Сергей Иванов.

Мертвый разлив

(страница 7 из 33)

скачать книгу бесплатно

   А следом к Вадиму подсела Лариса – сегодня публика точно сговорилась. Очень милая женщина, эта Лариса, в профиль – так и вовсе звезда. Бог (или кто там, на небесах, заведует распределением женских прелестей) наделил ее смазливой мордашкой, стройными ногами и высокой грудью, однако с характером ей не подфартило, а посему, дожив до седых волос, она не обзавелась положенным мужем. В прежние времена, когда Лариса была много моложе Вадима (если не душой, так телом), вокруг крутилось немало обещающих кадров, и скромный спец на таком фоне не котировался. Правда, иногда, на очередном безрыбье, Лариса снисходила к Вадиму, благо он-то всегда был под рукой. Однажды, по слабости характера, Вадим не удержался и тоже вкусил от ее щедрот, так что теперь у бедной женщины были все основания винить его в загубленной жизни. С возрастом Лариса не становилась краше: груди провисали, сквозь дряблеющую плоть отчетливей проступали суставы, а кое-где, наоборот, скапливался жирок, – однако это не убавило ей кокетства и, увы, не прибавило ума. Не признавая своей вины, Вадим, однако, старался бедняжку жалеть. Хотя это и раньше было непросто, учитывая ее злополучный нрав, а с каждым годом становилось сложней – учитывая неизбежное увядание.
   – Как тебе понравилась вчерашняя постановка? – строго спросила Лариса. – Потрясающе, правда? Я преклоняюсь перед Режиссером!
   – Для своего времени сработано недурно, – без энтузиазма подтвердил Вадим. – Только я ведь ее наизусть помню.
   – Как, ты даже не смотрел? – Она уставилась на Вадима, словно на святотатца. – Это же вершина нашего искусства! Вся губерния не отрывалась от тивишников, а ты!..
   – Да не убивайся ты так, – ухмыльнулся он. – В конце концов, если помнишь, даже именитый Елизаров отзывался о сем спектакле, как о…
   – Конечно, он не станет ее хвалить, – перебила Лариса, – он же федерал!
   – И что?
   – Как? – удивилась она. – Разве не ясно? У них же всех установка, чтобы нас ругать.
   – Правда? – ужаснулся Вадим. – Кoварные! Чем же мы так их достали?
   – Просто нам завидуют, – объяснила женщина. – Им-то живется хуже!
   – Или нам – лучше?
   – Ну естественно.
   – Вот жизнь – даже просветить некому, – неосторожно посетовал он. – Живу как перст.
   – Я не хожу к чужим мужчинам, – оскорбилась Лариса и тут же уточнила: – Вот если б у нас были серьезные отношения…
   – Это не ко мне, – спохватился Вадим. – Я в принципе человек несерьезный.
   – Вообще, конечно, не обязательно, – сдала она чуть назад. – Они же не налаживаются сразу, верно? Кстати, у тебя сохранился фотоаппарат? – простодушно добавила женщина. – Давно хочу посниматься.
   – Нагишом?
   – Фу, пошляк! – снова обиделась она. – По-твоему, я извращенка? – И снова уточнила: – Конечно, если б мы были близки – по-настоящему, понимаешь?
   – В моем-то возрасте? – лицемерно вздохнул Вадим. – Забыла, сколько мне лет? Это ты еще в соку, а мужчинам после пятидесяти остается только глазеть на ваши прелести.
   – Ну ты, Смирнов, совсем с ума сошел, – с готовностью поверила Лариса. – И всегда был такой странный!..
   Имелось в виду, что он не впервые отказывается от такого подарка судьбы.
И правильно, так ему, – не винить же в этом себя?
   – Вообще, все вокруг такие глупые! – сообщила Лариса с тайным злорадством. – И никакой культуры, что характерно. Даже поговорить не с кем.
   – Отчего же? Неси культуру в массы.
   – Чтобы меня возненавидели, да? Разве я виновата, что лучше? Вообще, должна заметить, – печально вздохнула женщина, – не встречала еще никого, умнее себя.
   И едва утерпела, чтобы не расплыться в довольной улыбке.
   – Бедняжка, – не удержался Вадим. – Зачем тебе это?
   – Что?
   – Быть умной. Такая симпатичная женщина…
   – Конечно, дурочек вы любите больше!
   – С другой стороны, что такое ум? – вопросил он. – Наверно, это способность достигать правильно поставленной цели.
   – А сам ты многого достиг? – вспылила она. – Как был задрипанным специшкой, так и остался!
   – Зато живу, как нравится. И не кричу на всех углах, какой я умный.
   – Да ну тебя! – окончательно разобиделась Лариса и очередной раз его бросила – на растерзание воспрявшей совести. Собственно, что он хотел доказать несчастной глупышке? Пусть утешается, как умеет. Не можешь помочь, лучше отойди. Кажется, животные его рефлексы снова опередили сознание. Ибо сказано: “не согрешишь – не покаешься”.
   Следующим оказался Георгий, Гога, – массивный словно бульдозер и столь же основательный. “Матерый человечище” кавказких кровей, впрочем давно обрусевший. Как и Тим, он не считался генератором идей, даже не претендовал, зато владел панорамным, системным мышлением, и мог оперировать громадным количеством данных, раскладывая любую проблему на составные, взвешивая и соотнося сии части, выстраивая наново. По аналогии с компами Вадим нарек это оперативной памятью. Однако и с обычной памятью у Гоги проблем не возникало: был он, что называется, энциклопедист и по складу ума больше годился в ученые, чем в технари. Только кого это сейчас волновало, кроме самого Гоги да еще, может, Вадима?
   – Смотри-ка, Вадичек, – протиснувшись в проход, Гога без долгих вступлений уронил на стол Вадима тетрадный листок, на коем была начертана схема сложного прибора с десятками разнокалиберных блоков и множеством вычурных связей. – Нравится?
   – Привет, – сказал Вадим оторопело. – Чего это?
   – Здрав и ты будь, мил человек, – спохватясь, откликнулся Гога, – коли не шутишь… А это есть устройство нашей Крепости, насколько я его представляю. Итог долгих наблюдений и мучительных раздумий.
   – И бессонных ночей? – рассеянно добавил Вадим, вглядываясь в схему.
   – Ну, – подтвердил крепыш, с нескрываемой гордостью разглаживая листок тяжелыми дланями. – Ты посмотри, дорогой, какая четкая пирамида выстраивается: уровень под уровнем – прямо картинка! А как тебе эта дублирующая пирамида – из преподобных под-управителей? Стоит засбоить основной линейке, как в дело вступает резервная. А мы думали, “отцы” только за нравственностью следят!..
   – А как же Совет Глав?
   – Декорация, дань традиции! Много ли проку было от прежних Советов?
   – Проку немного, зато шуму сколько! От выборов не продохнуть, агитаторы так и вились – бедные, что они теперь-то поделывают?
   – Думаю, не бедствуют. Как говорят на Кавказе: был бы язык пошершавей, а уж задница для лизанья всегда сыщется!
   – Врешь ты, – с ухмылкой сказал Вадим. – Не говорят такого на Кавказе. Тоже, кавказец выискался!
   – Ну и вру – подумаешь, – легко согласился Гога. – Разве это что меняет? Народ, как известно, мудр, а я – его часть, из самых мудрых.
   – “Вышли мы все из народа”, – подтвердил Вадим, – но разбрелись почему-то в разные стороны. “Дети семьи трудовой”, чтоб нам!..
   – Видишь? – показал Гога. – Эта конструкция из самых прочных – полная зависимость нижних слоев от верхних и никаких лазеек для подкопа!
   – Дело за малым: заставить вкалывать нижний слой. Без прочного фундамента все строение рухнет.
   – Я не удивлюсь, если и для этого у них что-то припасено.
   – Ага, возле каждого работника подставить по надзирателю с дубинкой, а лучше – с огнестрелом. И то могут ведь осерчать.
   – Э-э, дорогой, прошли те времена! Мы ж не в Америке, даже не в Европе, где народ худо-бедно свыкся со свободой и за нее порвет пасть любому. У нас вековые традиции рабства.
   – На Кавказе?
   – Причем здесь Кавказ, слушай! Мы же русский народ, да? В этом наша “особенная гордость”, и в этом – наша беда. Если кто-то захочет нас снова поработить, зерна упадут на благодатную почву.
   – Да что с тобой, Гога? Еще никто не нападает, а ты уже боишься. Раньше-то был посмелей.
   – Все меняются, друг мой, разве не видишь? Кто-то быстрей, кто-то медленней. Один ты словно заговоренный.
   Вадим рассмеялся.
   – И тебя на мистику потянуло? – спросил он. – Но если я заговорен, то остальные, выходит, заколдованы? Тогда надо лишь снять с них заклятие – и все дела!
   – Думаешь, это наносное? Сними заклятие, и душа вырвется, точно птичка из клетки… Красиво!
   – А, по-твоему, это уже впиталось в суть?
   – Кто знает, Вадичек, кто знает. Каждый лакей ищет себе хозяина – это у него в крови. Он наслаждается унижением – независимо, его ли унижают или он сам…
   Гога еще долго распространялся на ту же тему, и многое в его доводах перекликалось с мыслями Вадима, так что тот больше поддакивал. Вообще приятно послушать умного человека – особенно, когда излагает он то, до чего ты уже додумался сам.
   Затем докладчику помешали. Деловитая донельзя Лариса, как бы ненароком заглянувшая в их закуток, метнула в Вадима такой пламенный взгляд, что рикошетом досталось и Гоге.
   – “Кусается, стерва, – со смешком процитировал тот, – что твой хорек”.
   – В принципе Лариса – неплохая woman, – сочувствуя, вступился Вадим, – вот только убедить себя сможет в чем угодно.
   – Что мне в твоей защитной речи понравилось, так это “в принципе”, – ехидно заметил Гога, – а также похвала от противного: “не плохая”.
   После чего он вернулся “к своим баранам” и, кажется, пошел по второму кругу, словно бы для лучшей ус-во-я-емости.
   – Слушай, Гога, – наконец не выдержал Вадим, – вам здесь что, исповедальня? Не продохнуть ведь!
   – Терпи, соколик, терпи, – благодушно прогудел Георгий. – Раньше надо было возбухать – теперь поздно. И знаешь, по-моему, людям неважно, чего такого мудрого ты втолковываешь. Просто они заряжаются от тебя.
   – Зато я к вечеру смахиваю на использованный презерватив.
   – Естественно: энергия-то – тю-тю! Однако и люди вокруг тебя меняются не быстро. Ты для нас, точно якорь.
   – Или баласт, – буркнул Вадим. – Тоже, говорят, способствует устойчивости – правда, иногда от него избавляются.
   Все же предположение Георгия ему польстило – при том, что Вадим и тут сообразил раньше. Но что такое десяток-другой в сравнении с населением города! Какой якорь потребуется там?
   Гога скоро ушел, и на этом дневной прием закончился. Правда, вернулся с обеда Билибин и снова занял место рядом с Вадимом. Но он с разговорами не приставал, просто клепал чего-то по соседству.
   Билибин был самым старым в лаборатории. До пенсии ему оставалось всего ничего, однако он по-прежнему был подтянут и бодр, на здоровье не жаловался (как и ни на что другое), а без дела сидеть не умел – старая школа, теперь такие повывелись. Вадим нещадно эксплуатировал соседа и был ему благодарен – за исполнительность и полное отсутствие любопытства. Не спрашивая о конечных целях, тот с охотой брался за наладку и опробование придумываемых Вадимом узлов. И никогда не ворчал на избыток работы. Вот на таких людях, возможно, и выстоял бы коммунизм. Только где же их столько набрать?
 //-- 2. Родник чистой силы --// 
   Ровно в пять Вадим сорвался с рабочего места. Проскочив запруженную проходную, он втиснулся в переполненный транспорт, слегка вздремнул в подвешенном состоянии, пока напором тел его не вынесло на вокзал. За минуту до отправления Вадим нырнул в электричку, отыскал у окна свободное место и здесь отключился уже основательно – минут на двадцать. Безошибочно пробудившись, он выбрался из вагона и огляделся, будто в рассеянности.
   Сразу от станции громоздились потемнелые угрюмые дома вековой застройки, объединенные сложной сетью кирпичных заборов. Соблюдая обычную процедуру, Вадим долго кружил по захламленным дворам, пока наконец не юркнул в подвал, древний и запутанный, как лабиринт, с высокими сводчатыми потолками. Здесь он еще слегка попетлял по темным коридорам. Затем обветшалая дверь в конце одного из них отворилась на условный стук, и Вадим погрузился в бледный сумрак, пропитанный запахами тления и пота, наполненный мерными вздохами и бряцаньем металла. Зал был невелик, но казался громадным – из-за многих зеркал, покрывавших его стены и потолок.
   Служба была в разгаре. Внутри устрашающей стальной конструкции, где все двигалось и крутилось, словно в исполинском часовом механизме, пыхтели и корчились десятка полтора страдальцев обоих полов – билдеров. Впрочем, на страдальцев они походили меньше всего. Это были люди словно из другой эпохи, с рельефными выпуклыми мышцами и упругой кожей, отлично координированные, энергичные, взрывные. Никакой одеждой нельзя было скрыть эту стать, опытный глаз сразу выхватывал билдеров из общей массы горожан, рыхлых и вялых. И сейчас своими мускулами они приводили в движение механизмы Билдинга, а на что еще расходовалась эта энергия, ведали только здешние жрецы (наверняка, на освещение, подогрев воды, ночное отопление, но, может, не только). В свое время кто-то из них очень здраво рассудил, что без посильного участия прихожан секта не выживет. Те ведь и приходят сюда, чтобы расходовать энергию, – так почему их служение не обернуть секте на пользу?
   Секта билдеров (проще, строителей) зарождалась вполне обыденно: с пропаганды здоровой жизни и красоты тела. Никакой угрозы для строя она не представляла, а с политикой и близко не стояла. К несчастью, сама билдинг-система зародилась в забугорье, и, соответственно, ее критерии несколько разнились с губернскими. Посему местные власти, возревновав к популярности либо зациклившись на патриотизме, против нее ополчились и конце концов загнали билдеров в подвалы. Как обычно в таких случаях, чувство самосохранения возобладало: билдеры ввели у себя строгую конспирацию и стали развиваться изолировано. Постепенно формировалась система взглядов, основанная на доминанте телесности и общей силы, не слишком стройная или глубокая, зато утверждавшая право людей на саморазвитие. Кое в чем билдеры смыкались с нудистами, хотя у первых право на обнаженность следовало еще заслужить. Нагота обязана быть эстетичной – один из главных постулатов билдинга.
   А девизом для них сделалось известное изречение: “Сделаем свое тело достойным своего духа”, – перефраз еще более знаменитого: “В здоровом теле здоровый дух”. Правда, до сих пор не могли разобраться с первопричиной: то ли здоровый дух предполагает стремление к гармоничному развитию; то ли, наоборот, здоровое тело исключает болезненные отклонения в психике. Однако люди, у которых хватало пороха здесь задержаться, становились другими – без вариантов. Им-то не приходилось призывать любить себя, “какими есть”, они вполне могли сделаться достойными любви, реализовав заложенные потенции.
   Подобных околорелигиозных сект расплодилось в последние годы множество, и большинство их было не столь безобидно и куда более авторитарно. Самое занятное, что как раз к таким власти претензий не имели, будто их вполне устраивала выводимая там порода – бездумная, беспомощная, безрадостная. Равнодушная к близким, боготворящая пастыря. А уж чему они поклоняются, во что верят с такой истовостью – не суть важно.
   Что до Вадима, то он примкнул к здешней секте из практических соображений, оценив эффективность билдинг-системы и соотнеся ее со своей природной ленью. Билдеры приняли его охотно: за врожденную стать, – и довольно скоро Вадим вошел в элиту секты.
   Переодевшись у входа в скудную форму, еще слегка влажную, Вадим осторожно проник в пульсирующее стальное чрево Билдинга. Следуя ритуалу, вполголоса поздоровался с каждым, с особо заслуженными – обменялся рукопожатиями. Затем протиснулся к своему месту, где уже минут десять пыхтел за двоих его бессменный напарник, Арон, – мрачноватый силач, фанатично преданный билдингу и уважавший людей пропорционально размерам их бицепсов. Впрочем, еще существовала такая разновидность как женщины (не билдерши), но к этим Арон относился сугубо утилитарно, без лишних сантиментов.
   Вообще, здесь собралась любопытная коллекция типов – такие теперь только в подполье сохранились. Пока и за него не принялись всерьез, ибо кто же потерпит под боком эдакий рассадник?
   Как Вадим и надеялся, мощные потоки крови, разгоняемые по телу Билдингом, вымыли болезненную тяжесть из его головы и сердца. Только он пришел в себя, как стал немедленно озираться в поисках объекта для любования – обычная его манера, причем не только в зале. И отыскал неожиданно легко, почти сразу: чуть поодаль от Вадима старательно и неумело трудилась незнакомая очаровашка, миниатюрная и нежнокожая словно подросток, с премилой, слегка шкодливой мордашкой. Толика азиатской крови добавляла ей смуглоты и своеобразия, а особенно умиляла припухлая верхняя губка. В самом деле, девчушка была хороша! Случаются иногда чудеса на свете: без всякой формовки и шлифовки, на пустом, казалось бы, месте, вдруг возникают такие прелестницы, к которым трудно придраться даже привередам вроде Вадима.
   Впрочем обычно девиц не хватало надолго: расцветут, ослепят – и завянут. Вот сколько этой пигалице? Хотя бы в совершенных годах? Удивительно, что малышку еще не заманили на Студию или не подбросили в верха, крепостникам на усладу, или не увели крутари, честно оплатив товарный вид своим покровительством. Чтобы такое чудо – и бесхозное? Наверняка кто-то пасет ее, затаившись неподалеку и готовый заслонить при первых поползновениях. Но глазеть на ее формы никто не возбранял? А на большее ты, парень, вряд ли решишься – где уж тебе!..
   – Слышь, дистрофик, – неожиданно обратилась к нему девочка, – а ведь я тебя знаю! Разве не ты лет двенадцать тому выступал с эстрады?
   – Сколько ж тебе было? – удивился Вадим. – Ты вообще родилась?
   – Только не надо мне льстить, – не задержалась она с ответом, дернув худеньким плечом. – Лучше научи правильно двигаться – я ведь вижу, как ты кривишься.
   – Чтобы заработать втык от жрецов? Спасибо, с меня хватит.
   – Да они же сюда и носа не кажут… Кстати, меня зовут Юля.
   – Работай, Юля, работай. Они всё видят, уверяю тебя.
   Словно в подтверждение его слов, из-за зеркала высунулась бородатая физиономия и строго вякнула:
   – Вадим, разговорчики!
   – Чем лаяться, лучше бы музыку врубил, – отбрыкнулся он. – Или опять уделали систему?
   Бородач проворчал что-то невнятное и вновь канул в зазеркалье. Хихикнув, Юля спросила:
   – А чего они такими лопатами обзавелись – для солидности? – Она засмеялась и добавила: – Серьезные!
   – Должность обязывает, – откликнулся Вадим. – Ладно, ты сюда болтать пришла?
   Может, для этого – кто знает? Вообще выкладывалась Юля не слишком, зато мешалась за троих.
   – Работать, работать и работать! – гнусаво бурчала она, потешая соседей. – Не хочешь помочь, да? И ладно. Вот погоди, будешь висеть над пропастью, попросишь у меня подать руку, а я тебе – фиг! Рушься на острые скалы, если такой. То-то я посмеюсь!..
   Поневоле Вадим тоже ухмылялся краями рта, однако отмалчивался. При надлежащей строгости эта мартышка вполне могла бы схлопотать по голым ягодичкам – за неуместное озорство. Однако на такую кралю у жрецов вряд ли поднялась бы рука. К тому же прежний фанатизм давно пошел на убыль, и теперь секта больше напоминала подготовительную базу для молодняка, нацелившегося прорваться в крутари. За дисциплиной следили, и на том спасибо.
   А неугомонная кроха уже напевала, тихонько и жалостливо: “От умру я, умру-у, та заховають мэня-я…” И так далее, и тому подобное – ее репертуара, похоже, хватило бы на полную тренировку. Удивительно, но никто против этого не возражал, даже жрецы. Что девочка умела, так это нравиться: обаяния – вагон!
   Затем все-таки врубили музыку, но лучше бы этого не делали. То ли жрецы пошли на поводу у невзыскательной публики, то ли у самих подросла смена, но в такие моменты Вадим вспоминал о своем возрасте. В нынешних сонгах от мелодий остался лишь ритм, и тот частенько сменялся сплошным ором, совершенно немузыкальным, зато ошеломительно громким. Ладно, не будем о вкусах, недоумевал Вадим, но что у нынешнего молодняка со слухом-то делается: глохнут помаленьку? Эх, старость, старость – вот и я в ворчуны записываюсь…
   Хватанув “мышечной радости” под завязку, до потемнения в глазах и дрожи в коленках, Вадим на остатке сил попинал мешок в углу зала – не столько подкрепляя навыки, сколько проверяя. (Как и ожидалось, навыки оказались в порядке, подключаясь к мускулам по первому же запросу.) Дождавшись, когда из проема возникнет посвежевший и воспрянувший Арон, втиснулся туда сам. Лаз вел в крохотную душевую, и согласно здешнему распорядку Вадим мог позволить себе шесть минут блаженства. Однако на первой же по бетонному полу коридорчика зашлепали легкие шаги и в проеме, будто в раме, возникла Юля – совершенно нагая. Впрочем, как и он.
   – Ох, прости! – выдохнула девушка, однако не отступая и не отводя глаз. – Наверно, у вас не принято?
   Вадим тоже смотрел на нее во все глаза, и непохоже, чтобы Юлю это смущало, – а ведь она из новеньких! Малышка в самом деле походила на подростка, и все в ней, от пальчиков до ключиц, выглядело умилительно детским. Но губы и грудь уже вполне созрели для поцелуев. К счастью, наружный индикатор Вадима, обескровленный тяжелой тренировкой, никак не прореагировал на соблазнительное видение.
   – Так что? – спросила она чуть нетерпеливо. – Мне уйти?
   – Чего уж теперь, – ответил Вадим. – Больше-то друг другу мы все равно показать не сможем.
   Улыбнувшись, Юля шагнула под душ, неосторожно ткнулась в Вадима маленькой грудью.
   – Зато теперь у нас вдвое больше времени, – сообщила она, почесав нос о его плечо. – А хочешь, я намылю тебя собой?
   – Ладно дразниться-то, – пробормотал Вадим, все же смутившись. – Пожалела бы старика.
   – А чего? Давно хотела выяснить, что за ключики у эдаких шкафов!
   – Избыток любознательности приводит к ущемлению носа, знаешь? – назидательно молвил Вадим.
   – А “небрежность – причина пожаров”! – парировала девочка.
   Как выяснилось из последующего разговора, несмотря на нежный возраст Юля уже могла щегольнуть пестрой биографией. Открытым текстом она ссылалась на связи с натуристами, шатунами, даже намекала на оргистов. Расшалившись, Юля пожелала некоторые из приобретенных навыков продемонстрировать тут же, однако Вадим отговорился общим упадком сил и недостатков времени. “Ладно, – нехотя уступила она, – тогда уйдем отсюда вместе. Ты далеко живешь?” Неопределенно усмехаясь, Вадим шлепками выгнал Юлю из-под душа и подтолкнул к выходу. Разглядев ее близко и в подробностях, он укрепился в своих подозрениях. Уж очень Юля была ухоженной – от упругих гладких подмышек до младенчески нежных пяток. И ровный загар по всему телу, и ни единого волоска ниже головы, и накопленная за годы сияющая чистота, и брезгливость, с какой она ступала по облезлому полу. Нет, сколько б она ни разыгрывала из себя простолюдинку, это – продукт иной среды. Какой же лопух ее сюда притащил?
   Все-таки из храма они уходили вдвоем. Подвал был обширный, запущенный, к тому же имел несколько выходов на поверхность. Вадима слегка раздражала эта игра в конспирацию (было б из-за чего), но правила не им установлены, не ему и отменять. На этот раз он предоставил Юле выбирать путь, а сам шел следом, наблюдая за ней. После тренировки сонливость у Вадима пропала напрочь, голова прояснилась, и теперь он мог трезво оценить свое новое приобретение – эту самую Юлю. На девушке были потертые шорты, линялая растянутая майка, едва не спадающая с плеч, и шлепки – всё. Экипировка на грани фола. Если бы кто из блюстителей заподозрил отсутствие белья, не миновать ей плетей по мягким частям. Собственно, за что? Ведь так и положено в нашем благословенном обществе: наружная пристойность, а чуть поглубже – всегдашняя готовность к разврату. Но что за поступь, господи: как упоительно содрогаются грудки на каждом шаге, как грациозно качаются бедра!.. Тоже врожденное или научили? Но не за месяц же! Такому надо обучать с пеленок.
   Наконец они выбрались из подземелья и зашагали по гулкому переулку, стиснутыми глухими облезлыми стенами.
   – Слушай, – внезапно заговорила девушка, – а ведь ты не похож на дурака!..
   Маленькие открытия, надо же.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное