Сергей Иванов.

Кентавр на распутье

(страница 7 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Хочешь сказать: «мне»? – проворчал я, но главарь сделал вид, что не услышал. (Тоже, между прочим, умение.)
   – Мы ведь с тобой нищие, Шатун, – сказал он. – В сравнении с мировыми зубрами. Ты больше, я меньше.
   – По-моему, твоя нищета – внутри. А там ее ничем не насытишь.
   Очередная моя сентенция прозвучала двусмысленно: это ж какая нищета имелась в виду – не духа ли? Прищурясь, Аскольд глянул на меня, и оживление на его лице потухло.
   – Ну, я свободен? – сейчас же спросил я. – Свободен наконец?
   – Что не пьешь? Классное пойло.
   – На работе не пьют.
   – И девок не потребляют, да? – фыркнул он. – Небось, и не куришь?
   – И не колюсь. Еще что интересует?
   – Завтра жду с отчетом, – сказал главарь. – Вообще, наведывайся чаще. Этот не тот случай, когда важен только финал.
   – Ну да, вдруг сгину на дистанции – вместе со всем тем, что успел раскопать, – подтвердил я сочувственно. – Это ж какие убытки!
   Аскольд осклабился и кивнул на дверь: мол, отпускаю – пока. Гуляй, Родя!
   После залитого светом высотника я заскочил в тренажерник, притулившийся в сумеречном сыром подвале, где у меня тоже хватало знакомцев, и переговорил с теми, кого застал там, – включая тренера, которого по старой памяти подпитывал сведениями, почерпнутыми в Океане. Кто имел средства, давно обзавелись собственным оборудованием, но остальные по-прежнему теснились в таких вот «качалках». За малым исключениям, все тут готовили себя к борцовым турнирам, где можно подняться в иное сословие, заделаться крутарем. Схватки проводились без разделения на веса, а потому без солидной мускулатуры туда лучше не соваться.
   В следующем этапе упор делался на фехтовании. Вот тут из габаритных «качков» выкристаллизовались мастера, умевшие обращаться с заточенной сталью и не стеснявшиеся пускать ее в ход. В эту элиту войти куда сложней. И много опасней, ибо неудачная попытка может стоить жизни.
   Но обо всех этих игрищах лучше забыть, когда начинается пальба. Я вообще плохо понимаю, зачем наворочали такие сложности, если самый хилый стрелок может играючи завалить любого мечника. То ли ребятки увлеклись соревновательным духом в ущерб здравому смыслу, то ли впрямь задались целью вывести породу, отличную от прочих. Или ставка делалась на доспехи, которые не пробить обычной пулей? Но система-то сложилась раньше, чем они появились. Что-то не замечал я у крутарей дара предвидения!
   Из тренажерника я отправился прямиком в порт, один из главных стержней городской жизни, вокруг которого крутилось много всего. Забросив «болид» на платную стоянку, отправился слоняться по окрестностям, и сам не очень представляя, что ищу. Заправляли тут Портовые Крысы (не путать с Крысятами-ползунами), то бишь докеры, сплотившиеся то ли в гильдию, то ли в братство.
Настоящей Семьи из них не получилось: слишком разношерстая публика, – однако таких здоровяков и горлопанов поискать, а решимостью они могли дать фору любым бандитам.
   Обычно в порту хватает суеты, но сегодня выдалось затишье. На главной пристани дожидался пассажиров теплоход, сияющий белизной и полировкой, готовый хоть сейчас отправиться вокруг Европы. В сторонке разгружалась баржа-самоходка, доставившая очередной груз контрабанды. Верховодил тут Грант, один из «старших братьев» Аскольдовой Семьи, прозванный Гепардом за худобу и хищную грацию. Переругиваясь с грузчиками – больше со скуки, чем ради порядка, – он прогуливался по набережной. Следом семенил пьяненький таможенник в помятой пропотелой форме, канюча взятку – ну хоть какую-нибудь. Наконец Грант сунул ему в лапу, лишь бы отстал, и тот заковылял прочь, вполне удовлетворенный. Переглянувшись с капитаном, наблюдавшим за сценкой с мостика, Грант весело рявкнул:
   – Таможня дает добро!
   «И все вздохнули с облегчением».
   Конечно, я осмотрел сгоревший склад и, конечно, ничего там не обнаружил – то есть никаких сторонних вещей. Хотя впечатления от пепелища сложились странные.
   Покрутившись в порту, я перекочевал в соседний парк, где и вовсе оказалось пусто. Лишь возле замызганного туалета, на свежевыкрашенной скамейке, расположился казачий патруль. Черт знает, зачем они забрели сюда – может, как раз в поисках сортира. Поигрывая плеточками, казаки с прищуром поглядывали по сторонам, однако вели себя смирно: все ж не у себя в слободе. И шашки по нынешним временам смешное оружие, хотя, в отличие от самозванных дворян, казаки умели ими орудовать. К шашкам, правда, прилагались карабины, но тут на один ствол из любой подворотни могли садануть дюжиной. Разомлев на солнце, служивые лениво переговаривались, покуривая с показной небрежностью. Старшой даже ослабил портупею, давая роздых обширному брюху, и стащил фуражку со вспотевшей лысины, обмахиваясь вместо веера.
   Внезапно из дверей сортира возник поджарый типчик в цветистой косоворотке и припустил в сторону едва не рысью. Следом выскочил белобрысый молодой казак и заверещал дурным голосом, тыча в типчика пальцем:
   – Гей, славяне!.. Гей, гей!.. Держи его!
   Казаки переполошенно закрутили головами, с натугой кумекая, схватились за карабины. Затем дружно заржали в три голоса, а старший укоризненно прогундосил:
   – Ну чё горло дерешь, почка? Сказал бы по-нормальному: педик. А то…
   – Гей, гей – не бывает голубей! – насмешливо пропел другой казак, долговязый и горбоносый. – Лопух ты, братец, – нашел диковину! Да здесь их… – И он смачно сплюнул в кусты.
   Оставив парк, я пересек брусчатую мостовую, направляясь к мрачного вида двери под аляповатой вывеской, на коей значилось: «Причал», – коротко и емко. Обычно сюда причаливали иногородние моряки да местные контрабандисты, а больше всего тусовалось Портовых Крыс, – в общем, публика не скучная. Намеренно или нет, но трактирный интерьер будто срисовали со стивенсовской «Подзорной трубы»: низкий потолок, неоштукатуренные стены, посыпанный морским песком пол, красные занавески на окнах. Меж сложенных из кирпичей колонн разбросаны столики, у дальней стены притулилась пестро разукрашенная эстрада – хотя ее-то, по-моему, заимствовали из вестернов. По вечерам и тут устраивали фривольные пляски, но больше для демонстрации товара, совмещая варьете с куда более прибыльным борделем.
   Народу в трактире хватало, и составляли его в основном докеры, коротавшие время в ожидании работы. Пришлых я разглядел с десяток, и среди них – вот уж кого не ожидал встретить тут! – Лана, с недавних пор законная супруга Аскольда. Все-таки главарь заполучил ее, хотя дожидаться пришлось не один год. Надо отдать должное: играл он честно.
   Сопровождали Лану двое молчаливых амбалов с пристегнутыми к бедрам секачами, а в сторонке я приметил третьего, худого и опасного точно кобра, наверняка скрывавшего под одеждой немалый арсенал. Все верно, такие места без подстраховки лучше не посещать – тем более, такой приметной даме. И с чего ее занесло сюда: приключений ищет?
   Только я возник на пороге, как Лана уперлась в меня настойчивым взором. Деваться некуда – я прошел прямо к ее столику и уселся напротив, в единственное свободное кресло.
   – Что будешь? – спросила женщина. – Колу?
   Я кивнул: она помнила мои вкусы. Лана сделала знак половому, выждала, пока тот примчится с бутылкой, затем велела амбалам:
   – Погуляйте, ребятки. Как бодигард, Шатун стоит вас обоих.
   Парни не противились, дисциплинированно перекочевав к соседнему столу. Потягивая колу, я разглядывал их хозяйку, свою единственную настоящую страсть, уже отпылавшую… ну, почти. С последней встречи Лана мало изменилась, разве поблекла слегка. Или ее глаза перестали освещать лицо. Или это я теперь видел женщину иначе. Но марку Лана держала – такая же изысканная, элегантная. Подходящий персонаж для портового кабака.
   – Всё один бродишь? – спросила она. – Что так?
   наш вчерашний разговор Лана, видно, забыла – хороша же она была! Зато курила сейчас с таким остервенением, будто задалась целью подпортить Аскольду потомство.
   Пожав плечами, признался:
   – После тебя не тянет ни к кому.
   – Что ж тогда не удержал?
   – А мы бы все равно не ужились. Вот с Аскольдом тебе – в самый раз.
   – «Пост сдал», да?
   – Так уж вышло. Каждый получил, что заслуживает.
   – А ты жестокий. Прежде не замечала.
   – Ну, я-то и вовсе остался на бобах!..
   – Зато свободен, как орел. Не желаешь плодиться в неволе, да?
   – Так я и на воле не стремлюсь. И поздно уже, покоя хочется.
   – «Старый стал, ленивый…» Потому и сюда зашел?
   – А вот за это благодари мужа – всучил-таки работенку.
   – И чем соблазнил?
   – Глубинной подлодкой, – хмыкнул я. – Ты ж знаешь мои слабости.
   – Ну да: чистое море и мутный Океан!.. А что за работа? – спросила между прочим. – Дело о сгоревшем складе? Или о пропажах?
   – Забыла? Я не обсуждаю чужие дела.
   – Так уж и «чужие»!
   – Ты здесь ни с какого боку, поверь. Если свербит, пытай Аскольда, а у нас, наемов, собственная гордость.
   – Ты – и наема? Не смеши.
   – Разовый, милая, разовый. И потом, мне самому интересно.
   – Вот это ближе.
   – Что-то творится в городе, не чуешь? Что-то готовится, назревает.
   – Скажи, – сказала Лана вдруг, – ты не жалеешь, что мы… что у нас…
   – Иногда. Но как представлю, куда это могло завести!..
   – И не скучно каждый раз просчитывать последствия?
   – А разве ты не хотела гарантий? Каждый желает соломки подстелить.
   – Ну да, любовь – любовью, а до полного отречения…
   – Именно.
   – Может, тебе никто не нужен, а? Имею в виду, по-настоящему. Или принцессу ждешь?
   – Разве я похож на Ассоль?
   – Скорей на Кинг-Конга. Эдакий реликт древних эпох. Ей-богу, иногда жалею, что ты такой здоровенный, непрошибаемый, самодостаточный…
   – Ну, извини.
   Впрочем, другая моя знакомая пошла еще дальше и высказала пожелание, чтобы я сделался калекой, – вот тогда, мол, «стану тебе нужна». Дурочка, у нее не хватило разумения понять, что «вот тогда» я повешусь.
   – А роль любовника при живом муже тебя по-прежнему не устраивает?
   – Милая, зачем мне лишние угрызения?
   – И ссор все так же избегаешь?
   – Ссориться – зачем? Я просто отхожу в сторону.
   Если позволяют. Если нет, приходится, как правило, им… отползать.
   – А у меня без этого – никак.
   Без чего: без ссор, без любовников? Впрочем, не мое дело.
   – Ты сама выбрала, – сказал я. – Хотела гарантий, защищенности? Ты их получила.
   – Я хотела надежного человека рядом. И чтобы любил.
   – Надежным человеком нельзя управлять. Либо он сильный, либо управляемый. А ты пытаешься совместить.
   – Я только хотела любви, – повторила Лана с надрывом.
   – Думаешь, она извне приходит? – спросил я. – А если придет, чем сможешь ответить?
   Что за про#клятый мир! Лучшие люди ущербны в нем с детства и постоянно доказывают что-то – себе, ближним. От самой Ланы я знал, как ее мать внушала девочке, будто та уродка и дура, – проклятье, зачем? Откуда такая ненависть к собственным чадам? Или это сродни мазохизму?
   – И что нужно глупой тетке? – усмехнулась Лана. – Полгорода ей завидует!
   – Ладно, сменим тему. Тем более, тот тип, – я мотнул подбородком на третьего, засекреченного гарда, – уже нацелил на нас слухач – наверное, с благословения Аскольда. Но лучше б он переключился на парочку в дальнем углу. По-моему, за тобой следят.
   Тайный гард тотчас забыл про подслушивание и принялся метать по сторонам косые взгляды, высматривая угрозу. Вот отсекать от Ланы «хвосты» он должен в первую очередь. Когда заварится буча, шустрить будет поздно.
   – А может, за тобой, – возразила Лана. – Откуда знаешь?
   – Они сидели, когда я вошел… Послушай, можешь мне кое-что обещать?
   – Смотря что.
   – Раньше не уточняла, – хмыкнул я. – Не бойся, «я по-прежнему такой же нежный».
   – Ладно, обещаю.
   – Не слоняйся по таким местам, пока не закончу расследование. Ну не нравится мне это!.. Ты еще веришь в мою интуицию?
   Шпики разом поднялись и заспешили к выходу, не оглядываясь. Сидели-то они далеко, а слухача я у них не заметил – стало быть, умели читать по губам. И где теперь вынырнут?
   – Ну вот, пришло время выполнять обещание, – сказал я. – Пока эти гаврики не накликали беду.
   Как и положено средь благородных бандитов, я помог даме подняться и под ручку с ней прошел к выходу. Амбалы с секачами тут же пристроились сзади, а замкнул процессию тощий стрелок, угрюмо поглядывая по сторонам. Так, впятером, мы из подвальной прохлады выбрались на слепящий солнцепек, по раскаленному тротуару проследовали к приземистому серому лимузину, ждавшему за углом, и на пути нам не встретилась ни одна сволочь.
   Молча Лана скользнула в салон, следом загрузились гарды, и лимузин отплыл, перегораживая едва не весь проулок. Я глядел ему вслед и ощущал в себе сожаление. Но уже не боль, слава богам. Перегорело, остались руины, слегка дымящиеся. Лучше бы, конечно, не раздувать.
   Затем машина скрылась за поворотом, и я глубоко вздохнул, восстанавливая равновесие. Ну вот, теперь можно снова вернуться к делам.


   Я брезглив в подборе друзей (собственно, их у меня почти нет), а вот знакомцев коллекционирую самых разных. За десятилетия скопилось занятных экземпляров, правда видеться с ними хочется всё меньше. Или я становлюсь нетерпимей, или они с годами портятся, как лежалый товар. А некоторых держу для примера. Во многим они схожи со мной – мы словно бы стартовали вместе. Но как далеко развели нас пути! Вот по таким я сужу, куда не надо сворачивать.
   И сегодня придется навестить одного из тех, кого не вижу месяцами. Проживал он в самой, пожалуй, безопасной из городских зон – казацкой слободе. Посторонних сюда впускали, но на чужой территории даже бандиты вели себя тише. А последнее время казаки принялись патрулировать другие районы, постепенно расширяя свой ареал и охотно приняв на себя «суд да дело», – как же, у них в этом такой опыт! Сначала, когда еще пытались бунтовать, на своих шкурах прочувствовали, потом сами набили руку в усмирении. Публичные их порки немногим отличались от шариатских казней, также вершимых при большом стечении, – не столько устрашение, сколько потеха. Не исключено, вскорости на эти представления публика станет стекаться со всего города. Глядишь, и расправу будут вершить родичи потерпевших или добровольцы из толпы, – на словах-то желающих хватает. В слободе даже устроили собственную тюрьму, и, скажем, мусела вполне могли туда закатать, ежели попадался без положенного зеленого банта на рукаве. К счастью, я мало похожу на здешних туземцев. Но если меня попробуют подобным же образом вразумлять, буду отбиваться до последнего – надеюсь, что «вразумителя».
   Миновав казачью заставу, я покатил по аккуратным, будто вылизанным улочкам, нехотя соблюдая ограничения, – не воевать же со здешней бандой? Добравшись до места, приткнул автомобиль на стоянку и вылез наружу. Оставлять «болид» без присмотра я не боялся. В здравом уме никто не сунется к крутарской машине, даже если бросить ее на пустыре. Кто знает, на что настроен бортокомп, – а ну, начнет палить по сторонам?
   Этот дом, с высокими потолками и толстыми стенами, был из «блатных», к тому ж упрятан в самой глубине слободы, поблизости от со церкви и расчищенной от ларьков площади, где казачки проводили свои сходы. Патрули вокруг слонялись во множестве, а на входе даже устроили пост. При желании-то проникнуть внутрь нетрудно, но к чему лишние трюки? Я знал, что хозяин на месте и что он примет меня. А потому, как и положено, вступил в дом через подъезд, лишь назвав себя постовым и показав удостоверение, припасенное для таких случаев. Стенающим лифтом поднялся к верхним этажам, даванул в «пипку звонка», даже не пытаясь укрыться от нацеленной сверху камеры, через которую сейчас наверняка глазели. Затем массивная дверь с натугой открылась, и я очутился в прихожей, обставленной не без вкуса, хотя сильно отдающей нафталином.
   Рядом стояла маленькая горничная в белом фартуке поверх коротенького платья, дожидаясь, чем ее наделят (плащом, шляпой, тростью), а в проеме гостиной высился хозяин – дородный, осанистый, с седеющей шевелюрой и пышными усами, – и улыбался во всю ширь, будто впрямь радовался моему приходу. Облачен он был в цветистый халат, из под которого виднелись ноги, мягкие и бледные, обутые в нарядные тапки с загнутыми носками.
   Наделять горничную было нечем (разве «гюрзой» или набедренными мечами), чаевые давать я не любил, а потому сказал лишь:
   – От меня вам всем приветик!
   – И тебя приветствую, – с готовностью откликнулся Эдвин Савельевич Войховский, видный депутат Народного Собора и директор губернской телестудии. – Знал, знал, что еще наведаешься!
   – А ты вообще знаешь слишком много. Может, поделишься?
   Эдвин действительно слыл ходячей энциклопедией, к тому ж наделен изрядным обаянием. Лет двадцать назад он был талантлив, щедр, окружен друзьями и единомышленниками, даже почитался за лидера. Затем талант иссяк, сменившись разочарованием, а вместе ушла доброта. Все начинания Эдвина рушились, друзья сгинули, предавая его либо предаваемые им, – кое-кто даже пытался мстить. А те, кого он вел за собой, услужливые и старательные, мало-помалу переделали Эдвина под себя, доказав очередной раз, что это вожак подлаживается под стаю, а не наоборот. Увы, он оказался слаб.
   Жил Эдвин не столь богато, чтобы всерьез опасаться грабителей, однако получше многих. Дети уж выросли и, как водится, перебрались в столицу – с надеждой на большую карьеру, хотя способностей Эдвина не унаследовали. Затем и жена уехала к родичам, устав пугаться уличных перестрелок, становившихся тут делом обычным. Так что остался Эдвин один в большой квартире, хотя одну из комнат занимала обычно горничная, нанятая по газетной объяве. На моей памяти их сменилось шесть, и все они походили друг на друга крепенькими фигурами, огрубелыми широкими ладошками и покорными выражениями простых лиц. Видно, утомили Эдвина интеллектуалки, захотелось посконного, «от сохи». Из-за сытой жизни, нежданно свалившейся на их глупые головы, бабенки пухли как на дрожжах, расплываясь в тесто, – потому, видно, и приходилось их часто менять. Наверно, Эдвин даже рад был поводу обновить прислугу, хотя особого различия в горничных я не замечал, разве что с каждым разом они делались моложе. (Нынешняя и вовсе едва проклюнулась из подростков.) А с уборкой справлялись, по-моему, все хуже.
   Широким жестом Эдвин пригласил меня в комнату, а сам направился к обеденному столу. Теперь он не ходил, но вышагивал – то ли из-за чрезмерного веса, то ли от важности. На стенах тут по-прежнему плотно висели книжные полки вперемежку с дареными картинами, а все пространство заставлено старой мебелью – по нынешним временам почти антиквариат.
   Следом за хозяином я прошел в гостиную и водрузил на стол увесистый пакет. Затем опустился в кресло, наблюдая, как суетится над пакетом горничная, раскладывая яства по тарелкам, и с какой нежностью поглядывает на них Эдвин, известный чревоугодник. Венчали натюрморт две бутылки из моего погребка – в винах хозяин тоже понимал толк. Он и сейчас мог обскакать меня в цитировании блюд и рецептов, хотя черпал сведения отнюдь не из Океана.
   – Давненько, давненько ты не заглядывал! – приговаривал Эдвин, одной рукой пошлепывая горничную по оттопыренному заду, чтобы не канителилась, а в другой уже приготовив бокал. Он походил сейчас на сибаритствующего Алексея Толстого с известного портрета, правда, с усами вразлет. – Совсем одичал в своем отшельничестве.
   Я и впрямь отсутствовал долго, но в комнате мало что изменилось. Как и прежде, Эдвин не жаловал ни музыки, ни телевизора, несмотря на нынешнюю службу. А посуду тут мыли так же плохо – вот уж чего не люблю! И почему Эдвин не обзаведется посудомойкой? Имею в виду автомат.
   – Ладно, отправляйся, – велел Эдвин горничной. – Не то пропустишь свой сериал. Мы уж здесь сами!..
   И снисходительно улыбнулся: дескать, простим ближнему слабости. Может, он и в Собор пробрался затем, чтобы обрести подходящий фон?
   – Итак, – произнес Эдвин, когда за женщиной закрылась дверь, и снова поднял бокал, уже наполненный, – за что пьем?
   – За что хочешь. – Из приличия я пригубил свой. – Лично я пришел за ответами.
   Расспрашивать про домик на набережной я не собирался, и даже «лупить по площадям» вряд ли стоило. Эдвин достаточно умен, чтобы догадаться.
   – Хотя бы притворился, что рад видеть! – похмекал он.
   – Зачем? Ты знаешь, что я знаю… К чему эти игры?
   – Ну-у… приходится ведь носить маски.
   – У меня в запасе лишь одна – непроницаемая. Устроит?
   – Бог с ним, обойдемся! В конце концов, даже общение с умным врагом приносит удовольствие. Но ведь ты мне не враг? – прибавил Эдвин с надеждой.
   Я кивнул, соглашаясь скорее с тезисом насчет «умного врага». Впрочем, я действительно ни с кем не враждую – пока не нападут.
   – Значит, угощение как бы плата? – спросил хозяин, озирая манящие блюда уже с сомнением. Его нацеленная вилка застыла в воздухе, словно раздумывая, в какую сторону двинуться.
   – За визит. Понравятся ответы, подброшу еще что-нибудь – соразмерное.
   – Уже легче, – выдохнул он, и вилка спикировала на цель. – Ты ведь не станешь покупать меня, как должностное лицо?
   – Как должностное, ты и этого не стоишь, – кивнул я на блюда. – И само лицо у тебя неважнецкое, уж извини. Остается надеяться, что хоть мозги не заплыли, иначе напрасно я пришел.
   Наверно, я сгущал краски. Но с последней нашей встречи Эдвин набрал не меньше полупуда, а ведь излишков хватало и раньше. Правда, усы тоже сделались пышней, будто он равнялся на казачков. Кстати, их Эдвин и представлял в Соборе, хотя сам был иных кровей. Что не мешало ему время от времени наряжаться, как на маскарад, благо здешние атаманы уже произвели своего трибуна в полковники. И лихо ж он гляделся с шашкой на боку и с перетянутым портупеей пузом! При том, что в домашнем облачении – вылитый турецкий паша. С ма-аленьким таким гаремчиком.
   – И часто пользуешь ее? – спросил я, кивая на дверь.
   – Ну, надо же сбрасывать напряг!
   – Зачем сбрасывать? – возразил я. – Почему не направить на благое дело? Учись у йогов.
   – А ты что, – с любопытством спросил Эдвин, – действительно не спишь со своей домоуправительницей?
   – С Дворецким, – фыркнул я. – Тебе-то какая разница?
   – Так ни разу и не ублажил бедняжечку? – не поверил он. – Разгуливает, понимаешь, в чем мать!..


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное