Ирина Степановская.

Джентльменов нет – и привет Джону Фаулзу!

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

Лиза послала воздушный поцелуй, который девушкам некогда было получить, и побежала к себе в отдел. На полу горкой лежали пачки с вновь вышедшим номером журнала. Торопясь, она разорвала пальцами полиэтиленовую упаковку и уставилась в оглавление, покусывая губу. Вот в середине номера ее статья. Лиза наспех пробежала глазами нужные полосы и посмотрела первую, вторую и последнюю страницы обложки. Анонса статьи на обложке не было.

«Ведь Татьяна Михайловна мне обещала!»

Лиза снова закрыла журнал и внимательно рассмотрела обложку. Известная певица была сфотографирована на ней стоящей на четвереньках и в расстегнутой до пупа рубахе, так, чтобы во всех подробностях была видна искусно сделанная косметологами грудь. Лицо поп-дивы тоже было недавно исправлено и подтянуто, а заодно покрыто боевой раскраской наиболее агрессивных индейских племен.

«С тех пор как я вышла замуж, чувствую в себе необыкновенный прилив сил!» – прямо по фотографии жирным красным шрифтом были выведены слова певицы, и помещались они где-то между нижней частью ее живота и верхней третью бедер. Ее глаза, будто в подтверждение этих слов, ненатурально блестели, как у маньяка, подстерегающего в подъезде очередную, сто пятую жертву.

Лиза смешно надула щеки, сказала: «У-уф-ф!» – и опустилась на стул, собираясь прочитать свою статью. Сзади раздались чьи-то шаги. Длинная тень выросла за ее спиной и быстро добралась до подоконника.

– Что тут сидишь в полутьме? – Это появилась Татьяна Михайловна, женщина не по годам спортивная, всегда пребывающая в ровном деловом настроении.

«Откройте секрет вашей молодости», – иногда просили Татьяну Михайловну девчонки из бухгалтерии. «Он очень прост, – смеялась она. – Вы вот читаете наш журнал и тут же забываете все, что там написано. А я всегда следую собственным советам».

Лизе было непонятно, говорит Татьяна Михайловна это в шутку или всерьез.

– Вы же обещали дать художнику анонс моей статьи, чтобы поместить на обложку! – встала навстречу ей Лиза.

– Я помню, но сама посмотри на фотографию! – Татьяна Михайловна присела на стул за соседним столом. – Место, чтобы поместить анонс, оставалось только на сиськах этой дивы. Но, во-первых, что бы сказала нам эта певица, закрой мы текстом предмет ее гордости? А во-вторых, ты хорошо помнишь слова, которые вынесла в подзаголовок? «Энгельс был прав, утверждая, что богатство мужа превращает жену в рабыню». Кто бы потерпел этакую двусмысленность? Муж-миллиардер, счастливый хозяин этого бюста, наслал бы на нас группу киллеров. Скажи спасибо, что главный вообще не выкинул твою статью из этого номера. Тоже нашла кого цитировать в наше время – Энгельса!

– Так эта цитата и придает пикантность всему материалу! Нынче, однако, забыты старые общеизвестные истины.

– Не будем спорить, Лиза, – устало сказала Татьяна Михайловна. – Как поживает твоя дочка? Растет, поправляется?

– У меня сын.

– Да, я вспомнила, дочка у Лены из бухгалтерии. Нарожали тут, таблеток от склероза не хватит, чтобы про всех не забыть.

Но ты пиши, девочка, дальше! Главный сказал, что ты способная и тебя можно потихоньку продвигать. Смотри не зазнавайся, это я тебе по секрету сказала. И старайся! – Татьяна Михайловна выразительно постучала пальцем по обложке, и палец пришелся как раз на лоб певицы. – Но вот скажи, дорогая, – глаза Татьяны Михайловны хитро прищурились, – ты вот пишешь свои разоблачительные статьи. А не думаешь, что большинство читательниц тебя не понимают и только и мечтают, как бы подцепить богатенького Буратино. В конце концов, не так уж плохо, когда у мужа много денег!

– Плохо, когда он пользуется тем, что у жены их мало и ее жизнь целиком зависит от его расположения или нерасположения, – серьезно ответила Лиза.

– А если любишь? Какой же выход? – Видно, что разговор этот был интересен самой Татьяне Михайловне.

– У женщины должно быть свое занятие, способное ее прокормить.

– При советской власти так и было, – улыбнулась шефиня. – Женщины тогда говорили о себе, что они похожи на вьючных животных, работающих и на производстве, и дома, а в газетах во множестве публиковали статьи, в которых журналисты и общественные деятели всерьез ратовали за то, что мужья должны зарабатывать столько, чтобы жены спокойно могли сидеть дома и воспитывать детей. Ты-то этого не можешь помнить, ты слишком молода, но твоя мама наверняка знакома с этими дискуссиями.

– Моя мама не работала с тех пор, как вышла замуж, – ответила Лиза и прямо посмотрела в ухоженное лицо начальницы. – А я хочу стать хорошим журналистом!

– Ну что ж, похвально! – Татьяна Михайловна тяжело оперлась о стол, но встала со стула вполне грациозно. Лиза подумала, что, несмотря на стройность и моложавость, у начальницы болит поясница, но она никому об этом не говорит. Шефиня мягко повернулась на невысоких, но изящных каблучках и подмигнула Лизе: – Бог в помощь, девочка! Раньше бы сказали: «Вперед, к новым трудовым свершениям!» – Она сделала Лизе ручкой и пошла по своим делам.

«Да, вот такой, как она, я тоже хотела бы быть к своим пятидесяти годам! – подумала Лиза, в третий раз открыла свою статью и задумалась. – Или такой же, как Нина…»

В первую же минуту, как только Лиза вошла в комнату, она узнала женщину, о которой должна была написать статью. Она растерялась, не зная, как представиться Нине. Не спросишь же: «Вы меня не помните? Это я когда-то увела от вас мужа». И хотя последнее их свидание вышло вполне дружелюбным, Лизе тяжело было вспоминать, что тогда, пять лет назад, она оказалась не права.

Лиза протянула Нине визитную карточку и вдруг поняла, что собеседница ее не узнала. Лиза удивилась, сначала не поверила, но потом вспомнила про парик, увидела, как отстраненно держится Нина, и успокоилась.

«Не узнала, тем лучше. Если вспомнит, значит, после поговорим. А сейчас главное – работа».

И Лиза действительно собрала хороший материал. При этом ее искренне порадовало, что Нина после развода не опустилась, не растерялась, а, наоборот, поднялась и теперь живет той жизнью, которую выбрала сама. При этом Лиза невольно вспомнила о своей матери, и сравнение это оказалось, конечно, в пользу Нины.

«Я напишу хорошую статью! – решила она. – Если Нина позволит, расскажу читателям о ее разводе и поставлю проблему: что лучше – жить так, как хочешь, не имея семьи, или подавлять себя в угоду близкому человеку?»

У Лизы уже зачесались руки сесть за компьютер, но тут в тишине комнаты затрезвонил ее мобильный телефон, да так отчаянно, что у нее сразу возникло ощущение: что-то случилось. И точно. Голос Гали, а это звонила она, был напряжен.

– Лиза, ты где? У Саши поднялась температура. Пока тридцать восемь и три. Что ему дать из лекарств? Ты скоро приедешь?

Как всегда, когда у Сашки поднималась температура, Лизу охватывала паника. Разговоры типа «Все дети болеют, ничего особенного» были не для нее. Когда Сашка заболевал – а случалось это довольно часто, – она всегда вначале чувствовала ужас и желание убежать куда-нибудь на край света, чтобы от этого ужаса скрыться. Конечно, она никуда не бежала и сама решала все исходящие из текущего момента задачи, но чувство ужаса, противная слабость в ногах, замедленная способность соображать, покрывающиеся холодным потом руки и сердцебиение настолько были противны ей, что даже снились в ночных кошмарах. Одна мысль о том, какой Сашка становится больной – жалкий, тяжелый, красный, покрытый испариной, – могла привести ее в состояние болезненной слабости. Лиза боролась с ней. Ей не на кого было переложить заботы о сыне. И она старалась не обращать внимания ни на свое сердцебиение, ни на слабость, а заставляла себя делать то, что нужно – поить его лекарствами, следить за температурой и ждать. Ждать – вот что было тяжелее всего. Поможет или не поможет лечение – каждый час ожидания становился для нее пыткой. В такие часы Сашка лежал с полузакрытыми глазами и стонал. Запихнуть в него лекарство было проблемой. И тогда она еле сдерживала себя, чтобы не стучать без разбору во все чужие двери, не бегать по улицам и не кричать дурным голосом: «Помогите! Скорее! Кто-нибудь! У меня умирает ребенок!»

В последний год Лиза научилась сдерживаться, но глупые мысли все равно лезли в голову. «А если лекарство не поможет?» – с замиранием сердца думала она. Но лекарство, к счастью, до сих пор рано или поздно помогало. Сашкин организм справлялся с болезнью, но каждый раз, когда он заболевал вновь, ее кошмар повторялся сначала. Ничего на свете не было для нее страшнее тех ночей, когда сын болел.

И вот теперь у него снова поднялась температура. Месяца не проходит, особенно осенью, чтобы он не заболел. А ведь она старается не посещать с ним публичные места! Не стремится к тому, чтобы он был в контакте с другими детьми. На прогулки они ходят в парк. По магазинам она носится одна, благо у нее есть Галя. И все равно, все равно… Наказание!

Как она мечтала, что с самого раннего возраста будет закалять сына, запишется в туристическое общество, станет брать его с собой в поездки, ходить вместе в бассейн! Какие поездки, когда он бесконечно болеет – то уши, то сопли, то кашель, то живот! Она и не подозревала, что материнство – такой тяжкий крест! Она думала, если человек способен зарабатывать деньги – он в состоянии вырастить ребенка. Теперь же вся жизнь оказалась переиначенной, перекроенной, подчиненной только одному – сыну, маленькому существу, которое радует ее далеко не всегда, но без которого она просто не мыслит своей жизни.

– Галя, лекарства на полке в шкафу. Если температура не опустится через час, поставь еще жаропонижающую свечку! Я выезжаю с работы.

– Ты же знаешь, со свечкой он даже не позволяет к себе подойти!

Лиза поняла, что Галя шепчет специально, чтобы Сашка не слышал.

– Я знаю, я выезжаю!

Она захлопнула журнал, засунула его в сумку, машинально поправила рыжий парик и выскочила на улицу. Ничто уже теперь не имело для нее значения: ни желтые листья, ни теплый вечер, ни прелестное небо, внезапно очистившееся от облаков, темно-синее над ней, но еще светившееся розовым далеко за домами. И люди сидели точно так же в кафе, и продавцы всякой мелочи колготились у метро, но Лизе безразличны стали витрины магазинов, яркие развалы книжных лотков. Она устремилась в метро, смешавшись с толпой усталых, запыленных городом пассажиров, и считала минуты, за которые ей удастся добраться как можно скорее.

Практически около дома снова зазвонил мобильник. «Сашке плохо!» – бешено заколотилось сердце. Но нет, в трубке звучал знакомый мужской голос.

– А, папа! Привет! Как мои дела? Неважнецки. Сашка опять заболел. Вот бегу домой. Ты тоже заедешь? Отлично. Только на угощение не рассчитывай, неизвестно, что с ним. Деньги? Да, деньги не помешают, только в придачу к ним не рассказывай мне, пожалуйста, какой ангельский ребенок твоя четырехлетняя дочь, моя сводная сестра. Я этого сейчас не вынесу, папа. На фоне Сашкиных болезней рассказы о прекрасных чужих детях кажутся мне добросовестным заблуждением.

– Что это значит? – раздалось в ответ.

Лиза напряглась.

– Но, папа… Когда после моего отъезда ты развелся с мамой и женился на любовнице, с которой, как оказалось, поддерживал отношения многие годы, я тебя поняла. Но считать своей родной сестрой твою дочь от нового брака я не могу, хотя желаю ей всяческих благ. Почему не могу? Очень просто – из эгоизма, папочка. Мы все эгоисты, включая тебя. Ты не захотел больше жить с мамой, хотя прекрасно знал, какой трагедией будет для нее развод. Я из эгоизма не признаю твою дочь – ведь она отняла у меня отца! Мы с ней теперь делим тебя на двоих, и, подозреваю, той девочке достается больше, чем мне. Кроме того, невольно она отняла у меня твои деньги.

Лиза так устала за этот день и так разволновалась по поводу Сашки, что ей было все равно, что подумает про нее отец. Она бежала по темной улице и говорила ему то, что думает, впервые в жизни. Может быть, говорила ему сейчас и не очень справедливые вещи, но она чувствовала, что не в состоянии больше вежливо улыбаться, слушая рассказы отца о его новой семье.

«Обидится – ну и пусть, – думала она. – Вся наша жизнь состоит из обид и побед. И мама тоже вправе на него обижаться. Но отец слишком умен, чтобы не понимать правды».

– Да, папочка, конечно, ты помогаешь мне материально, – сказала она вслух и подумала: «Не слишком большая помощь. И не очень, кстати, частая, но все равно я и за это ему благодарна. Мама вообще не имеет возможности мне помогать». – Папа! – Лиза почти кричала на всю пустынную уже улицу. Голос ее гулко разносился, эхом отражаясь от стен домов. – Конечно, никто не выгонял меня из дома! Но… Как мне было жить в этом доме с мамой? Она почти помешалась после твоего ухода! Мне даже показалось, что вначале она возненавидела меня за то, что ей пришлось отдать столько сил мне, вместо того чтобы что-то сделать для себя. Даже сейчас, когда прошло уже четыре года со времени вашего развода, она не может успокоиться и свыкнуться с мыслью, что ты женат на другой женщине. – Лиза замолчала, выслушивая ответ. Потом уже гораздо тише проговорила: – Ну не буду, не буду говорить такие невозможные слова! Я знаю, что сама решила жить отдельно… Я это помню! Приходи, я действительно буду тебе рада. И не только из-за денег. Мне хочется поговорить с тобой о моей работе. Ой, не рассказывай, что твоя новая жена считает, что самое главное в жизни женщины – воспитание детей. Мама тоже когда-то так считала. Все, папа! Больше ничего обидного не скажу! Приходи! Если у Сашки температура будет не очень высокая, поговорим!

С этими словами Лиза как раз дошла до подъезда и открыла замок своим ключом.

5

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Лев Толстой


…Женщины были большой силой в кланах, да и везде вообще. Случалось, что они не останавливались перед смещением вождя (племени) и разжалованием его в простого воина. Обычно в доме господствовала женская половина; запасы были общими; но горе тому злополучному мужу или любовнику, который был слишком ленив или неловок и не вносил своей доли в общий запас.

Сколько бы ни было у него в доме детей или принадлежащего ему имущества, все равно каждую минуту он мог ждать приказания связать свой узел и убираться прочь. И он не смел даже пытаться оказать сопротивление; дом превращался для него в ад, и ему не оставалось ничего другого, как вернуться в свой собственный клан (род).

L. H. Morgan. Ancient Society, London, 1877, p. 455

Если рассматривать вечером с улицы освещенные окна домов, жизнь людей в них представляется ясной, как на ладони. Вон на открытом балконе прикреплены детские санки и велосипед. Здесь живут любители подвижного отдыха, и хотя их дети уже давно выросли и уехали из дома, санки и велосипед будут висеть на этом балконе до скончания века. Во-первых, потому, что в квартире очень маленькая кладовка, а во-вторых, все это богатство может пригодиться кому-нибудь еще: не внукам, так знакомым, не знакомым, так все равно – висит, хлеба не просит. Другой балкон в этом же доме, превращенный в лоджию хозяином побогаче, аккуратно обит импортной вагонкой, выкрашен в натуральный желто-коричневый цвет. Там уместился не только умело сколоченный шкафчик, но еще и маленький столик, и табуретка. Хозяин дома обожает сидеть на лоджии летними вечерами, пить пиво и курить, сбрасывая пепел на высаженные на нижнем этаже настурции. Когда соседка снизу сушит на своем балконе белье, он прожигает ей пеплом простыни или пачкает наволочки, опрокидывая набитую пепельницу, но на эти пустяки, кроме самой пострадавшей стороны, мало кто обращает внимание. Так и живут своей самостоятельной жизнью по вечерам в однотипных квартирах за совершенно разными окнами люди. И все это носит скорее признаки пофигистского восточного быта, чем аккуратную упорядоченность городов европейской цивилизации.

Вот и этим вечером в кухонном окне на третьем этаже обычной панельной девятиэтажки горел уютный желто-розовый свет. Польский абажур, сделанный в стиле готического витража – растительный орнамент, цветы и бабочки из желтого, розового и зеленого стекла, – был опущен над столом настолько, чтобы давал яркое освещение и в то же время не биться об него головой. Невысокая женщина чистила картофель у раковины и время от времени проверяла кончиком пальца степень размороженности двух недавно купленных рыбин, оценивая таким образом их готовность оказаться на сковородке. Две толстые темно-серые камбалы, истекая, оттаивали в тазике, теряли холодную недоступность и превращались из пусть и замороженных, но гордых обитателей морских глубин в банальный продукт питания, предназначенный на ужин. Вот во входной двери щелкнул ключ, поворачиваясь в замке, и сам хозяин вошел в квартиру, поставив свой потертый, но вполне еще пристойный кожаный портфель на ящик для обуви.

– Юрик, это ты?

Настя бросила недочищенную картофелину в раковину и вышла в прихожую, мельком взглянув на себя в зеркало. Пикантность ее внешности заключалась в нескольких темных родинках, разбрызганных природой по лицу и шее. Зеленые глаза и смуглая кожа в сочетании с аккуратным носиком и довольно крупным ртом создавали впечатление опасного очарования, какое придают сказочники колдуньям вроде Хозяйки Медной горы. Однако с колдуньями этими надлежит держать ухо востро: чуть-чуть зазеваешься или скажешь что-нибудь неприятное – будешь потом бегать по лесу всю жизнь на четырех лапках, превращенный их озорством в мышку или бойкого лягушонка. Возможно, недаром ужасный король Англии Генрих VIII велел отрубить голову своей второй жене Анне Болейн, предварительно обвинив ее в колдовстве, – точно такие же родинки, как у Насти, носила несчастная Анна на своем королевском личике и шейке.

– Ты еще кого-нибудь ждешь? – В полумраке коридора неясно блеснули стекла Юриных очков, и распространился уже порядочно выветревшийся за день запах знакомого мужского одеколона.

– Мне никто не нужен, кроме тебя! – Настя привычно подставила щеку для поцелуя. – Скорей рассказывай, получилось ли устроиться на новую работу? По телефону было плохо слышно, да ты и сказал мне всего два слова.

– Тебе непременно нужно было поступать в педагогический. – Юра с усталым видом снимал в прихожей пальто. – Когда ты задаешь мне вопросы, я чувствую, будто меня снова вызывают к доске.

– Не выдумывай! – Настя вернулась к раковине и взялась за картошку. – Нормально я задаю вопросы. Не хуже и не лучше, чем у других. Но ты не ответил. Ты ходил к Артуру Сергеевичу или нет?

– Ходил.

– И с каким результатом?

Юра повернулся к Насте спиной, чтобы повесить пальто и снять ботинки.

– Чем у нас так вкусно пахнет?

– Пока еще ничем. Я долго буду ждать вразумительного ответа?

На это Юра порылся в портфеле и вытащил сложенный вдоль уже довольно потертый журнал.

– Обрати внимание, как советует разговаривать с мужчинами одна известная актриса. Где это напечатано? Сейчас найду. Вот слушай: «Мужчина постоянно сравнивает свою жену с другими женщинами. Поэтому в семье очень важно делать все, чтобы мужчина хотел быть именно с тобой. Если он сделал на три копейки, хвалите на пять рублей, и тогда он действительно сделает что-нибудь выдающееся».

– Все ясно. – Настя с раздражением бросила картофелину в раковину. – Тебя не приняли, и ты заговариваешь мне зубы. Все мои усилия сделать из тебя человека в очередной раз пошли насмарку. – Настя резко повернулась, забыв, что она не на каблуках, и правая тапочка при этом резко слетела у нее с ноги.

– Человек – это звучит гордо! – Юра, сложив на груди руки, будто собачка, несущая поноску, поднял и положил тапочку Насте под ногу. – Гав-гав!

– Как надоело мне твое дурачество! – Настя оперлась руками о раковину и говорила, уже обращаясь к плавающим в воде картофелинам, а вовсе не к Юре. – Ты молодой, здоровый, способный! С хорошим образованием, чувством юмора, приятной внешностью! Ты давно мог бы сделать прекрасную карьеру! Почему ты позволяешь себе равнодушно плыть по течению? Почему спокойно смотришь, как жизнь проходит мимо тебя? Почему тебя устраивает растительное существование?

Юра встал с корточек, чуть сгорбившись, подошел к окну. Сотни освещенных кухонь и комнат смотрели в его окно, словно спрашивали, чем же все это закончится.

– Моя жизнь меня устраивает, – сухо сказал он. – Возможно, я не тот человек, который мог бы сделать тебя счастливой. Поэтому я предлагал тебе не раз: давай разойдемся, разъедемся по нашим квартирам, поживем в одиночестве хотя бы какое-то время!

Настя отряхнула руки, подошла к нему, заглянула в глаза, и он в который раз отметил красивый излом ее бровей. Удивительно, но этот излом его больше не волновал.

– Я молодая женщина. – Голос Насти теперь звучал скорее жалобно, чем напористо. – Пойми меня! Было бы хорошо иметь виллу на Канарских островах или дом на Рублевском шоссе, но я понимаю, что нам это недоступно. Я и не требую многого. Но почему ты не хочешь приложить никаких усилий для того, чтобы оставить свой институт, в котором ты только и делаешь, что треплешься на занятиях со студентами о всякой ерунде и почти не занимаешься наукой, и попробовать себя в другом деле! Неужели тебе будет хуже, если вместо очень средней по нынешним временам зарплаты ты станешь получать гораздо больше? Мы сможем тогда поехать отдыхать куда-нибудь в Европу, купим новую мебель, машину и будем жить как современные люди! И в конце концов – она, как кошка, потерлась щекой о его плечо, – мы еще не поженились с тобой, чтобы уже расходиться…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное