Сергей Иванов.

Сезон охоты на ведьм

(страница 2 из 36)

скачать книгу бесплатно

   – “Я к вам пришел навеки поселиться”? – не удержался Вадим, наблюдая за ней с растущим беспокойством. – Или, по-твоему, я выгляжу настолько изможденным? Мать, остановись!.. Я же только из-за стола. И котейку пожалей – куда ему столько?
   – Было б о чем горевать, – пожала плечами Алиса, убирая опустошенную сумку на пол, а сама с ногами забираясь на диван. – У нас этого добра!..
   – Ну да, “что тут пить”? – качая головой, подтвердил Вадим. – То-то мне приходится так воевать за твои бока.
   – Вот и восполнишь калории, – сказала она равнодушно. – А нет, так выбрось.
   – “Пропадай моя телега!” – возгласил Вадим. – Ладно, подружка, чего стряслось?
   – Марк меня избил, – ответила Алиса тем же спокойным голосом. – Впервые за все время. Причем, обрати внимание, не тронул ни лица, ни груди – помнил, мерзавец, где служебный инвентарь, все рассчитал. А как обзывался, ты б слышал! – Чуть помолчав, она добавила: – Знаешь, теперь я его боюсь.
   Вадиму сделалось настолько мерзко, будто он провалился в сортирную яму. Бог мой, с тоскливым недоумением подумал он, ну что за дерьмо – вонючее, первостатейнейшее!.. Зачем же они сами в него лезут? Нравится ходить извоженными с головы до пят?
   – И что? – спросил он. – Ты-то чего собираешься делать?
   – Что я могу? – безнадежно сказала Алиса. – Ни квартиры, ни пайка приличного. Я ж только диктор, а за популярность нам не приплачивают. Придется терпеть.
   – Может, поговорить с ним? – предложил Вадим, с отвращением представляя, как станет метелить Марка по сытым скулам, срывая с них кожу, кроша зубы. – Вдруг подействует?
   – И думать не смей, – испугалась Алиса. – За ним теперь столько стоит: вся Крепость! Он же “золототысячник”, забыл? Только хуже будет – обоим. Тебя прищучат, а на мне Марк потом отыграется.
   – Дерьмо! – выругался Вадим, жалея, что не хватает решимости на большее. – И все они там. “Золототысячники”, мать их!.. Ладно, ты прихватила свои мази? Давай подлечу.
   Выпростав женщину из халата, Вадим разложил ее на диване и стал прощупывать синяки, чувствуя, как с пальцев стекает целительное тепло, расплываясь по нежной плоти, растворяя болезненные уплотнения. При серьезных ранениях это вряд ли бы помогло, но для мелочевки хватало.
   – Помнишь, каким он был после Отделения, когда все пошло наперекос? – бормотала Алиса примятыми губами. – В подушку рыдал, у каждого прощение вымаливал, в окно бросался. Еле оттащили тогда – окровавленного, скулящего. (“Весь израненный, он жалобно стонал”, – пробормотал Вадим.) А как в мужья напросился, помнишь? Измором же взял: дождался, пока влетела в трудную полосу и растерялась по малолетству, – тут Максик и случился рядом, приголубил.
   – Обычная тактика этих паучин, – поддакнул Вадим. – Главное – не стесняться просить.
И давить, давить на жалость, пока не уступят. Вот и достаются им лучшие девы. Зато потом на тех отыгрываются так, что остаются одни оболочки. Встречал я таких.
   Он продолжал что-то говорить, рассказывать, вспоминать – безмятежно ровным, даже заунывным голосом. При этом не прекращал обрабатывать ее болячки, постепенно, по мере их устранения, переключаясь на обычный массаж, уже потребный Алисе как наркотик. Совершенно обмякнув, она распласталась ничком, даже глаза прикрыла, словно утешилась наконец. А на лице проступало блаженство, почти равное страданию.
   – Ей-богу, чтоб испытать такое, не страшно пройти через побои, – разомлевшим голосом пролепетала женщина, когда самозваный лекарь завершил процедуру. – Ты кладезь, Вадик! Это куда круче прежнего. Теперь бы еще… Черт возьми, братик, за столько лет можешь хоть раз сходить мне навстречу! – распаляясь, воскликнула она. – Неужто никогда тебя не попробую?
   – Вот мы и снова в форме! – сказал Вадим, шлепнув по ее роскошному заду, чтобы пригасить страсти. – Если б от побоев оставались только синяки… Так чего ты еще не пробовала, извращенка? Что-то там с “братиком”, да? Оч-чень интересно.
   Смеясь и всхлипывая, Алиса вскинулась с дивана и побежала в ванную, даже не убоявшись холодного душа. Освеженная и остуженная до гусиной кожи, вернулась в комнату, нырнула в приготовленную Вадимом постель и сразу принялась за чай, уже разлитый по чашкам, ревниво выспрашивая, откуда взялось домашнее печенье да из чего сделано варенье, и заверяя, что сама бы управилась не хуже.
   Потом стала жаловаться на изменившиеся Студийные порядки, на прогрессирующий дебелизм передач, которые она, к счастью, не смотрит и не смогла бы смотреть – настолько они смахивают на бредни “развитого социализма”, уже тогда отдававшие маразмом. Но сейчас, когда подобный идиотизм должен бросаться в глаза, на Студии в упор этого не замечают, будто забыли все напрочь, – а может, только делают вид. Самое странное, что и публика не возбухает, словно ее приучили к такой отраве, постепенно наращивая дозу, – даже полно восторженных отзывов. И это не официозная статистика: Алиса судит по своим приятелям и знакомым, а им какая выгода врать? Но более остальных оборзел сам Главреж, наша неувядающая звезда, уже перетрахав на Студии все, что движется (“И что вещает с экрана?” – невинно вставил Вадим), включая большинство мальчиков – от сорока лет и ниже. А уж старлетки в его кабинете кувыркаются штабелями, особенно с наступлением ночи. И откуда такая потенция в его возрасте – похоже, у него не опускается никогда. Кстати… Вадиму-то, конечно, плевать, но ведь и Марк стал домогаться ее каждый вечер, перед уходом на службу (“Разве не знал? Они теперь работают ночами”.), – это Марк, который раньше лишь по праздникам на что-то отваживался!.. И не ухмыляйся, пожалуйста, мне от этого никакой радости: все равно что на кол одеваться. Он ведь даже не пытается разогреть, – хоть сама загодя смазывайся кремом!.. Ну что ты все хмыкаешь? Думаешь, приятно, когда тебя используют в качестве раздражителя, вроде ствола с дуплом или пластиковой куклы, – лишь бы отстреляться? Это только противно… и больно. Потом, разве Марк один такой? Да все вокруг будто с цепей посрывались и кинулись метить территорию собственной спермой. Или на них служба так действует? Представляешь, каждую ночь раскручивать эти дурацкие игры: кто там кого и на какой кривой обскачет, – в самом деле можно озвереть!.. Но что поделать: все равно мужчины должны в это играть – иначе какой смысл?
   – Метить территорию? – с усмешкой спросил Вадим. – Верно схвачено, в самую точку. Только это повадки кобелей, а не мужчин.
   – Разве есть разница?
   – А разве нет? Ты еще не ощутила ее собственным нутром? Или тебя очень тянет на несгибаемый сук Главрежа?
   – Бр-р-р, – содрогнулась женщина. – От него в холод “так и кидат”. Нет, правда, Вадичек, силы-то в нем, может, много, зато тепла нет совсем. Весь прохладный, точно лягушка, а сук и вовсе ледяной.
   – Избавь от деталей, – брезгливо поморщился Вадим. – Ударилась, понимаешь, в воспоминания. Еще за мемуары засядь!
   – Может, у него это возрастное – а, братик? – предположила гостья. – Вот когда ты меня лечил, я ж чувствовала, какие у тебя горячие пальцы. А когда спали рядом, так и полыхал жаром.
   – Точно жар-птица, да? – проворчал Вадим смущенно. – “А во лбу звезда горит”.
   – Я серьезно!..
   – Это не та теплота, – пояснил он, – не градусы. Во всяком случае, не только.
   – Потому мне и хочется побывать на твоем суку, – заключила Алиса.
   – Для сравнения или чтоб согреться? Боюсь, разочарую.
   – А ты не бойся, – вкрадчиво сказала она. – Пугливый какой…
   Вадим понял, что пора сворачивать с этой темы, скользкой точно каток, – пока женщина не принялась за него всерьез. И где гарантии, что на сей раз он устоит? Конечно, Алиса – не его стиль, однако другие варианты еще хуже (за единственным исключением). А с возрастом на подобные вещи смотришь шире – в смысле, уже не так привередничаешь.
   – Ладно, ты напилась? – спросил Вадим грубо. – Давай-ка приберу – баиньки пора.
   Собрав на поднос посуду и почти не тронутую еду, он ретировался на кухню. Посуду свалил пока в раковину, а продукты выложил на кухонный стол и принялся было сортировать по срокам хранения, но тут же притормозил, брезгливо сморщась. Посредине стола зацепенел здоровенный, обалдевший от такого изобилия таракан и только угрожающе шевелил усами, видимо, не зная, с чего начать.
   Покачав головой, Вадим осторожно ухватил усача пинцетом и уронил за окно, оставив без угощения. Иди-иди, погуляй на просторе – и без тебя хватает иждивенцев. Но те хотя бы братья по классу: млекопитающие!
   Разобравшись с дарами и ополоснув чашки, Вадим вернулся в комнату. Алиса дремала, поплотней закутавшись в одеяло, а теплолюбивый Жофрей уже пристраивался под ее пышный зад, рискуя оказаться погребенным при первой же смене позы. Прогнав дурашку в ноги, Вадим разделся и с опаской лег рядом с женщиной, стараясь не разбудить. Однако Алиса, конечно, сразу надвинулась на него, а частью и привалила, будто тянулась к теплу не хуже Жофрея. Или давешних болотных пиявок. Не странно ль, что ее соседство навевало на Вадима сонливость?
   Но тут в дверь снова стукнули – если костяшками, то очень и очень деликатными, явно не мужскими.
   – Черт, – пробормотал Вадим. – Чего не терплю, так это накладок.
   – Может, не открывать? – спросила Алиса, тотчас проснувшись.
   – На такой стук я открываю всегда. А вдруг пришли за помощью?
   Сорвавшись с дивана, он натянул шаровары и распахнул дверь, уже предвкушая, кого увидит. В самом деле, перед входом стояла Юлька, вымокшая насквозь, даже слегка припорошенная снегом, – при том, что облачена была в знакомый сарафанчик и босоножки на шпильках. Естественно, трясло ее точно под током, а фразы, которые Юля пыталась сложить побелевшими губами, расшифровке не поддавались. Сейчас она мало походила на того шаловливого прелестного полуребенка, из образа которого старалась не выходить, – скорее на недоутопленного котенка.
   Молча Вадим втянул ее в квартирку, придерживая за локотки провел на кухню, где тотчас стянул с гостьи мокрое платье и принялся растирать продрогшее тело снизу доверху, не жалея дефицитного спирта, – пока девочка не перестала дрожать. По счастью, спасительный чан, обогревавший его квартирку ночами, уже дымился от пара, а запасов кипятка в нем хватало, чтобы наполнить ванну почти горячей водой. Так что через пяток минут Вадим смог уложить туда девочку для окончательного согревания, повесив отжатый сарафан сушиться над газом.
   Затем присел перед ванной на корточки, продолжая и в воде разминать ее покорную плоть. Юля глядела на него распахнутыми глазищами, почти не мигая, и от этого растерянного взгляда, вопиющего невесть о чем, хотелось спрятаться.
   – Я могу остаться? – внезапно спросила она. – Хотя бы на ночь.
   – Что, в ванне? – изобразил удивление Вадим, лишь бы не закряхтеть от неловкости. – А не утонешь?
   – У тебя там тетенька, да? – поинтересовалась Юля с ехидцей. – Согревает твои старенькие кости. Ну так второй бок свободен? Мне хватит, я не жадная. Помещусь – тютелька в тютельку, дяденька в тетеньку. А девонька тем временем поучится плохому.
   Она пыталась выдерживать обычный тон, однако голос предательски вздрагивал, будто в любой миг мог сорваться в рыдания.
   – Ладно, хватит показухи, – сказал Вадим. – Что случилось?
   – Ничего, – равнодушно ответила Юля. – Все прекрасно, маркиза!.. Если не считать, что меня пытался изнасиловать собственный папуля.
   Не удержавшись, Вадим присвистнул: “Ни фига себе!”
   – А что? – продолжала девочка. – Он ведь такой большой босс-с-сяк, почему не позволить себе – кто ему чего скажет? Вообще, откуда знать, может, он для того меня и зачал? Видел же, наверно, что маменьки надолго не хватит. Я представляю, как потрудилась она для его взлета, если и меня он уже пробует подсунуть… соратничкам.
   – Ты не придумываешь? – осторожно спросил Вадим. – Все ж отец, какой-никакой.
   – Так что же? Надо будет, он еще настрогает. Сейчас столько бесхозных тёлок – на все вкусы!
   – Средневековье какое-то, – пробормотал он расстроенно. – Махровое средневековье, ей-богу.
   – Ну почему обязательно средневековье? – возразила Юля. – Мой папенька обожает поминать книжицы про светлое будущее, умиляется тамошним порядкам до слез, – а себя, по-моему, втайне считает его полпредом в настоящем. Ну не повезло человечку, поспешил родиться!.. Как тебе такой коммунарик, а? Комарик-коммунарик…
   У нее опять задрожали губы, словно от холода, и чтоб не заплакать, девочка принялась хулиганить, брызгая на Вадима водой. Немного успокоясь, добавила:
   – Это как у крестоносцев, знаешь? Можно мочить, грабить, насиловать, но если предан Богу, теплое местечко в раю тебе уготовано. Не Бог, а крестный отец какой-то, пахан воровской!..
   – Ну что, он вот так прямо на тебя набросился, – спросил Вадим, – ни с того, ни с сего?
   – Вот так прямо, – подтвердила Юля. – Явился среди ночи – лицо чужое, руки ледяные, глаза пылают. И если б не твой презент, от колдовских щедрот… Знаешь, я ведь давно с ним не пересекалась: днем он отсыпается, ночью пропадает.
   – И с чего все они заделались полуночниками? – удивился Вадим. – Не иначе сверху моду спустили.
   Ему вдруг пришло в голову: а не придумывает ли Юля? Проще говоря, не врет ли? Сколько б его ни ловили на доверчивости, Вадим продолжал даже заведомую ложь принимать за чистую монету. И только затем, вспоминая о прежних обманах, начинал исподволь прощупывать собеседника. И что за радость: дурить голову такому лоху? Впрочем истории обеих гостий стыкуются настолько, будто они сговорились, – что вряд ли.
   – Ничего, – пригрозила Юля, – он у меня попляшет. Я такое ему устрою!..
   – Зачем? – спросил Вадим.
   – Чтоб ему было плохо, – повела девочка плечом.
   – Зачем? – повторил он.
   – А почему я должна спускать?
   – Что ты за других переживаешь: как бы кому сделать хуже. Лучше о себе подумай.
   – Но если мне хорошо, когда ему плохо? Он еще заплатит – за все!
   – Ты что, сильней его, – спросил Вадим, – или умнее? Куда ты лезешь?
   – И все равно я ему устрою: ткну харей в собственное дерьмо!..
   – Можно быть стервой либо дурой, – попытался рассердиться Вадим. – Объединять в себе обеих – накладно. Когда на тебя разогнался бульдозер, разумней убраться с его пути.
   – “Разумненький Буратино”, – сказала Юля. – Живешь тихо, не высовываясь, в свое удовольствие. По ночам трахаешь кого захочешь, благо дурочек вокруг полно, – стоит по головке погладить да мослами потрясти. Ты – кобель, да? Кобелино!..
   – “Ума нет – считай калека”, – заметил он. – Не понимаешь, что заступила на чужую территорию? Твоя свобода кончается возле моего носа!
   – Это самая выступающая твоя часть?
   – Если не считать груди.
   – Но ведь для избранных ты оттопыриваешь еще кое-что? И как тогда насчет свободы?
   – Слушай, солнышко, – заговорил Вадим, – я ведь не обязан перед тобой оправдываться, потому что, слава богу, у меня хватило ума… – Он заставил себя притормозить, почувствовав, что избыточно многословен, а значит, именно оправдывается. – Короче, тут нет криминала, – решительно сказал он. – Алиса – давняя моя приятельница, а здесь ночует потому…
   – Ну понятно! – перебила Юля. – Почему по старой дружбе не перепихнуться разок-другой? Никому от этого не хуже, а для здоровья полезно. Опять же теплее вдвоем!.. Что, не так? – Она отрывисто засмеялась. – Потрахаться, чайку испить, снова потрахаться, обсудить постановку или передачку, еще раз потрахаться под задушевную беседу – а все это вместе называется встречей друзей, да?
   – Теперь ты и вправду меня рассердила, – болезненно улыбаясь, сообщил Вадим. – А делать это не стоило: больше я не стану тебя щадить.
   – Сейчас уписаюсь с испугу!..
   – Я понимаю, тебе плохо, – продолжал он. – Но ты хоть что-то сделала, чтоб избежать неприятностей? Либо как-нибудь их побороть? Ты умеешь только скандалить и ныть. Мечешься от билдеров до воображенцев, вертишь хвостом перед юнцами и стариканами, страдаешь из-за отсутствия смысла – но кто за тебя станет его добиваться? Даже любить по-настоящему ты не умеешь: чуть что – лапки кверху. И все вокруг виноваты – только не ты!..
   Старый мудрый… дурак, сказал Вадим – уже себе. Что ты несешь? Кто и когда хотел знать о себе “всю правду и ничего кроме”? Кому она вообще нужна?
   Однако отступать было поздно. И Юлька уже смотрела на него иначе, хотя спрятаться от ее взгляда хотелось по-прежнему.
   – Ну почему ты такой? – спросила она.
   – Собственно, какой?
   – Блаженный, что ли. Ты безопасен и надежен, рядом с тобой расслабляешься. Но остальные-то другие, и каково после тебя возвращаться к ним – ты подумал? Вот если б ты брал под крыло на все время…
   – Я бы, может, и брал, да размах крыльев не позволяет, – сказал Вадим. – И пойдет ли это на пользу? Во всяком случае, я никому свое общество не навязываю.
   – Это что, предложение убираться?
   – Ни в коем разе! – испугался Вадим очередной неловко выстроенной фразы. (Сколько раз обжигался!) И что они такие мнительные – слова нельзя сказать, чтоб не извратили! Да еще из всех мыслимых толкований выберут самое для себя оскорбительное, и будут стоять на нем вмертвую, сладострастно поворачивая воображаемый нож в воображаемой ране, точно завзятые мазохисты. И все попытки выправить ситуацию будут ее усугублять, словно им вправду доставляет наслаждение себя мучить, а через себя и его – виновного в неуклюжести, но уж никак не в злом умысле.
   А девочка уже выбиралась из ванны, разбрызгивая воду.
   – Слушай, прекрати! – потребовал Вадим. – Что за детство, в самом деле?
   Не отвечая, она наспех обтерлась, выскочила в прихожую и стала вколачивать маленькие ступни в босоножки. На всякий случай Вадим перекрыл вход на кухню, где сушился ее сарафанчик.
   Все-таки придется оправдываться, подумал он, уже готовый смириться. Правда, не с моими талантами этим заниматься, и вины за собой особой не вижу, но куда денешься? Эх, грехи мои, грехи…
   Однако Юля не дала ему даже такого эфемерного шанса.
   – Я позаимствую твой плащ, – сухо сообщила она, сдергивая с вешалки дождевик. – При случае верну.
   – Ты что надумала? – заволновался Вадим. – Эй, ты куда? С ума сошла – там же ночь!..
   Молча она устремилась к выходу. Разведя руки, Вадим попытался ее задержать, но Юля попросту отпихнула его в сторону, и конечно, он не решился применить против девчонки силу, хотя мог вздернуть ее за шиворот, точно котенка. А Юля уже исчезала за дверью.
   Господи, будет мне покой? – в отчаянии подумал Вадим. Пора и мне в монастырь, как Ларисе, – вот там смогу наконец предаться раздумьям и творчеству. Черт, хоть разорвись!..

 //-- 2. Охотнички --// 
   Метнувшись в комнату, Вадим выдернул из шкафа “семисезонную” куртку, уже облезлую, но, к счастью, невыброшенную, и пару увесистых ботинок на толстых подошвах, тоже заслуженных, оставшихся еще с той, настоящей зимы. Пока натягивал их, вкратце разъяснил Алисе ситуацию, с ходу отметая ее испуганные возражения. Впрочем, оказалось это не просто.
   – Как это называется, а? – негодовала она то ли в шутку, то ли на полном серьезе. – Ты бросаешь меня!..
   – За крепкими стенами, в теплой кровати, – прибавил он успокаивающе. – А каково Юльке под дождем и снегом?
   – Какое мне дело до твоей сучки? – огрызнулась женщина. – Да пусть ее Мститель слопает – мир не обеднеет!
   – Типун тебе на язык, – испугался Вадим. – Знаешь ведь: “не рой яму…”
   Затем бросился вон из квартиры, уже на бегу набрасывая куртку и стараясь не слишком топотать. Конечно, Юли не оказалось ни в коридоре, ни на лестнице – по его прикидкам, сейчас она должна миновать проходную. Потом скорее всего поскачет к шоссе, чтоб остановить машину, – а кто сейчас ездит, кроме блюстов да крутарей? Первых еще можно напугать отцом, но со вторыми придется договариваться – это в лучшем случае, если согласятся на честный обмен. Однако другой маршрут еще хуже: напрямик через одичалый парк, мимо брошенных домов и старого кладбища, – и это при разразившейся грозе, вкупе с дождем и мокрым снегом, под завывание ветра и громыхание молний. Да в хилом плащике на голое тело, почти босиком… бр-р-р.
   Вадим выбрал второй вариант: уж очень ярко представилась эта картинка – точно видение. Однако через проходную не пошел – зачем высвечиваться? Спустившись до второго этажа, он повернул, как и вчера, к торцевому окну, без шума спрыгнул на мягкий, припушенный свежим снежком грунт и побежал Юле наперерез, еще не видя ее, но чувствуя. Кроме девушки, поблизости никого не было, и даже дома почти уснули. Так что притупленные сенсоры Вадима снова ожили, разбрасывая ловчие сети – все дальше, все шире. На уши и глаза надежд было мало: слишком много посторонних шумов и слишком мало света, да еще этот набирающий силу дождь!..
   Пригнувшись, Вадим нырнул в мокрые кусты, слепо хлещущие колючими ветками, миновал несколько стволов, натужно скрипевших под ветром, и наконец смог разглядеть Юлю. Запахнувшись в бесформенный плащ, она трусила посредине дорожки, сторонясь подступающих зарослей – как будто это поможет ей в случае чего!.. Неслышно Вадим побежал параллельным курсом, время от времени теряя девочку из виду и прислушиваясь к шлепкам по асфальту, едва прорывавшимся сквозь гул ливневых струй. При таком раздрае Юлиных чувств следить за ней было несложно, но и на глаза попадаться не стоило: последствия непредсказуемы.
   Парчок все не кончался, показавшись Вадиму куда просторнее, нежели днем. И даже живность в нем завелась, судя по трепыханиям Вадимовых сетей сразу в нескольких местах. Конечно, не столь чудовищная, как в глухомани, но и не мелкая, вроде кошек или собак. Пожалуй, ближе к медведям, а? Если они вправду водились в окрестных лесах, а нагрянувшие чужаки вытеснили их в окраинные районы, где днем мишки могли прятаться в пустых домах, а ночами шастать по улицам, подгрызая редких прохожих… Да бред это! – спохватился Вадим. На людей нападают сами люди, больше некому. Мало тебе вчерашних красавцев? И уж мишки насиловать не станут, иначе это не мишки!
   Машинально он бросил взгляд в сторону ближайшего трепыхания, происходившего почему-то высоко над землей, и в этот миг, будто подгадав, небо расколола ветвистая молния, саданувшая по ушам и всему телу ошеломляющим грохотом. На миг окрестности захлестнуло пронзительным светом, и в глубине соседней кроны Вадим с содроганием разглядел оскаленную харю, напоминавшую гориллью маску – из тех, что некогда продавались у частников. Этого не хватало! – растерянно подумал он. Гориллы-то здесь откуда?
   Однако молния уже погасла, погрузив город в еще большую тьму, и теперь Вадим мог отслеживать странных зверей лишь по своим незримым нитям. Было их в парке трое, еще с пято к бередили мысле -облако на самой периферии. Неслабая стая, если каждый тянет центнера на три, как и положено гориллам. И уж эти способны на насилие, по крайней мере анатомически, – с последующим надругательством, разрывами тканей и прочим.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное