Жак Деларю.

История гестапо

(страница 5 из 39)

скачать книгу бесплатно

Этот лагерь в Бредове был основан местным руководителем СА Карпфенштейном, бывшим гаулейтером Померании. Геринг закрыл его, как и лагерь в Бреслау, управляемый Гейнсом, близким сотрудником Рема и гомосексуалистом, который подвергал своих заключенных садистским пыткам. Свой лагерь в пригороде Берлина имелся и у Эрнста, в прошлом официанта кафе, в тот период ставшего одним из ведущих руководителей штурмовиков. Прошлое этого человека было сомнительным, Геринг прикрыл и его заведение.

Напротив, никаких претензий не предъявлялось лагерям, подведомственным эсэсовцам: например, Дахау, который станет известен двенадцатью годами позже. Начальник этого лагеря эсэсовец Эйке опубликовал для своего лагеря специальное положение, которое гласило:

«Терпимость означает слабость. Наказание будет безжалостно применено каждый раз, когда это будет в интересах родины. К добропорядочным гражданам, по неведению совершившим проступок, это положение не относится. Но политагитаторы и вожаки-интеллигенты должны быть предупреждены: не попадайтесь нам, ибо вас возьмут за горло и заставят замолчать вашими же собственными методами».

Каждый эсэсовец знал, что следовало понимать под «интересами родины». В мае в Дахау были умерщвлены бывшие депутаты-коммунисты Дрессель и Шлеффер. В это же время, в период с 16 по 27 мая, были замучены до смерти четверо других узников четырьмя охранниками– эсэсовцами, действовавшими независимо друг от друга. Такие убийства вошли в обычную практику. 24 мая мюнхенский адвокат доктор Альфред Штраус после пыток был застрелен двумя пулями в затылок. Врач, проводивший вскрытие трупа, засвидетельствовал «почерневшие и синие кровоподтеки и зияющие раны». Трое других заключенных – Леонард Гаусман, Луис Шлосс и Себастьян Нефцгер – умерли при аналогичных обстоятельствах.

Мюнхенская прокуратура, еще не перестроившаяся в соответствии с требованиями нацистов, попыталась получить дополнительную информацию в связи с этими убийствами. Управление СС ответило, что все четверо заключенных были убиты при попытке к бегству. Однако доклад по вскрытию доктора Штрауса гласил, что один из убитых был в тапочках, «носок имелся лишь на одной ноге, другая же была без носка из-за раны на ней». А пули были выпущены в затылок в упор.

Совершенно ясно, что лагеря штурмовиков были закрыты не за то, как в них обращались с заключенными, а потому, что функционировали под командованием штурмовиков. Рем и его друзья поняли суть дела и тут же постарались нанести ответный удар.

Однажды утром берлинское гестапо доставило в Ораниенбургский лагерь двух задержанных. Они находились в жалком состоянии: по всей видимости, их подвергли допросу с пристрастием. Однако на этот раз администрация лагеря восприняла случившееся чуть ли не с негодованием: комендант лагеря Шеффер доложил о случившемся своему непосредственному начальству – штандартенфюреру Шутцвехслеру. Тот также был «шокирован» столь возмутительным обращением. Оба сразу отправились на Принц-Альбрехтштрассе, где располагался штаб гестапо, «требовать объяснений».

Их вежливо выслушали, пообещали найти виновных и завтра же дать ответ.

На следующий день действительно ответ пришел по телефону: Ораниенбургский лагерь закрывался по причине плохого обращения с заключенными. При этом сообщалось, что к лагерю отправлен поезд для перевозки заключенных в недавно открытый эсэсовцами лагерь около Эмса. Шеффер едва успел домчаться до Берлина, чтобы доложить о сложившейся ситуации государственному секретарю Грауэрту. Тот, видя назревающий серьезный конфликт, постарался приостановить действие приказа о ликвидации лагеря. Ораниенбургский лагерь продолжил функционировать под руководством Шеффера.

Это была одна из многочисленных стычек между разными нацистскими службами, прекратившимися вместе с самим режимом. А личные счеты сводились даже в зале заседаний Нюрнбергского трибунала! Жесткое соперничество нередко переходило в лютую ненависть друг к другу.

Соперничество возникало из-за должностей, почестей, материальных выгод, которые давались не по заслугам, возможностям и высоким моральным качествам человека, а сиюминутным фаворитам, принадлежавшим к влиятельному в данный момент клану; тем, у кого имелись высокопоставленные друзья. Каждая организация стремилась вытеснить соседнюю, особенно ту, чья сфера компетенции соприкасалась с ее собственной. Помимо того, внутри каждой организации, каждой службы наблюдалась аналогичная борьба между разными группами, стремящимися продвинуться ближе к власти.

Гестапо не было исключением. Если внешне люди видели цельный, единый организм, безупречный и идеальный по своей структуре, то внутри на самом деле оно представляло собой банку с пауками в период спаривания.

Должность Дильса, фаворита Геринга и незаменимого человека, была для многих лакомым кусочком. Для некоторых из них сразить Дильса означало освободить его кресло и самим сесть в него. У нацистов было заведено, что доносчик в качестве вознаграждения получал место того, которого отправил на плаху. Враги Геринга избрали своей мишенью Дильса, потому что его уход означал бы большую потерю для министра-президента. Тем не менее Дильс умело лавировал между интригами с ловкостью прожженного дворцового интригана.

Однако настал день, когда один из врагов Дильса нашел у него уязвимое место. После лицемерной кампании протестов по поводу слишком жестких методов действия гестапо президенту Гинденбургу было вручено досье, переданное ему представителями немецкого генералитета, пользовавшимися его доверием. Досье было составлено Фриком, который не забыл, как Геринг отобрал у него контроль над гестапо. Однако демарш не удался. Геринг объяснил, что речь шла об отдельных случаях, имевших место из-за непомерного усердия нижестоящих чинов. Ему пришлось специальным декретом назначить комиссию, обязанную заняться реорганизацией гестапо и наказанием виновных. Само собой разумеется, что эта комиссия никогда не собралась. Чтобы успокоить маршала, Геринг был вынужден пожертвовать Дильсом, и в конце сентября 1933 года тот покидает свой пост. Мгновенно последовало назначение Дильса на пост заместителя руководителя берлинской полиции. Хорошо зная местные нравы, Дильс рассудил, что безопаснее для него будет эмиграция в Чехословакию, чтобы спокойно переждать дальнейшие события. Даже Австрия, уже напичканная нацистами, показалась ему недостаточно надежной.

Для Геринга это был весьма чувствительный удар. Отставка Дильса была победой его врагов. И он нашел способ парировать этот удар.

На освободившееся место Геринг назначил проверенного нациста, представителя старой гвардии, чья репутация не вызывала никаких сомнений. Это был Поль Хинклер, близкий друг Вильгельма Кубе, бывшего председателя нацистской фракции в ландтаге Пруссии, обер-президента Бранденбурга.

Хинклер приступил к исполнению своих обязанностей. Однако Геринг знал (хотя и скрывал сей факт), что Хинклер является таким законченным алкоголиком, что по сравнению с его запоями попойки Дильса кажутся школьными проделками. Кроме того, он был судим за соучастие в убийстве, хотя суду не удалось доказать его вину. В общем, Хинклер страдал чем-то вроде умственной неполноценности, отягченной алкоголизмом.

Скрывшись в сельской глухомани, Дильс продолжал внимательно наблюдать за событиями. За неделю до его ухода, 21 сентября, началось разбирательство по поводу поджога рейхстага. Поскольку он руководил расследованием и знал все тайные стороны, ему скоро стало ясно, что дело примет скандальный оборот. За границей этот процесс привлек всеобщее внимание: немецкие эмигранты всячески стремились пролить свет на эти события. Дильс тайно дал знать в Берлин, что мог бы вернуться, если его возвращение будет оценено по достоинству.

Тем временем Хинклер в Берлине продолжал совершать ошибку за ошибкой; в конце октября, менее чем через тридцать дней после назначения, его пришлось спешно уволить. Получив срочный вызов, Дильс согласился снова занять свой пост. Первое, что он сделал, – приказал арестовать Хинклера, который, увидев ранним утром гестаповских полицейских у себя под дверью, сбежал из дома через окно. Полицейский патруль задержал его и доставил в участок, откуда он смог связаться со своим другом Кубе, примчавшимся его выручать.

После этого события-предупреждения Дильс возобновил свою работу и принялся за старое. В то же время Геринг почувствовал, в кого метились противники Дильса, и решил принять превентивные меры. 30 ноября 1933 года, пользуясь своими полномочиями министра-президента Пруссии, он выпустил декрет революционного содержания, по которому политическая полиция – гестапо – освобождалась от подчинения министерству внутренних дел. По этому документу гестапо переходило в ведение одного Геринга. Отделение политической полиции представляло собой юридическую несуразность, но нацистам были нипочем соблюдения юридических норм.

В тот же день Геринг выдал ордер на арест некоторых членов той самой комиссии, которой после ухода Дильса было поручено реорганизовать гестапо, но она ни разу не собралась. Аресты не осуществили, но свою цель они выполнили: послужили предупреждением тем, кто попытался бы взглянуть на то, что происходит в недрах неприкосновенного гестапо.

В начале 1934 года пресса Херста в Америке опубликовала статью Геринга, в которой он писал: «Мы лишаем защиты закона врагов народа… Мы, национал-социалисты, сознательно отказываемся от ложной терпимости и фальшивого гуманизма… Мы не признаем лживых выдумок адвокатов, их китайской грамоты юридических тонкостей».

Действительно, нацисты никогда не считались с «адвокатской китайской грамотой». Единственный раз они в целях пропаганды попытались использовать большой, хорошо отрепетированный судебный процесс, однако эта махинация обернулась против них.


21 сентября 1933 года в Верховном суде Третьего рейха, заседавшем во дворце юстиции в Лейпциге, начался новый акт драмы, которая в феврале потрясла Германию и весь мир. Купол рейхстага наполовину обрушился, объятый пламенем, а вместе с ним охваченная ужасным огнем нацизма рухнула либеральная Германия. В тот осенний день новые хозяева рейха попытались оправдаться в глазах международного общественного мнения, потому что после пожара рейхстага не нашлось никого, кто поверил бы в легенду о причастности к нему коммунистов. Тем не менее эта легенда позволила начать жестокие репрессии и уничтожение оппозиции, без чего национал-социалисты, еще не окрепнув, не смогли бы удержать власть.

Судья Бюнгер, поседевший в своем служении Фемиде, окруженный четырьмя заседателями в красных мантиях, в течение пятидесяти четырех судебных заседаний прилагал все усилия, чтобы придать какую-то пристойность бурным судебным прениям, которые то и дело выходили из-под его контроля.

На скамье подсудимых сидели пятеро обвиняемых, по виду которых можно было предположить, что их здесь свело случайное стечение обстоятельств. Конечно, там был ван дер Люббе, полусумасшедший голландец, арестованный в горящем рейхстаге, безоговорочно принадлежавший к компании поджигателей. Рядом с ним сидел бывший руководитель группы коммунистов-депутатов Торглер, один из знаменитых ораторов немецкой компартии, уступавший по популярности лишь Эрнсту Тельману, ее руководителю. Он был арестован прямо в полиции, куда явился на следующий день после поджога, чтобы объяснить ситуацию. Ему предъявили обвинение по показаниям двух сомнительных свидетелей, депутатов Фрея и Карвана, бывших активистов компартии, перешедших в ряды партии национал-социалистов. Под присягой они заявили, что в день пожара видели Торглера, входящего в здание рейхстага вместе с ван дер Люббе. Это свидетельство судье показалось вполне удовлетворительным.

Трое других обвиняемых представляли гораздо больший интерес. Это были болгары, арестованные при странных обстоятельствах. Некий Гельмер, официант в ресторане «Байернгоф», расположенном на Потсдаммерштрассе, увидел изображение ван дер Люббе в газетах, а также заметил объявление, в котором обещалось вознаграждение в 20 тысяч марок тому, кто поможет арестовать его сообщников. Гельмер вспомнил, что видел Люббе в своем ресторане в компании трех человек, которые туда несколько раз заходили и выглядели точь-в-точь как «большевики». А то, что «Байернгоф» был рестораном весьма высокого класса и бродяг вроде ван дер Люббе там не пускали даже на порог – это обстоятельство осталось незамеченным. Полиция устроила засаду в «Байернгофе» и 9 марта арестовала там трех завсегдатаев. У двоих из них документы на первый взгляд казались настоящими: по паспортам они были доктор Гейдигер и господин Панев. У третьего же документов не было. Полиция быстро выяснила, что документы фальшивые; тогда мужчины признались, что они болгары и зовут их Благой Попов, Васил Танев и Георгий Димитров.

Димитров! Как только о его аресте стало известно в штаб-квартире гестапо, радости не было конца. Димитров был руководителем подпольного Коминтерна в Западной Европе; в Болгарии он уже был один раз осужден на двадцать лет заключения, а второй раз – на двенадцать. Двое его товарищей были также осуждены за свою политическую деятельность на двенадцать лет каждый. Они бежали из Болгарии в СССР и пребывали там довольно долго. Потом они приехали в Германию, чтобы попытаться тайно вернуться в Болгарию. Они утверждали, что ван дер Люббе никогда не видели, а Торглер известен им только по фамилии. Как только об их задержании стало известно, набежала куча свидетелей, видевших их: вместе с Торглером и ван дер Люббе в ресторане, на улице, в рейхстаге, перетаскивавших какие– то ящики, что-то высматривавших в зале парламента и в самых немыслимых местах. Димитров воспринимал эти заявления спокойно, потому что мог без труда доказать, что в день пожара был в Мюнхене.

Таковы были люди, сидевшие на скамье подсудимых, справедливой только в отношении ван дер Люббе, жалкого человека, пойманного на месте преступления.

Процесс привлек внимание широкой публики. В зале присутствовали 120 журналистов из разных стран, кроме Советского Союза. Корреспондентов из СССР не допустили в здание суда. Гитлер с нетерпением ожидал «сурового» приговора, который по завершении помог бы придать новую силу антикоммунистической пропаганде.

Однако это дело незадолго до Лейпцигского процесса разбиралось в другом суде. Немецкие эмигранты, нашедшие себе убежище во Франции, Англии, а некоторые – и в США, привлекли внимание мировой общественности к данному делу. Они начали свое расследование, собрали свидетельства, опубликовали фотографии и документы в стремлении установить истину, о которой догадывался каждый: рейхстаг был подожжен самими нацистами для подписи престарелым Гинденбургом законов о введении чрезвычайного положения.

В Париже организовалась активная группа, где работали Андре и Клара Мальро, Жан Гюэнно, итальянец Кьяро– монте. Двое немецких писателей-коммунистов – Вилли Мюнценберг и Густав Реглер – на многих языках опубликовали «Коричневую книгу», довольно широко распространившуюся. Правда вот-вот могла открыться.

В начале сентября один антифашистский комитет образовал в Лондоне международную комиссию по расследованию, которая решила заранее провести слушание дела о поджоге рейхстага. Комиссия под руководством крупного лондонского адвоката Дэниса Ноуэлла Притта включала в свой состав французских, английских, американских, бельгийских и швейцарских общественных деятелей, таких, как Гастон Бержери, госпожа Моро Джиафери, госпожа Анри Торрес, Артур Хейс, Вермелен. Пост прокурора занял Стаффорд Крипс, который изложил все имеющиеся факты и уточнил, что эта имитация судебного разбирательства не имеет юридической силы, а проводится с целью выяснить истину, из-за определенных обстоятельств неспособную проявиться в самой Германии.

В ходе заседаний этой комиссии стало очевидно, что если Люббе был одним из поджигателей, то он мог быть только чьим-то орудием. В чьих руках? Нацистов, ответила комиссия, в частности Геринга, который становился, таким образом, главным обвиняемым. 11 сентября госпожа Моро Джиафери, которая с самого начала процесса получала письма с угрозами, провозгласила: «Нет в мире такого суда, даже настроенного враждебно по отношению к обвиняемым, который смог бы хоть на секунду допустить обоснованность этих смехотворных доказательств. Теперь нужно спасать лицо; за спинами обвиняемых, уже заранее приговоренных, необходимо спасти лицо того, кто сам теперь обвинен всеми честными людьми – Геринга…»

Кто был в Берлине 27 февраля вечером, кто тот человек, у которого есть ключи от рейхстага?

Кто тот человек, руководящий действиями полиции?

Кто мог усилить либо ослабить полицейский надзор?

У кого были ключи от подвалов, через которые поджигатели проникли в здание рейхстага?

Этот человек не кто иной как Геринг, министр внутренних дел Пруссии и председатель рейхстага!

Спасти лицо… Вот что сказала госпожа Моро Джиафери; именно этим занимался суд в Лейпциге. Там среди обвинителей очень скоро началась паника, и обвинение перешло в защиту от яростных нападок озлобленного Димитрова. Четверо остальных обвиняемых не доставляли им хлопот. Ван дер Люббе постоянно был погружен в состояние мрачного отупения; из него с трудом смогли вытянуть несколько односложных ответов. Что же касается Танева и Попова, то они не знали ни слова по-немецки. Димитров взял в свои руки ведение процесса. Теперь он превратился в обвинителя. И его обвинения были столь точными, что прокурор-обвинитель доктор Вернер объявил о принятии решения, которое ввергло в шок всех присутствующих. Он взял «Коричневую книгу», которую опубликовали эмигранты, и стал, страница за страницей, пытаться опровергнуть содержавшиеся в ней сведения, доказывая, что речь идет о клеветнических измышлениях!

Так обвинители стали обвиняемыми, и дальнейший ход процесса теперь имел своей целью лишь оправдаться.

В суд для дачи показаний были вызваны люди, о которых в Германии говорили только шепотом: начальник штурмовых отрядов Силезии Гейне, префект полиции Бреслау, граф Хеллендорф, руководивший берлинскими штурмовиками в момент пожара, префект полиции Потсдама штурмовик Шульц и, наконец, сам Геринг!

Гизевиус в красках рассказал о появлении Германа Геринга перед судом. Обычно Геринг обожал на публике разыгрывать одну из излюбленных им ролей: любимый народом «душка Геринг», «верный визирь», «национальный герой». Однако была у него одна роль, которую он предпочитал остальным в тот период: роль стального человека, именно ее он избрал для выступления в суде.

Стальной Герман предстал перед судьями в светлом охотничьем костюме и высоких сапогах, стучавших по паркету. Он изображал спокойствие, которое, однако, быстро его покинуло. Разгневанный, он через несколько минут вспотел от ярости и начал кричать так, что его вопли эхом взлетали к сводам зала суда. Он был ошеломлен поворотом судебного разбирательства. Ему плохо удавалось понять, почему судьи занялись «Коричневой книгой» – этим «подстрекательским сочинением, которое он уничтожает повсюду, где находит».

Со своего председательского места Бюнгер наблюдал эту сцену в полной растерянности. Он начал понимать, что это судебное разбирательство поставит точку в его карьере. На скамье подсудимых Димитров не скрывал своего удовлетворения. Геринг, еще не вышедший из приступа ярости, бросал на него угрожающие взгляды, пытаясь держать себя в руках. И вот обвиняемый Димитров принялся в свою очередь допрашивать министра-президента! И министр-президент был вынужден ему отвечать.

Начался невероятный диалог:

– Что вы делали, господин министр внутренних дел, в день 28 февраля и в течение последующих дней, когда так легко было обнаружить сообщников ван дер Люббе? – спросил Димитров.

– Я не сотрудник судебной полиции, я министр, – отвечал Геринг. – Для меня гораздо важнее заниматься делами партии, идеи которой движут миром, за что она несет ответственность.

Так он попал в сеть, расставленную Димитровым, перейдя к политической дискуссии. Несмотря на то что он был великим стратегом национал-социалистической партии, ему было не сравниться с мастером марксистской диалектики. В мгновение ока допрос обернулся лекцией по коммунистической пропаганде. Герман, выйдя из себя, брызгал слюной и постоянно оскорблял соперника.

– Ублюдок, – кричал он, – по вам веревка плачет!

Судья вмешался и напомнил Димитрову, что ему уже было запрещено заниматься пропагандой.

– Ограничьтесь вопросами, прямо относящимися к делу, – добавил он примирительным тоном.

– Спасибо, – ответил Димитров. – Я вполне удовлетворен ответами господина министра.

– Негодяй, – кричал Геринг, – негодяй, проваливай! Я еще до тебя доберусь!

Когда Димитрова выводили из зала заседаний, посреди всеобщей суматохи он повернулся к Герингу:

– Уж не боитесь ли вы, господин министр? Уж не страшно ли вам?..

Обвинение ван дер Люббе и остальных четверых подсудимых основывалось на том факте, что ван дер Люббе был коммунистом. Тем не менее в ходе судебного разбирательства обнаружилось, что если ван дер Люббе и был когда-то коммунистом, то вышел из компартии в 1931 году. Расследование, организованное уголовной полицией, это доказало.

23 декабря суд вынес приговор: ван дер Люббе был приговорен к смертной казни, остальные четверо подсудимых были оправданы. Мировая пресса широко комментировала события, немецкие эмигранты торжествовали. Несмотря на приказ свыше, судьи не смогли приговорить к смерти невиновных. Узнав о приговоре, Гитлер впал в один из своих приступов ярости, которых так боялись его подчиненные.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Поделиться ссылкой на выделенное