Ирвин Шоу.

Богач, бедняк

(страница 12 из 65)

скачать книгу бесплатно

– Рудольф знает, что надо делать, – сказал Аксель. – Я дал ему денег. Он купит тебе билет до Кливленда. Вот адрес твоего дяди. – Он протянул Томасу клочок бумаги.

«Я перешел в другую категорию, рангом выше, – подумал Томас. – У меня теперь на случай беды есть дядя. Зовите меня Тинкер».

– А теперь уходи, – сказал Джордах. – И держи язык за зубами.

Мальчики вышли из дома. Джордах смотрел им вслед, чувствуя, как пульсирует висок, куда ударил Томас, и видя все точно в тумане. Его сыновья шагали расплывающимися пятнами по залитой солнцем пустой трущобной улице, один – повыше и постройнее, в хороших серых фланелевых брюках и синем пиджаке, другой – почти такой же высокий, но шире в плечах – казался еще совсем мальчишкой в слишком тесном для него пиджаке. Когда сыновья исчезли за углом, Джордах повернулся и пошел в противоположном направлении – к реке. Этот день он должен провести в одиночестве. Брату он позвонит позже. Его брат и жена – полнейшие недотепы, они без звука примут рождественскую открытку, единственное свидетельство того, что двое мужчин, родившихся давно и в одном и том же доме в Кельне, а ныне живущие в разных частях Америки, – в самом деле братья. Джордах так и слышал, как брат говорит своей толстухе жене с неистребимым немецким акцентом: «Ну что тут можно поделать? Кровь – она ведь гуще воды».

– Что произошло, черт возьми? – спросил Рудольф, как только они завернули за угол.

– Ничего, – сказал Томас.

– Он тебя ударил. Ты бы видел, на кого ты сейчас похож.

– Да, это был потрясающий удар, – с издевкой заметил Томас. – Он у нас первый претендент на титул чемпиона.

– Когда он поднялся наверх, у него был совсем больной вид.

– Я разочек ему врезал. – Томас ухмыльнулся, вспоминая недавнее происшествие.

– Ты ударил его?

– А почему бы и нет? Для чего вообще существуют отцы?

– Господи! И после этого ты еще жив?

– Как видишь, – сказал Томас.

– Теперь понятно, почему он хочет от тебя отделаться, – покачал головой Рудольф. Он был зол на брата: из-за него сорвалось свидание с Джули. Ему хотелось пройти мимо ее дома – потребовалось бы сделать совсем небольшой крюк, но отец сказал, что Томас должен немедленно покинуть город и так, чтобы никто об этом не знал. – Что все-таки с тобой случилось?

– Ничего, просто я нормальный американский мальчишка с горячей кровью и пылким воображением, – сказал Томас.

– Нет, видно, ты действительно устроил заваруху, если уж отец раскошелился на пятьдесят долларов. Раз он достал из кармана пятьдесят зелененьких, значит, произошло нечто грандиозное.

– Я попался на шпионаже в пользу японцев, – спокойно произнес Томас.

– Ну ты даешь!

Дальше, до самой автобусной остановки, они шли молча. Когда они приехали в Графтон, Рудольф пошел на вокзал за билетом, а Томас сел на скамейку в тени, в небольшом саду напротив. Очередной поезд в Олбани отправлялся через четверть часа, и Рудольф купил билет у сухонького кассира с зеленым козырьком над глазами.

Он не купил билет до Кливленда с пересадкой. Отец предупредил, что никто не должен знать, куда отправляется Томас, поэтому билет надо брать только до Олбани, а там он купит себе билет сам.

Получая в кассе сдачу, Рудольф подумал, не взять ли билет и себе, но в противоположную сторону, до Нью-Йорка. Почему Томас должен первым уехать из дому? Но, конечно, себе билета в Нью-Йорк Рудольф не купил. Он вышел из вокзала и пошел мимо машин-такси 1939 года, где за рулем в ожидании очередного поезда дремали шоферы. Томас сидел на скамейке под деревом, широко расставив ноги. Выглядел он совершенно спокойным, словно ничего особенного с ним не произошло. Рудольф огляделся вокруг и, убедившись, что на них никто не смотрит, протянул брату билет. Тот небрежно взглянул на него.

– Спрячь, спрячь его, – быстро сказал Рудольф. – Вот тебе сдача – сорок два доллара пятьдесят центов. Насколько я понимаю, у тебя еще порядком останется после того, как ты купишь билет в Олбани.

Томас, не считая, сунул деньги в карман.

– У старика, наверное, кровь почернела, когда он доставал их из своего тайника. Ты, случаем, не видел, где он их прячет?

– Нет.

– Жаль. А то я мог бы как-нибудь темной ночкой вернуться и его грабануть. Впрочем, если бы ты и знал, все равно бы не сказал. Не такой человек мой братец Рудольф!

Неподалеку от них остановилась маленькая двухместная машина. Из нее вышли девушка в голубом платье и высокий загорелый, словно только что вернувшийся из пустыни, лейтенант военно-воздушных сил. Они поднялись на платформу, остановились в тени кафельного навеса и поцеловались. У лейтенанта были медали и эмблема летчика на эйзенхауэровке, в руках была плотно упакованная сумка. Глядя на него, Рудольфу почудилось, что он слышит в небе гул тысячи моторов. И снова он пожалел, что поздно родился и не участвовал в войне.

– Поцелуй меня, дорогая, я бомбил Токио! – выкрикнул Том.

– Чего ради ты паясничаешь?

– Послушай, ты уже с кем-нибудь переспал? – поинтересовался Томас.

В словах брата Рудольф услышал эхо вопроса, заданного отцом в тот день, когда он ударил мисс Лено, и это возмутило его.

– А тебе какое дело?

– Никакого, – пожал плечами брат, провожая глазами пару, исчезнувшую в здании вокзала. – Просто я подумал, что, раз уж уезжаю надолго, может, нам не мешает поговорить по душам.

– Ну, если это тебя так интересует, нет, – натянуто ответил Рудольф.

– Я так и знал, – сказал Том. – На Маккинли-стрит есть одно заведение. Называется «У Алисы». Там можно взять за пять долларов приличную девчонку. Скажешь, тебя брат прислал.

– Я о себе как-нибудь сам позабочусь, – сказал Рудольф. Он был на год старше Томаса, но тот держался так, что Рудольф чувствовал себя рядом с ним просто ребенком.

– А вот наша любимая сестрица занимается этим регулярно, – сказал Томас. – Ты это знаешь?

– Ее дело. – Но Рудольф был потрясен: Гретхен… такая чистая, аккуратная, вежливая. Он не мог представить ее себе потной от секса.

– Хочешь знать – с кем? – продолжал Томас.

– Нет.

– С Теодором Бойленом, – сказал Том. – Как тебе нравится такой класс?

– Откуда ты знаешь? – Рудольф был уверен, что Том лжет.

– Я стоял у его дома и видел в окно, как он вошел в гостиную совсем голый, налил виски в два стакана и крикнул наверх, в спальню: «Гретхен, ты спустишься вниз или тебе принести виски наверх?» – Томас осклабился, подражая голосу Бойлена.

– И она спустилась? – Рудольфу не хотелось слушать дальше.

– Нет. Ей, видно, было слишком хорошо там, где она находилась.

– Значит, ты не видел ее, – встал на защиту сестры Рудольф. – Может, это была и не она.

– Сколько Гретхен ты знаешь в Порт-Филипе? – спросил Томас. – Кроме того, Клод Тинкер видел, как они ехали вдвоем на «бьюике» к Бойлену домой. Она встречается с ним у магазина Бернстайна, когда ей полагается ухаживать за ранеными в госпитале. Правда, может, Бойлена тоже ранило. Во время испано-американской войны.

– Боже мой, – прошептал Рудольф. – С таким страшилищем, да еще и стариком. – Будь это кто-то вроде молодого лейтенанта, только что вошедшего в вокзал, она продолжала бы оставаться его сестрой.

– Наверное, она что-то в этом находит, – беззаботно сказал Томас. – Попробуй спроси ее.

– Ты говорил ей, что знаешь?

– Очень надо! Пусть себе получает удовольствие! Мне-то что? Я подсматривал только смеха ради. Она для меня пустое место. Тра-ля-ля, тра-ля-ля… Откуда берутся дети, мамочка?

Рудольф с недоумением смотрел на брата: откуда в нем так рано могла созреть ненависть?

– Будь мы итальяшками или кем-нибудь еще, – сказал Том, – ну, к примеру, южными джентльменами, мы поднялись бы на этот холм и отомстили бы за поруганную честь семьи. Отрезали бы ему яйца, или пристрелили, или еще что-нибудь сделали. У меня в этом году не получится – я занят, а ты, если хочешь, – валяй, разрешаю.

– Может, я удивлю тебя, – сказал Рудольф. – Может, я что-то и сделаю.

– Посмотрим, – сказал Томас. – Кстати, к твоему сведению, я уже кое-что сделал.

– Что?

Том посмотрел на Рудольфа, прикидывая, сказать или нет.

– Спроси отца, он знает. – И поднялся с земли. – Ну, мне, пожалуй, пора. Поезд вот-вот придет.

Они вышли на платформу. Лейтенант с девушкой продолжали целоваться. «Он ведь может больше не вернуться, это может оказаться их последним поцелуем, – подумал Рудольф, – на Тихом океане все еще идут бои, еще не покончено с японцами». Девушка плакала, целуя лейтенанта, а он успокоительно похлопывал ее по спине. «Будет ли когда-нибудь девушка плакать на вокзальной платформе, прощаясь со мной?» – подумал Рудольф.

Поезд подошел в облаках пыли. Том вскочил на подножку.

– Послушай, – сказал Рудольф, – если тебе надо будет что-нибудь взять из дома, напиши. Я найду способ переслать.

– Мне отсюда ничего не надо, – отрезал Томас. Его бунт был окончательным и бескомпромиссным. По-детски круглое лицо сияло радостью, точно он ехал в цирк.

– Ну что ж, в таком случае желаю удачи, – неловко сказал Рудольф. Как бы там ни было, он все же его брат, и бог знает, когда они теперь увидятся.

– Кстати, я тебя поздравляю – теперь кровать в полном твоем распоряжении. Тебе больше не придется мириться с тем, что от меня несет, как от лесной зверюги. Смотри не забывай надевать на ночь пижамку.

Он повернулся и не оглядываясь прошел в вагон. Поезд тронулся, и Рудольф увидел лейтенанта у открытого окна – он махал девушке, а та бежала по платформе.

Поезд набрал скорость, и девушка перестала бежать за ним. Она почувствовала на себе взгляд Рудольфа, и лицо ее стало замкнутым, уже не вызывая ни сочувствия, ни любви. Она повернулась и заспешила прочь – ветер играл подолом ее платья. Жена воина…

А Рудольф вернулся в привокзальный сад, сел на скамейку и стал ждать автобус в Порт-Филип.

Ну и день рождения!

IX

Гретхен упаковывала чемодан. Старый потрепанный фибровый чемодан, в котором ее мать, приехав невестой в Порт-Филип, привезла свое приданое. Гретхен еще ни разу не ночевала вне дома, поэтому у нее не было своего чемодана. Она приняла свое решение, когда отец вернулся наверх после разговора с Томасом и Тинкерами и объявил, что Томас уезжает надолго. Гретхен слазила на маленький чердачок, где Джордахи держали ненужные вещи. Она быстро отыскала чемодан и отнесла к себе в комнату. Мать видела, как она шла с чемоданом, и, наверное, догадалась, что это означает, но ничего не сказала. Мать уже несколько недель не разговаривала с ней – с той ночи, когда Гретхен явилась домой на заре после поездки с Бойленом в Нью-Йорк – будто ей грозило заразиться развратом уже от разговора с Гретхен.

Напряженная атмосфера, воцарившаяся в доме и предвещавшая скандал, странное выражение в глазах отца, когда он вошел в общую комнату и приказал Рудольфу идти с ним, – все подтолкнуло Гретхен к действию. Другого такого воскресенья, может, и не будет. Если уж уезжать, то лучше всего сегодня.

Она тщательно отбирала нужные вещи. Чемодан был недостаточно большой – она не могла взять с собой все, что хотела, поэтому то клала в него вещи, то снова их вынимала, заменяя другими. Она торопилась уйти до возвращения отца, хотя была готова к встрече с ним и знала, что сказать ему: ее уволили, и она едет в Нью-Йорк искать работу. Впрочем, сегодня его, пожалуй, можно не опасаться. Когда он уходил с Рудольфом, у него был такой покорный, растерянный вид.

Ей пришлось перелистать почти все книги, прежде чем она нашла конверт с деньгами. Что за дурацкую игру затеяла с ней мать?! Когда-нибудь уж точно загремит в сумасшедший дом. Гретхен надеялась, что постепенно приучит себя жалеть ее.

Она жалела, что уезжает, не простившись с Рудольфом, но уже темнело, а ей не хотелось приезжать в Нью-Йорк после полуночи. Гретхен понятия не имела, куда она там денется. Где-то наверняка есть общежитие Ассоциации молодых христианок. Девушки проводят свою первую ночь в Нью-Йорке и в худших местах.

Гретхен без всяких эмоций окинула взглядом свою опустевшую комнату. Она с полнейшим безразличием прощалась со своей спальней. Взяла конверт, из которого вынула деньги, и положила его на середину своей кровати.

Затем вынесла чемодан в коридор. Она увидела мать, которая сидела в комнате за столом и курила. На столе уже не один час стояла грязная посуда с остатками обеда – остов гуся, холодная капуста, клецки в застывшем жире, – валялись грязные салфетки. А мать сидела, уставившись в стену, и курила.

– Мам, я собрала вещи и уезжаю, – сказала Гретхен.

Мэри медленно повернула голову, взглянула на нее тусклыми глазами и глухо сказала:

– Поезжай к своему греховоднику. – Ее словарь оскорблений был довольно архаичен. Она выпила все оставшееся вино и была пьяна. Гретхен впервые видела мать пьяной, и ей стало смешно.

– Ни к кому я не уезжаю. Меня уволили, и я еду в Нью-Йорк искать работу. Когда устроюсь, напишу.

– Блудница, – сказала мать.

Гретхен поморщилась – кто в тысяча девятьсот сорок пятом году еще помнит такие слова, как «блудница»? Это делало ее отъезд малозначительным, комичным. Она все же заставила себя поцеловать мать в щеку. Кожа у матери была дряблая, серая.

– Фальшивые поцелуи, – сказала мать, тупо глядя перед собой. – Кинжал в букете.

Боже, какие книги она читала в молодости?

Мать усталым жестом, но таким же, как и в свои двадцать лет, отбросила рукой прядь волос со лба. Гретхен вдруг пришло в голову, что мать такой и родилась – усталой и измученной, и потому многое надо ей прощать. Она чуть помедлила, пытаясь отыскать в себе хоть каплю симпатии к этой пьяной женщине, сидевшей в клубах табачного дыма за неубранным столом.

– Гусь! – презрительно сказала мать. – Кто нынче ест гусей?

Гретхен безнадежно покачала головой, вышла в коридор, взяла чемодан и стала спускаться по лестнице. Внизу она отперла входную дверь и вытащила чемодан на улицу. Солнце садилось, и на улице лежали фиолетовые и темно-синие тени. Она подняла чемодан, и тут бледным, лимонно-желтым светом вспыхнули фонари – преждевременно и бесполезно.

На улице Гретхен увидела спешившего домой Рудольфа. Он был один. Она поставила чемодан, решив подождать его. И, глядя на брата, подумала, как хорошо сидит на нем ее подарок – пиджак, он выглядит в нем таким подтянутым – не жалко истраченных денег.

А Рудольф, заметив сестру, ускорил шаг.

– А ты куда? – спросил он, поравнявшись с ней.

– В Нью-Йорк, – беспечно ответила Гретхен. – Поехали вместе?

– Хотел бы, да не могу, – сказал он.

– Поможешь даме добраться до такси?

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал он.

– Не здесь, – сказала она, взглянув на окно булочной. – Я хочу поскорее убраться отсюда.

– Угу, – согласился Рудольф, забирая у сестры чемодан. – Это, безусловно, не место для разговоров.

Они пошли по улице, ожидая такси. «Прощайте, прощайте, – пело внутри Гретхен, когда они проходили мимо знакомых мест. – Прощайте гараж Кланси и Бодибилдинг, прощайте ручная прачечная Сориано, мясная лавка Финелли, магазин “Эй энд Пи”, прощай магазин мелочей Болтона, прощай лавка красок и скобяных товаров Уортона, прощай парикмахерская Бруно, прощайте “Фрукты и овощи Джардино”». Она быстро шагала рядом с братом, и песня весело звучала в ее голове, но не без примеси легкой грусти. Трудно расстаться без сожаления с местом, где ты прожил девятнадцать лет.

Они поймали такси лишь через два квартала от своего дома и поехали на вокзал. Гретхен пошла за билетом, а Рудольф уселся на ее старомодный чемодан и задумался. Ему было обидно видеть легкость в движениях сестры и радость в глазах – ведь что ни говори, а она покидала не только дом, но и брата, и родителей. Он не знал, как теперь вести себя с ней – ведь она уже спала с мужчиной. Ну и пусть себе трахается. Надо будет найти этому более благозвучное слово.

Она дотронулась до его руки.

– Поезд придет через полчаса, – сказала она. – Я бы чего-нибудь выпила. Давай отпразднуем проводы. Чемодан можно сдать в камеру хранения, а мы пойдем напротив в «Порт-Филип-Хаус».

– Я понесу его с собой. За хранение нужно заплатить десять центов.

– Раз в жизни можно и пошиковать, – рассмеялась Гретхен. – Давай промотаем наше наследство. Пусть деньги летят направо и налево!

Беря квитанцию за хранение, Рудольф подумал, не перепила ли сегодня сестра.

В баре, кроме двух солдат, угрюмо пивших за стойкой пиво, никого не было. Здесь было темно и прохладно, и им виден был в окна вокзал, в котором светились огни. Брат и сестра сели за столик в глубине, и, когда бармен, вытирая руки о передник, подошел к ним, Гретхен решительно сказала:

– Два виски «Блэк энд уайт» с содовой, пожалуйста.

Бармен не стал спрашивать, исполнилось ли им уже восемнадцать. Гретхен сделала заказ таким тоном, будто пила виски в барах всю жизнь.

Вообще-то Рудольф предпочел бы кока-колу. А то ведь ему в этот день уже пришлось выпить.

Гретхен шутливо ущипнула его за щеку двумя пальцами.

– Ну, чего ты так насупился? Ведь сегодня твой день рождения.

– Да-а, – протянул Рудольф.

– Ты не знаешь, почему папа отослал Томаса?

– Не знаю. Ни тот ни другой ничего мне не сказали. Это как-то связано с Тинкерами. Томми ударил отца – вот это я знаю.

– Ну и ну-у, – изумилась Гретхен. – Можно сказать, великий день!

– Уж это точно, – согласился Рудольф и, вспоминая, что ему рассказал Том про сестру, подумал, что день этот гораздо значительнее, чем ей кажется.

Бармен принес виски и сифон с содовой.

– Мне поменьше содовой, пожалуйста, – сказала Гретхен.

Бармен слегка брызнул содовой в стакан Гретхен.

– А вам? – И поднял сифон над стаканом Рудольфа.

– Так же, – сказал Рудольф, разыгрывая из себя восемнадцатилетнего.

Гретхен подняла стакан:

– За семью Джордахов – украшение Порт-Филипа.

Они выпили. Рудольф еще не получал удовольствия от виски. А Гретхен жадно сделала несколько глотков, словно ее мучила жажда и она хотела скорее допить первую порцию, чтобы осталось время повторить.

– Ничего себе семейка, – продолжала она, качая головой. – Знаменитая джордахская коллекция настоящих мумий. Поехали со мной. Будем жить в Нью-Йорке.

– Ты хорошо знаешь, что я не могу этого сделать.

– Я тоже так думала, а вот ведь делаю.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему ты уезжаешь? Что случилось?

– Много чего, – уклончиво ответила Гретхен и снова сделала большой глоток виски. – В основном я уезжаю из-за одного мужчины. – Она посмотрела на брата вызывающе. – Он хочет на мне жениться.

– Кто? Бойлен?

– А ты откуда знаешь? – Зрачки ее расширились и потемнели.

– Мне Томми сказал.

– А ему откуда известно?

«Почему бы и не сказать, – подумал Рудольф. – Сама напрашивается». От стыда и ревности ему хотелось сделать ей больно.

– Он был возле дома Бойлена и подсматривал за вами.

– И что же он увидел? – холодно спросила Гретхен.

– Бойлена. Голого.

– Бедный Томми, – рассмеялась Гретхен. В ее смехе звенел металл. – Голый Тедди Бойлен не такое уж привлекательное зрелище. Он и меня видел голой?

– Нет.

– Жаль. По крайней мере не зря бы перся в такую даль. – Она сказала это безжалостно, словно намеренно мучила себя. Раньше Рудольф ничего подобного за ней не замечал. – А почему он решил, что там была именно я?

– Бойлен громко спросил, спустишься ли ты или тебе принести виски наверх.

– О, так это было в ту ночь. Незабываемая ночь. Как-нибудь я расскажу тебе подробно. – Гретхен внимательно поглядела на брата. – Не смотри на меня так грозно. Сестры имеют обыкновение становиться взрослыми и гулять с мужчинами.

– Да, но Бойлен… – с горечью сказал он. – Этот хилый старик.

– Между прочим, он не такой уж и старый и не такой хилый.

– Тебе он нравится, – осуждающе произнес брат.

– Не он, а это, – сказала она. И сразу как бы протрезвела. – Мне это нравится больше всего на свете.

– Тогда почему ты сбегаешь?

– Понимаешь, если я останусь, рано или поздно я выйду за него замуж, а Тедди Бойлен не годится в мужья твоей чистой, красивой сестренке. Сложно, правда? А разве твоя жизнь не сложная? Разве в твоей груди не пылает темная порочная страсть? К более зрелой женщине, которую ты навещаешь, пока ее муж торчит на работе, а?

– Не смейся надо мной, – сказал он.

– Извини. – Она погладила его по руке и жестом подозвала бармена: – Еще виски, пожалуйста. – И как только бармен ушел выполнять заказ, продолжала: – Кстати, когда я уходила, мама была совершенно пьяна. Она допила все вино, купленное к твоему дню рождения. Кровь ягненка. Все, что требуется такой семейке… – Она говорила так, словно обсуждала странности посторонних людей. – Пьяная сумасшедшая старуха. Обозвала меня блудницей. – Гретхен хихикнула. – Последнее ласковое напутствие девочке, уезжающей в большой город… Беги отсюда, – хрипло сказала она. – Уезжай, пока они окончательно тебя не искалечили. Беги из этого дома, где ни у кого нет друзей и где никогда не звенит дверной звонок.

– Никто меня не калечит, – сказал Рудольф.

– Ты выбрал себе роль и застыл в ней, братик. – Теперь ее враждебность была ничем не прикрыта. – Меня не обманешь. Тебя все обожают, но самому тебе абсолютно наплевать на всех и вся. Если, по-твоему, такой человек не калека, можешь хоть сейчас меня посадить в инвалидную коляску.

К ним подошел бармен и, поставив перед Гретхен стакан, до половины наполнил его содовой.

– Какого черта! – Рудольф поднялся из-за столика. – Если ты обо мне такого мнения, чего я тут торчу с тобой? Я тебе вовсе не нужен.

– Верно, не нужен, – согласилась она.

– Вот квитанция на твой чемодан. – Он протянул ей клочок бумаги.

– Спасибо, – невозмутимо сказала она. – Сегодня каждый из нас сделал положенное ему доброе дело.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

Поделиться ссылкой на выделенное