев. Есть сведения, что они летят в Париж. Надо бы с ними того… Разобраться.
   – По-мокрому, Александр Маркович? – спросил Максим.
   – По-мокрому, Максим, – вздохнул Зумик, любуясь бриллиантом. – А что делать? Мы гуманисты, но не до такой же степени! Кстати, менту пистолет вернули?
   – Тому, с улицы Пестеля? – спросил Федор.
   – Ну да. Из рубероида.
   – Нет, – мотнул головой Федор. – У нас пистолет.
   – Вернуть! – потребовал Зумик. – Наше слово твердое. Обещал – верни.
   – Так ведь потребуется… в Париже, – возразил Федор.
   Зумик уставился на него изумленным взглядом.
   – Ты эту пушку через границу собираешься тащить?! Ну, насмешил! Отдай менту, в Париже для интерполовцев тебе другое оружие подыщут.
   – А как их найти? Париж – город большой, – спросил Федор.
   – Перес поможет. Он же понимает, что нам всем сладко не будет, если Интерпол и наши снюхаются.
   – Александр Маркович, под кого работать? – спросил Максим.
   – Под Переса работай.
   – Да нет же! В какой манере – на Монмартре?.. Под Кандинского? Под Шагала?
   – Это на ваше усмотрение. Только не зарывайтесь. Не дай Бог написать что-нибудь гениальное! Засветитесь на весь мир. Запомните: вы – художники средней руки. Ремесленники. Будете продавать полотна – не заряжайте. У вас другая профессия… – наставлял Зумик стажеров.
   – Ну хоть на пиво можно заработать? – жалобно спросил Федор.
   – На пиво – пожалуйста! – раздобрился Зумик. – Особенно там не разгуливайтесь. У вас дело серьезное – ментов мочить.
   Он перевернул мешочек, потряс его. Мешочек был пуст. Триста семьдесят два бриллианта весом около пяти тысяч каратов сидели в тюбиках новоявленных абстракционистов с Монмартра.
   Принесли Охту-Мохту, откачали кофием и долго еще учились держать кисть и палитру, разбавлять краску и наносить уверенные ремесленные мазки на холст.
   Охта-Мохта даже в состоянии грогги производил весьма приятное впечатление своим профессионализмом и полной незлобивостью к бандитам, арендовавшим мастерскую на таких зверских условиях.
   Зумик в творчестве не участвовал. Он сидел в кресле с калькулятором и перемножал караты на доллары, одновременно размышляя над новой идеей своего друга, которая наконец-то поможет радикально обустроить Россию.


   Полковник Тимофей Петрович Редькин относился к Ивану как к родному сыну. Иван был его выдвиженец. Редькин взял его прямо из ПТУ, узнав, что мальчишка сирота. Потом школа милиции, работа постового, участкового…
   И везде, на всех этапах службы, Иван ощущал отеческую поддержку Редькина. Если бы не Тимофей Петрович, не видать бы Ивану заграничной командировки, тем более что были другие претенденты, даже с ограниченным знанием языка попадались. В пределах трех классов. Иван же ни на каком языке – ни буб-бум, зато надежный.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное