Роджер Желязны.

Дикие карты

(страница 9 из 42)

скачать книгу бесплатно

Он остался доволен результатом и дал блондинке сотню долларов. Тогда она заметила, что может оказать ему и другие услуги, но тут у него снова забурчало в животе, и он вынужден был с ней распрощаться.

К шести часам желудок смилостивился над Кройдом. К тому времени он избавился еще от шестнадцати фунтов и продолжал чувствовать себя очень хорошо. Зуд наконец-то прекратился, только он уже соскреб большую часть кожи на груди, предплечьях и бедрах.

Карл, вернувшись, крикнул ему наверх:

– Какого черта тут делают эти плащи?

– Долгая история. Можешь взять их себе, если хочешь.

– Ого, они из кашемира.

– Ага.

– Вот этот мне как раз.

– Так возьми его.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, спасибо.

В тот вечер он ощутил, что к нему возвращаются силы, и отправился на одну из своих длительных прогулок пешком. По дороге поднял высоко в воздух за передний бампер припаркованную машину, чтобы испытать силы, – да, кажется, они вернулись к нему. В парике и макияже Кройд мог сойти за обычного толстяка – до тех пор, пока не открывал рот. Будь у него побольше времени, обязательно отыскал бы зубного врача, чтобы сделать что-нибудь с клыками.

Ночью и утром он ничего не ел. Странное давление в висках отвлекло его внимание, но таблетка остановила начавшуюся боль.


Прежде чем они с Карлом отправились в Риджвуд, Кройд позволил себе снова полежать в ванной. Слезло еще немного кожи, но это не имело значения – одежда скроет его тело, словно покрытое заплатками. Хорошо, что лицо не повреждено. Он тщательно наложил грим и надел парик. Полностью одевшись и закрыв глаза темными очками, Кройд счел, что выглядит достаточно презентабельно. И плащ действительно несколько скрадывал горб на спине.

Утро выдалось прохладное и облачное. Кажется, проблемы с несварением кончились. Для профилактики Кройд принял очередную таблетку, хотя и не совсем понимал, продолжает ли еще что-нибудь болеть или нет. Он чувствовал себя прекрасно, только немного нервничал.

Когда они ехали по туннелю, Кройд поймал себя на том, что чешет руки. Черт, от тыльной стороны левой ладони оторвался большой кусок кожи! Как хорошо, что он не забыл взять перчатки.

Возможно, из-за темноты в туннеле у него снова начало стучать в висках – ощущение не было болезненным, просто к нему добавилось еще и сильное давление в ушах. Верхняя часть спины тоже пульсировала, и в ней что-то шевелилось. Кройд прикусил губу, и от нее оторвался кусочек. Он выругался.

– Что случилось? – спросил брат.

– Ничего.

– Если тебе все еще плохо, могу отвезти тебя обратно. Не хотелось бы, чтобы ты разболелся прямо на свадьбе. Особенно при таких чопорных типах, как родня нашего жениха.

– Со мной будет все в порядке.

Он чувствовал легкость и силу, которой наполнялось его тело. Замечательное ощущение – но, может быть, оно вызвано наркотиком? Кройд мурлыкал себе под нос песенку, постукивая пальцами по колену.

– …Плащи, наверное, стоят немало, – между тем говорил брат. – Они все новые.

– Продай их где-нибудь и оставь себе деньги, – услышал Кренсон собственный голос.

– Краденые?

– Возможно.

– Ты в деле?

– Нет, но я знаю кое-кого.

– Буду молчать.

– Хорошо.

– Только ты похож на одного из них, знаешь? В этом черном плаще и в очках…

Кройд ему не ответил.

Он прислушивался к своему телу, которое говорило: что-то рвется на волю у него из спины. Он потерся плечами о спинку сиденья. От этого ему стало легче.

Родители Сэма, Уильям и Марсия Кендалл – седовласый, слегка располневший мужчина с резкими чертами лица и хорошо сохранившаяся блондинка, – внимательно оглядели его. Наверное, им хотелось поговорить подольше, только сзади ждали своей очереди поздороваться другие гости. Кройд помнил, что должен улыбаться, не открывая рта, и разговаривать, едва шевеля губами.

– Я хочу побеседовать с вами на ужине, – в заключение произнес Уильям.

Кройд вздохнул и отошел в сторону. У него не было намерения идти на праздничный ужин. Как только закончится венчание, он сядет в такси и поедет обратно на Манхэттен, а через несколько часов уже будет спать. Прежде чем закончится его сон, Сэм с Клодией, вероятно, уже будут на Багамах.

Двоюродный брат из Ньюарка… К дьяволу! Придется давать объяснения по поводу своей внешности.

Кройд вошел в церковь, и ему указали на переднюю скамью справа. Посаженым отцом Клодии должен был быть Карл. Хорошо еще, что он проснулся слишком поздно и его не заставили стать шафером. Хоть в этом смысле время было выбрано удачно.

Между тем церковь заполнялась людьми. Стало жарко, Кройд почувствовал, что вспотел. Оглядевшись, он выяснил, что единственный был в плаще. Интересно, не покажется ли это странным окружающим? И не расплывется ли от пота грим?

Пот тек по телу, начали болеть ступни. В конце концов Кренсон наклонился и ослабил шнурки туфель. В тот момент на спине затрещала сорочка, и, кажется, что-то еще оторвалось в области лопаток – наверное, лоскут кожи. Выпрямившись, Кройд почувствовал острую боль. Теперь он не мог как следует опереться спиной о скамью. Казалось, его горб вырос, и любое давление на него причиняло боль. Поэтому он принял позу, словно молился, слегка согнувшись и подавшись вперед.

Заиграл орган. Шафер провел пожилую пару возле его ряда и, проходя мимо, бросил на него странный взгляд.

Вскоре все расселись, а Кройд продолжал потеть. Пот тек по бокам и по ногам, одежда начала промокать и покрываться пятнами, а затем совершенно пропиталась соленой влагой. Что, если вынуть руки из рукавов плаща и просто набросить его на плечи? Это было ошибкой, так как, пытаясь высвободить руки, он услышал, как одежда треснула еще в нескольких местах. Внезапно левая туфля лопнула и серые пальцы ног высунулись из прорех. Услышав эти звуки, многие посмотрели в его сторону. Хорошо, что им утрачена способность краснеть…

Неизвестно, из-за жары или по какой-то психологической причине, но зуд начался снова. В кармане лежали болеутоляющее и амфетамин, но вряд ли они помогут от кожного раздражения. Кройд крепко стиснул руки – не для того, чтобы молиться, а чтобы не чесаться, хотя и молитву прочел, поскольку момент был подходящий. Но это не помогло.

Сквозь капли пота на ресницах он увидел, как вошел священник. Интересно, почему этот человек так на него смотрит? Словно не одобряет, когда люди потеют у него в церкви. Кройд стиснул зубы. Если бы у него только сохранилась способность становиться невидимым!.. Он бы растаял на несколько минут, почесался бы изо всех сил, затем снова проявился и сидел бы спокойно.

Зазвучал свадебный марш. Вряд ли ему удастся досидеть до конца церемонии. Интересно, что произойдет, если он покинет церковь прямо сейчас? Смутится ли Клодия? С другой стороны, если он останется, ей наверняка будет стыдно за него. Наверное, он выглядит достаточно нездоровым, чтобы оправдать свой уход. И все же не станет ли это одним из тех происшествий, которые потом обсуждаются годами? «Ее брат ушел…» Нет, надо постараться высидеть хоть еще немного.

У него за спиной что-то двигалось. Плащ тихо шуршал. Кройд услышал, как позади него ахнула женщина. Теперь он боялся двинуться с места, но… зуд сделался невыносимым. В последней попытке удержаться его пальцы вцепились в спинку передней скамьи. Раздался громкий треск, и дерево разлетелось в щепки.

Священник уставился на нарушителя порядка. Клодия и Сэм повернулись и смотрели на него, а он сидел, сжимая кусок спинки длиной в шесть футов, и не мог даже улыбнуться, чтобы не вылезли клыки.

Кройд уронил кусок дерева, обхватил себя обеими руками и стал чесаться. Плащ сполз с его плеч под громкие восклицания окружающих.

Трещала одежда, по всему телу, до самой макушки, лопнула кожа. Парик съехал набок и упал.

Кройд сбросил остатки одежды и кожи и снова стал чесаться, изо всех сил. Клодия плакала – никогда он не забудет выражение ее лица… Но остановиться уже не мог, пока его огромные крылья, похожие на крылья летучей мыши, не развернулись, а длинные заостренные лопасти ушей не вырвались на свободу. Последние остатки одежды и кожи свалились с темного чешуйчатого тела.

Священник снова заговорил; взлетающие под сводами церкви слова напоминали молитву об изгнании дьявола. Раздались крики и быстрый топот ног. Кройд понял, что не может выйти в те двери, к которым бежали испуганные люди, поэтому подпрыгнул в воздух, сделал несколько кругов, чтобы почувствовать свои новые крылья, затем заслонил глаза левым локтем и ринулся сквозь витраж в правом окне.

Рассекая воздух крыльями по дороге к Манхэттену, Кройд решил, что теперь не скоро увидит своих новых родственников. Наверное, Карл пока не будет спешить с женитьбой. Интересно, встретит ли он сам когда-нибудь девушку, которая ему понравится?

Поймав восходящий поток, Кройд взмыл вверх, воздушные вихри стонали вокруг него. Оглянувшись, он увидел, что церковь напоминает встревоженный муравейник, и полетел вперед.

Уолтер Джон Уильямс. Свидетель

Когда Джетбой погиб, я был в кино на дневном сеансе «Истории Джолсона». Мне хотелось увидеть игру Ларри Паркса, которую все превозносили до небес. Я смотрел во все глаза и мысленно делал заметки – начинающие актеры частенько этим грешат.

Фильм закончился, но никаких планов на ближайшие несколько часов у меня не было, и мне захотелось посмотреть на Ларри Паркса еще разок. Почему бы не остаться на следующий сеанс? Где-то на середине фильма я заснул, а когда проснулся, на экране уже мелькали титры и зал опустел.

В фойе тоже никого не было, даже билетерш.

Оказавшись на залитой мягким осенним солнцем улице, я увидел, что Вторая авеню безлюдна.

Вторая авеню никогда не бывает безлюдна.

Газетные киоски были закрыты. Немногочисленные попавшиеся мне на глаза машины – припаркованы. Вывеска кинотеатра не горела. В отдалении нетерпеливо гудели автомобильные клаксоны, перекрываемые ревом мощных авиадвигателей. Откуда-то тянуло тошнотворным запахом.

Нью-Йорк был охвачен гнетущей атмосферой, какая порой бывает в маленьких городках во время воздушного налета – обезлюдевших и замерших в напряженном ожидании. В войну мне приходилось участвовать в воздушных налетах, причем преимущественно с наземной стороны, и это ощущение совершенно мне не понравилось. Я зашагал к своему дому, до которого было всего полтора квартала.

Не прошел я и сотни футов, как наткнулся на источник мерзкого запаха. Он исходил от красновато-розовой лужи – как будто кто-то вывалил на тротуар несколько галлонов мороженого ядовито-малинового цвета, и теперь оно подтаяло и медленно стекало в придорожную канаву.

Я пригляделся. В луже плавали кости. Человеческая челюсть, обломок берцовой кости, глазница. Они растворялись прямо на глазах, превращаясь в воздушную розоватую пену.

В жиже еще можно было разглядеть одежду – форму билетерши. Ее фонарик закатился в канаву, и его металлические части, шипя, разлагались вместе с костями. Сначала меня вывернуло, а потом я бросился бежать.

Пока я добирался до своей квартиры, до меня дошло, что, должно быть, случилось какое-то чрезвычайное происшествие, поэтому я первым делом включил радио в надежде что-нибудь узнать. Мой «Филко»[10]10
  Фирма-производитель бытовой техники.


[Закрыть]
прогревался, а я заглянул в буфет в поисках чего-нибудь съестного. Улов оказался невелик: пара банок консервированного супа «Кэмпбелл». Руки у меня так сильно тряслись, что я умудрился уронить одну банку на пол, и она закатилась за холодильник. Я налег на него плечом, чтобы чуть сдвинуть и достать банку, и внезапно из глаз у меня посыпались искры, а холодильник перелетел через полкомнаты. Поддон для растаявшего льда, который стоял под холодильником, перевернулся, и вся вода оказалась на полу.

Банку с супом я подобрал. Руки все так же тряслись. Я подвинул холодильник обратно – он был не тяжелее перышка, так что его можно было поднять одной рукой.

Приемник наконец ожил, и я узнал о вирусе. Всем, кто плохо себя чувствовал, было предписано явиться в любой из временных палаточных госпиталей, которые Национальная гвардия развернула по всему городу. Один из них располагался в парке Вашингтон-сквер, неподалеку от моего дома.

Мне не было плохо, но, с другой стороны, я мог жонглировать холодильниками, что, согласитесь, не вполне нормально. В общем, я пошел в Вашингтон-сквер. Пострадавшие были повсюду – некоторые просто лежали на улицах. Смотреть на них было невыносимо – такого ужаса я не видел даже на войне. Я понял, что, раз уж я чувствую себя сносно и могу передвигаться, врачи займутся мной в последнюю очередь, поэтому просто подошел к кому-то из начальства, сказал, что был на фронте, и спросил, какая помощь им нужна. Если вдруг я почувствую себя скверно, рассудил я, то, по крайней мере, буду поближе к госпиталю.

Меня попросили помочь развернуть полевую кухню. Люди кричали, умирали и изменялись прямо на глазах у врачей, а те были бессильны сделать хоть что-нибудь – разве что накормить.

Я отправился к армейской трехтонке и принялся сгружать ящики с провизией. Каждый весил фунтов примерно пятьдесят; я составил шесть штук один на другой и понес их в одной руке. Черт знает что! Грузовик я разгрузил минуты за две. Еще один грузовик увяз в грязи неподалеку, и я вытащил его, отнес туда, где ему полагалось быть, разгрузил и отправился к врачам – не нужно ли им еще что-нибудь?

Меня окружало какое-то странное зарево. Мне сказали, что я светился, когда таскал все эти тяжести, то есть мое тело окружал сверкающий золотистый ореол. Я смотрел на мир сквозь собственное сияние, и от этого дневной свет казался не таким, как обычно.

Я не стал задумываться об этом. Вокруг меня творилось настоящее безумие, не прекращавшееся многие дни. В городе объявили военное положение – все было в точности, как в войну. До этого Нью-Йорк четыре года прожил со светомаскировкой, комендантским часом и патрулированием, и теперь люди просто вернулись к той жизни. Слухи ходили самые невероятные: о нападении марсиан, утечке ядовитого газа, бактериологической атаке, произведенной не то фашистами, не то Сталиным. В довершение всего несколько тысяч человек божились, будто своими глазами видели дух Джетбоя, который летал – сам, не на самолете – над Манхэттеном. Я продолжал работать в госпитале – таскал тяжелые грузы. Там-то я и познакомился с Тахионом.

Он зашел занести какую-то экспериментальную сыворотку, которая, как он надеялся, могла снять некоторые симптомы, и сначала я подумал: ну вот, какой-то полоумный педик пробрался мимо охраны со снадобьем, которое дала ему его не менее полоумная тетушка. Он был худосочный, с похожими на медную проволоку волосами до плеч, и я тут же понял: такой цвет не может быть натуральным. Одет он был так, как будто отыскал все это на помойке где-нибудь в богемном квартале: ярко-оранжевая куртка, снятая с плеча какого-нибудь оркестранта, красный гарвардский свитер, шляпа с пером в стиле Робин Гуда и брюки гольф с веселенькими носочками в ромбик, а на ногах у него были двухцветные ботинки – чересчур даже для гомика. Он переходил от кровати к кровати с подносом, заваленным шприцами, осматривал каждого пациента и делал уколы. Я поставил на пол рентгеновский аппарат, который велено было принести, и рванул ему наперерез, чтобы он не успел ничего напортачить.

И тут выяснилось, что его сопровождает довольно многочисленная свита, включая одного генерал-лейтенанта, одного полковника Национальной гвардии – начальника госпиталя, и мистера Арчибальда Холмса, который заведовал сельским хозяйством еще при Франклине Делано Рузвельте и которого я сразу же узнал. После войны он стал главой одной крупной организации по делам беженцев в Европе, но, как только разразилась эпидемия, Трумэн отозвал его в Нью-Йорк. Я потихоньку подобрался к одной медсестре и спросил ее, в чем дело.

– Какое-то новое лекарство, – ответила она. – Доктор Тах-как-там-его принес.

– Это его лекарство? – переспросил я.

– Да. – Она бросила на него хмурый взгляд. – Он с другой планеты.

Гетры, робингудовская шляпа…

– Вы шутите.

– Нет. И не думала даже. Он действительно инопланетянин.

Присмотревшись повнимательнее, можно было увидеть и темные круги под необыкновенными фиолетовыми глазами, и утомление, отражавшееся у него на лице. С тех пор как разразилась катастрофа, он работал на износ, как и все здешние доктора, – да что там говорить, как все вокруг, кроме меня. Я же, несмотря на то что по ночам спал не больше двух-трех часов, чувствовал себя великолепно.

Полковник из Национальной гвардии указал на меня.

– Вот еще один случай, – сказал он. – Парня зовут Джек Браун.

Тахион поднял на меня глаза.

– Какие у вас симптомы? – спросил он. Голос у него был низкий, с еле уловимым акцентом – так говорят европейцы.

– Я стал сильным. Могу поднимать грузовики. Когда делаю это, свечусь.

Он заметно оживился.

– Биологическое силовое поле. Любопытно! Я хотел бы осмотреть вас – позже. После того как… – Его лицо на миг исказила гримаса отвращения. – Как теперешний кризис будет преодолен.

– Конечно, док. Когда захотите.

Он подошел к следующей койке. Мистер Холмс не последовал его примеру. Он стоял на месте и смотрел на меня, крутя в пальцах сигаретный мундштук. Я зацепил большие пальцы рук за ремень и напустил на себя деловой вид.

– Могу я чем-нибудь вам помочь, мистер Холмс?

Он слегка удивился.

– Вы знаете мое имя?

– Я помню, как вы приезжали в Файетт, в Северную Дакоту, еще в тридцать третьем, – сказал я. – Как раз после того, как был принят «Новый курс»[11]11
  «Новый курс» – система экономических реформ Ф. Рузвельта, направленная на преодоление Великой депрессии.


[Закрыть]
. Вы тогда занимались сельским хозяйством.

– Давненько это было… Чем вы занимаетесь в Нью-Йорке, мистер Браун?

– Был актером – пока театры не закрылись.

– А-а. – Он кивнул. – Скоро они снова заработают. Доктор Тахион говорит, вирус не передается от одного человека к другому.

– Это многих обрадует.

Он взглянул на выход из палатки.

– Давайте выйдем на улицу, покурим.

– Хорошо.

Я вышел наружу, отряхнул руки и получил набитую вручную сигарету из его серебряного портсигара. Он дал мне прикурить и взглянул на меня поверх огонька.

– Когда все уляжется, я хотел бы провести кое-какие тесты. Посмотреть, как именно вы все это делаете.

Я пожал плечами.

– Пожалуйста, мистер Холмс. У вас есть какие-то особые причины?

– Возможно, я смогу дать вам кое-какую работу.

Что-то на миг заслонило от меня солнце. Я поднял глаза, и по спине у меня побежали мурашки. В воздухе, чернея на фоне неба, летел призрак Джетбоя. Его белый пилотский шарф развевался на ветру.


Я вырос в Северной Дакоте. Родился в тысяча девятьсот двадцать четвертом – нелегкое было время. Переживали трудности банки, хватало проблем и фермерам: перепроизводство сбивало цены. Когда разразилась Великая депрессия, все стало не просто плохо, а хуже некуда. Цены на зерно упали настолько, что некоторым фермерам приходилось буквально приплачивать, чтобы его хоть куда-нибудь вывезли. В здании суда каждую неделю проходили аукционы – фермы стоимостью в пятьдесят тысяч долларов уходили с молотка за несколько сотен. Половина домов на Мэйн-стрит опустела.

Фермеры придерживали зерно, чтобы потом поднять цены. Я вставал посреди ночи и носил кофе и еду отцу и двоюродным братьям, которые патрулировали дороги, чтобы никто не мог продать зерно за спиной у остальных. Если кто-то проезжал мимо них с зерном, они останавливали грузовик и разгружали его; если кто-то пытался провезти скот, они пристреливали животных и бросали туши гнить на обочине. Кто-то из местных толстосумов, пытавшихся сколотить состояние, скупая пшеницу по бросовым ценам, подрядил на подавление фермерской стачки Американский легион[12]12
  Американский легион – организация ветеранов всех войн, основанная в 1919 году. Известна своими консервативными взглядами.


[Закрыть]
 – и весь округ поднялся на борьбу и задал легионерам хорошую трепку, так что те были вынуждены с позором вернуться в город.

Мне было одиннадцать, когда я впервые увидел Арчибальда Холмса. Он улаживал чрезвычайные ситуации для мистера Генри Уоллеса из Министерства земледелия и приехал в Файетт, чтобы что-то обсудить с фермерами: не то ценовое регулирование, не то контроль за производством сельскохозяйственной продукции, не то его ограничение. Короче говоря, это имело отношение к программе «Новый курс», благодаря которой наша ферма не ушла с молотка за бесценок. По прибытии он произнес на ступенях здания суда небольшую речь.

Арчибальд Холмс уже тогда производил сильное впечатление. Хорошо одетый, с проседью в волосах, несмотря на то что тогда ему не было еще и сорока, он курил сигарету в мундштуке, как сам Франклин Делано Рузвельт – первый демократ, за которого проголосовала моя семья. Речь звучала необычно, как будто в его раскатистом «р» было что-то простонародное. Вскоре после его визита дела пошли в гору.

Годы спустя, даже после давнего знакомства, он так и остался для меня мистером Холмсом. Мне и в голову не приходило назвать его по имени.

Возможно, за мою тягу к странствиям следует благодарить именно то посещение мистера Холмса. Я вдруг понял: должно же что-то быть за пределами Файетта, какая-то другая жизнь, не такая, как в Северной Дакоте. По представлениям моего семейства, моя жизнь должна была сложиться следующим образом: мне предстояло обзавестись собственной фермой, жениться на какой-нибудь из местных девчонок, наплодить кучу ребятишек, по воскресеньям слушать, как пастор стращает прихожан адскими муками, а по будням вкалывать в поле на благо какого-нибудь банка. При мысли о том, что ничего другого нет и быть не может, внутри у меня все восставало. Какое-то чутье подсказывало мне: где-то есть и другая жизнь, и я хотел получить свою долю от нее.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное