Ирина Майорова.

Метромания

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

   – Ты извини, я уже спать ложусь, поэтому в комнату не приглашаю. Устала сегодня: клиентки дерганые. Погода, что ли?.. – пустилась Катя в сбивчивые объяснения, но уже своим, привычным голосом. И вдруг спохватилась: – А ты чего так поздно? Случилось что?
   – Да нет, – как можно беспечнее ответил Шахов, не желая верить, что Катерина не одна, что в спальне, где горит красный ночник, расположился какой-то крендель. – Просто шел мимо, думаю, дай загляну. Мы с Максом сегодня весь день по одному любопытному делу мота…
   Взгляд Андрея упал за порог, возле которого на коврике с мишками стояли мужские кроссовки – красно-черные, с отклеившейся на правом заднике нашлепкой. Кроссовки Макса.
   Катя перехватила взгляд Шахова и зарделась еще больше, но не от смущения, а, как ему показалось, от счастья.
   Огромным усилием воли Андрей заставил себя улыбнуться:
   – Но ты права: поздно уже. В другой раз расскажу. Или пусть лучше Макс расскажет, фотки-то у него. Все, пока!
   Вниз он рванул с такой скоростью, что поднимавшаяся по лестнице девушка вжалась в стену. Выскочил во двор и понял, что задыхается. Воздух не хотел проходить в легкие, наталкиваясь на тугую пробку чуть ниже горла. Ноги обмякли, но он заставил себя сделать два шага вперед и упал грудью на фонарный столб. Он царапал железную трубу ногтями и то ли рычал, то ли выл:
   – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!
   То ли рык, то ли вой пробил в пробке дырку, небольшую, но все же… Воздух со свистом просочился в легкие – и Андрей наконец, не страшась упасть, отлепил тело от столба.
   Шахов шел по родному двору, в котором мама когда-то катала его в коляске, где он играл в песочнице, потом гонял с пацанами мяч, где в старших классах тянул из банок пиво, курил, смачно сплевывая после каждой затяжки, но ему казалось, будто под ногами не знакомая до боли твердая почва, а натянутый над болотной топью травяной ковер.


   – Андрюх, ты пьяный, что ли?
   Голос прозвучал так близко, что Шахов вздрогнул. Повернул голову. Витька Милашкин. В милицейском бушлате и шапке-ушанке, которая сидит на его голове дурацким блином.
   Витька потянул носом и изумленно протянул:
   – Не-е, вроде не пьяный. Обкурился?
   В голосе Витьки прозвучала такая искренняя тревога, что Андрей нашел в себе силы улыбнуться:
   – Травкой не балуюсь.
   – Чего тогда? Идешь – шатаешься, через кусты прямиком полез.
   – Да так, ничего. Задумался.
   – Слышь, Андрюх, давай на лавочке посидим. Я вот пару пива взял. Холодно, молодняка во дворе нет, так что могу себе и в форме позволить. Никто не увидит.
   Они сели на лавочке возле детской песочницы, где когда-то вместе лепили куличики и буксовали игрушечными самосвалами.
Андрей сделал два глотка и почувствовал, что сейчас из него все рванет обратно.
   – Извини, Витек, не идет. – Он поставил початую банку на скамейку и поднялся: – Пойду я.
   – Ну, иди, – тоскливо-обреченно разрешил Витек.
   Шахов замешкался:
   – А ты чего домой не идешь?
   – Да настроение хреновей некуда, а дома мать сейчас начнет с расспросами приставать: «Чего такой хмурый? Опять ЧП? Или неприятности с начальством?»
   – А давай ко мне, – неожиданно для самого себя предложил Шахов. – Я сгоняю в магазин, возьму бутылку беленькой, чего-нибудь закусить.
   – Давай, – обрадовался Витек. – Ты только мамане моей потом не проговорись, что у тебя квасили. Я ей сейчас позвоню – скажу, до утра в метро остаюсь. Про учения какие-нибудь навру. А завтра прямо от тебя – на работу. Ты как?
   – Не вопрос.
   Идя к магазину, Андрей думал, что Витька ему послал сам Бог. В одиночку он грядущую ночь точно не пережил бы. У прилавка вино-водочного отдела Шахов столкнулся с дядей Лешей из соседнего подъезда. Поздоровались, спросили друг у друга, как дела, и, удовлетворившись обычным «нормально», попрощались.
   Дядя Леша – начальник одной из станций Люблинской линии. В доме Андрея и Макса и в соседней многоэтажке Екатерины многие квартиры заняты работниками метрополитена – и ушедшими на заслуженный отдых, и теми, кто продолжает работать. В середине восьмидесятых в новостройках микрорайона служащим московской подземки отряжалось до десяти процентов жилья. Неудивительно, что обитатели общего для обоих домов двора, включая детей и подростков, первыми узнавали метровские новости, всегда были в курсе случавшихся там историй и не без гордости считали себя причастными к неведомому остальным подземному миру. Вон и Витек после окончания вуза пошел работать не на Петровку, не в простое УВД, а в милицию метрополитена.

   Беленьких Шахов взял две. По ноль семьдесят пять. Еще купил салат в кювезиках, котлеты по-киевски, вареной картошки с укропом и увесистого – на килограмм – карпа горячего копчения. Но к закуске ни тот ни другой почти не притронулись. Зато первую бутылку выпили, как воду, большими глотками, без передыху и не морщась. И Витька слегка развезло. Салага, чего уж там, хоть и служит в милиции, где, говорят, такие корпоративные попойки устраивают – простым смертным не выдюжить.
   – Никому бы не рассказал, даже отцу, а тебе расскажу. – Витек посмотрел на Андрея тяжелым взглядом.
   – Чего расскажешь? – через силу, будто вытолкнул изо рта два теннисных шарика, уточнил Андрей.
   Общаться не хотелось – хотелось просто надраться до беспамятства, до глубокого забытья.
   – Почему из милиции решил уйти.
   Андрей дернул подбородком: дескать, и почему же?
   – Не могу больше среди этих… Предки, конечно, в панику ударятся: я ж в ментовский вуз пошел, чтоб в армию не загребли. Хотел в органах до двадцати семи лет прослужить, а уж потом куда-нибудь в службу безопасности. Хоть к отцу в банк, хоть еще куда. Но уж лучше в армию… Или на бабки, которые на машину копил, военный билет себе куплю. С отметкой, что срочную прошел, или белый, что больной.
   – С белым тебя в приличную СБ не возьмут, – со знанием дела заявил Шахов.
   – Возьмут. Там половина таких… инвалидов липовых.
   – Так чего ты уйти-то решил?
   – Да устал от скотства всякого – не могу больше. Ну, что хачиков обирают – ладно, я с этим уже смирился. У музыкантов, которые в переходах играют, чуть не всю выручку вытрясают, – тоже пусть. Мафиям всяким – нищих там, инвалидов – крышу дают, и это, будем считать, нормально… Хотя какое нормально! – Витек вдруг сорвался на крик: – Какое, я тебя спрашиваю, нормально, если чуть не половина этих безногих-безруких стали такими по собственной воле! Ампутанты-добровольцы, твою мать!
   – Так что, это правда, что некоторым специально что-нибудь отрезают, чтобы больше собирали? – протрезвел внезапно Шахов. – Я слышал про такое, но думал: вранье. Что-то вроде крыс-мутантов.
   – Какое вранье, если на одной из станций моего отдела такой есть?! – снова негодующе вскинулся Витек. Потом обхватил себя руками за плечи, будто ему стало морозко, и, страшно оскалившись, спросил: – Видал мужика без обеих ног, что на деревянной тележке катается? На руках у него щетки, какими паркет натирают… Ими отталкивается. Голос у него еще сильный. Хороший, богатый голос. Арии всякие, народные песни поет.
   Шахов кивнул. Описанного Витьком мужика видеть приходилось не раз, Андрей даже подавал ему как-то.
   – Его тут недавно избили сильно. Я ходил перекусить, возвращаюсь, а он недалеко от входа на станцию в луже крови валяется. Я «скорую» вызвал, а пока врачи ехали, все пытал: кто его так отделал? «Не помню», – твердит, а сам ухмыляется. А губы все в кровище…
   Витек прикрыл глаза и, стиснув зубы, поиграл желваками. А когда поднял веки, Шахов поразился: взгляд у младшего лейтенанта был совершенно трезвый.
   – Видно, дед перед своим начальством провинился, – тихо продолжил Витек, – денег в казну не донес иль на работу разок не вышел, вот они псов своих и науськали. Не удивлюсь, если кто-то из наших рядом стоял и смотрел, а то и сам участие принимал. Ведь безногий, получается, и на их долю покусился, куска хлеба с икрой лишил.
   – Так я его, по-моему, вчера… ну да, в пятницу видел, – припомнил Шахов. – Значит, не так уж сильно и отделали…
   – Перелом трех ребер, сотрясение мозга, множественные ушибы внутренних органов, – выпалил без запинки Витек, будто читал протокол или запись в медкарте. – Я к нему в больницу ходил: сигареты отнес, сок, яблоки. – И, словно стесняясь своего поступка, добавил: – Представь, каково ему было смотреть, как к другим больным родственники то и дело с полными авоськами шастают… Он сначала со мной настороженно: дескать, чего пришел, я заявления не писал и не собираюсь, дружки твои могут не беспокоиться. А когда понял, что я просто так, по-человечески, чуть не расплакался.
   Когда младший лейтенант Милашкин вышел из палаты, его уже ждал лечащий врач безногого. Пригласил к себе в ординаторскую, усадил на диван и спросил: «А вы не знаете, где вашему подопечному ампутацию делали?» Виктор удивился: «Откуда мне знать? А в чем дело?» Доктор поднял на милиционера глаза, в которых застыла усталость, и тяжело вздохнул: «А в том, что мы тут всей хирургией-травматологией его культи рассматривали и пришли к однозначному выводу: ампутация была проведена явно не в больничных условиях – раз, не профессионалом – два и без медицинских показаний – три. Такое впечатление, будто орудовал мясник с рынка, а в подручных у него был кто-то мало-мальски смыслящий в анестезиологии, иначе бы у бедолаги сердце не выдержало. Ну, и послеоперационная терапия явно была проведена, раз ампутант от сепсиса не погиб…»
   Витек продолжал говорить, уставившись на непочатую бутылку водки, но Андрей его уже не слушал. Он думал о старике. Что могло заставить того добровольно лечь под топор мясника, а теперь кататься половинкой человека по пыльным платформам и заплеванным вагонам, собирая мелочь и мятые десятки? Что заставляет его держаться за жизнь? За такую жизнь? Вот он, Андрюха Шахов, здоровый, молодой, с хорошей, перспективной профессией, без особых материальных проблем… Тут Андрей усмехнулся собственным мыслям: получилось, будто брачное объявление составляет… Миллионы бы с ним своей судьбой поменялись, а у него внутри от боли и тоски все готово разорваться. И он хочет, чтобы разорвалось! Хочет, чтобы эта боль и эта тоска исчезли, пусть и вместе с ним.
   Шахов вынырнул из своих мыслей от окрика:
   – Ты заснул, что ли?!
   Андрей потряс головой:
   – Нет, извини. Задумался. Про старика этого… Так ты из-за него решил уйти?
   Витек молчал. По его напряженной позе, по тому, как собрался в складки высокий лоб, Андрей догадался: решает, рассказывать о чем-то или нет.
   – Давай еще выпьем, – предложил Витек и рывком сорвал с бутылки пробку.
   Они выпили и с минуту молча жевали давно остывшие котлеты.
   – Позавчера, – Витек мельком взглянул на настенные часы, – нет, уже получается позапозавчера… короче, утром в четверг поезд переехал девчонку. Разрезал на части.
   – Сама бросилась?
   – Нет.
   Повисла пауза, во время которой Милашкин остервенело тер губы бумажной салфеткой, а Андрей смотрел ему в переносицу.
   – Кто-то положил на рельсы в тоннеле – метрах в двадцати от выезда на платформу. Уже мертвую. Экспертиза так определила. А еще все признаки изнасилования нашла: сперму, синяки на руках, на внутренней части бедер…
   – Маньяк?
   Витек помотал головой.
   – А кто?
   – Откуда мне знать?! – зло выкрикнул Витек. – Вполне может быть, что кто-то из наших!
   – Как это?!
   – А так! Ты что, никогда не слышал, как менты девчонок к себе на пункты таскают и там насилуют? Летом две тысячи пятого начальника угро одного из отделов УВД на метрополитене на три с половиной года закатали за то, что девчонку прямо у себя в рабочем кабинете испоганил. А им по фигу – все равно таскать продолжают!
   – А чего девчонки-то туда идут?
   – А ты попробуй не пойди! Все ж отработано. Едет какая-нибудь одна поздно вечером, к ней мент в форме, под козырек берет: «Ваши документы». Она паспорт или студенческий дает, тот начинает его так и эдак крутить. Если регистрации нет, разговор вообще короткий. А если и есть, все равно прикапывается: «А это точно ваш документ? Москвичка, говорите? Тогда быстро перечислите нам все цирки Москвы? А вокзалы?» Викторину, понимаешь, устраивают… А вот ты с ходу, не запинаясь, сможешь назвать все девять вокзалов? Начнешь перечислять – обязательно собьешься… Кладут документ в карман – и быстрым шагом в пункт охраны правопорядка. А девчонка, как собачонка, за ними трусит. Плачет, твердит, что на последнюю электричку опоздает. Но трусит. А куда ей без документов-то? Была б постарше, плюнула бы, развернулась и домой поехала, а утром телегу на этих уродов накатала… А в пункте ей предлагают открытым текстом: «Хочешь аусвайс вернуть – отрабатывай! О том, как до дому потом доберешься, не переживай. На машине прямо к подъезду доставим».
   – Во хрень! И отрабатывают?
   – Кто как. Некоторые вообще как кролики перед удавами. Не сопротивляются даже. Другие истерики закатывают, царапаться-кусаться начинают, орут, что засадят всех, отцами, братьями, бойфрендами грозят. У одной эпилептический припадок случился. Эти гады испугались, вытащили ее на платформу и на лавочку положили.
   А у той, что в четверг погибла, эксперты на шее полосу от удавки обнаружили и сказали: когда ее поезд переехал, она уже несколько часов мертвая была.
   – Но подожди, не все же в ментуре уроды! Наверное, и такие, как ты, нормальные есть? Пошли бы вместе к высокому начальству и сдали сволочей, которые девчонок насилуют.
   Милашкин поднял на Шахова тяжелый взгляд:
   – Нормальные есть. И в моем отделе тоже. Но с чем нам идти-то к начальству? С рассказом, как эти уроды в курилке хвастаются: ту завалил, эту оприходовал? Нас, как ты выражаешься, нормальных, в свидетели не зовут и сфотографировать не просят.
   – М-да-а… – протянул Андрей. – Ну, а сами девчонки? Они почему заявления не пишут?
   – Иногда пишут. Одна из ста. Остальные молчат в тряпочку. Во-первых, от стыда, а во-вторых, потому, что эти подонки пригрозили: «Если куда права качать сунешься – уроем!» А те, которые все-таки решились… В таком деле попробуй что-нибудь докажи. Даже если она сразу в больницу обратилась и справку взяла. Она одна, а с ментовской стороны всегда трое-четверо найдутся. И все в один голос заявят, что девчонка – проститутка, что они ее за съемом клиента застукали, привели в комнату милиции, где она сама себя предложила. А потом начала деньги требовать и шантажировать: мол, если не расплатятся, всех за решетку упечет. В общем, большинству заявительниц еще до суда объясняли полную бесперспективность дела, и они заявления забирали…
   – И до суда одно-единственное дело дошло – того начальника угро, – не столько спросил, сколько констатировал Шахов.
   – Не знаю, – устало пожал плечами Витек. – Может, и еще приговоры были… Но по сравнению с общим количеством ментовских забав, – он горько ухмыльнулся, – это так, песчинка в пустыне Сахара. Парень один, журналист, попытался независимое расследование провести, через Инет вышел на чуть ли не сотню таких жертв, в прокуратуре метрополитена с материалами доследственных проверок ознакомился. Написал статью, вывесил на сайте, а через некоторое время его подстрелили. Врачи еле с того света вытащили, он теперь до конца жизни инвалид. Кажется, они с матерью сейчас эмигрировали – из опасения, что добьют. Вот такие дела, Андрюха.
   – Но ведь трупов-то до сих пор не было? Я имею в виду вот таких – чтоб под колеса положили, да еще в тоннеле. Сталкивают людей перед приближающимся поездом, это я слышал. Про самоубийц речь вообще не идет, чуть не каждую неделю про такое сообщают…
   – Таких не было, – помотал головой Витек. – А может, и были. Откуда мне про другие участки знать? К тому же еще неизвестно, как начальство наш-то случай представит. Может, тоже как самоубийство… Хотя вряд ли! Девчонка родственницей какой-то шишки из мэрии или администрации области оказалась. Дело на контроль на самом верху взяли, а наши теперь изо всех сил задницы рвут, лишь бы поскорей на кого-нибудь изнасилование с убийством повесить. Им это пулей сделать надо: а вдруг из других структур, покруче, помощь пришлют и те копать станут? Где гарантия, что художества ментов тогда не вскроются и они сами в число первых подозреваемых не попадут?
   – Н-да-а… – протянул Шахов, не зная, что сказать. – А когда, ты говоришь, это случилось?
   – В ночь со среды на четверг.
   – А станция какая?
   – «Проспект мира».
   – Так это ж рядом с «Новослободской»! А ты знаешь, что в ту ночь… – начал Андрей, но вдруг замолчал и махнул рукой: дескать, ерунда, не имеет значения. Потом спросил: – Но почему ты все-таки уверен, что это менты?
   – А кому еще быть на станции глухой ночью?
   – Там же рабочие, наверное, есть.
   – Ага, по большей части тетки – уборщицы, дефектоскопщицы. Да и на виду они все время друг у друга. А часам к четырем работу заканчивают – и в свои каптерки: душ принять, переодеться. Я думаю, именно в это время, когда ни в тоннеле, ни на платформе никого не было, труп на рельсы и отволокли.
   – А если это диггеры? Я недавно про них документальный фильм видел, они ж всю подземную Москву, выходы из коллекторов, шахт в тоннели метро, как свою квартиру, знают. Ты б их видел! Каждый – буквально каждый! – со сдвигом. Да и будет, что ли, нормальный человек полжизни по колено в воде и говне по канализации лазить?
   – Ты не прав, – возразил Витек. —
   Я с некоторыми ребятами из диггеров знаком. Вполне нормальные. Просто экстрим любят. К тому же они не из любопытства одного лазят – материал собирают. Под Москвой ведь целый город. Там тебе и старинные соляные склады, и винные погреба, и казематы Малюты Скуратова, и ходы всякие от монастыря к монастырю. И все это с современными трассами, которые от Кремля к аэропортам, к секретным бункерам ведут, пересекается. Мне как-то карту подземной Москвы показали – изрыто все вдоль и поперек, вверх-вниз, будто колония гигантских кротов поработала. Нет, это не они…
   Милашкин снова взял бутылку, налил. Выпили молча.
   – Хорошо, – немного подумав, пошел на уступку Витек, – если даже предположить, что это кто-то из диггеров над девчонкой надругался, а потом задушил… Скажи, стал бы он ее труп по шахтам и коридорам в тоннель тащить? Да он бы спрятал его в заброшенном вентиляционном колодце – ее б до скончания века не нашли. Так бы и числилась без вести пропавшей.
   – А ментам что помешало так же труп спрятать? Скажешь, они не в курсе, где на их станциях есть спуски в подземелье?
   – В курсе, конечно. Но ни один туда ни разу не сунулся – голову даю. И Москвы подземной они не знают. А теперь представь себе: спускаются они вниз с трупом на плече и начинают метаться по всяким лабиринтам в поисках укромного места. Бред!
   – Да уж… Бредовей не бывает. И что ты делать будешь?
   – Сначала хотел в службу собственной безопасности пойти – рассказать там все, а мозгами раскинул… Не получится ничего. У меня ж, говорю тебе, никаких доказательств – одни догадки. Дело не сделаю, а самого возьмут да подстрелят, как того журналиста. Трус, скажешь? – Витек с вызовом посмотрел на Андрея. – Так вот, чтоб ты не думал… И никто чтоб так не думал! – Витек повысил голос и занес кулак над столом, но не стукнул, а просто опустил на столешницу. – Это я только сейчас решил. Из милиции совсем не уйду – попрошусь в Чечню, в Дагестан или Северную Осетию. Там среди наших, конечно, уроды тоже встречаются, но не так часто. Все, давай спать. Ты мне не стели – я вот здесь, на диване. Надо привыкать к полевым условиям.
   Последнюю фразу Витек произнес с каким-то злым отчаянием и, укрывшись с головой одеялом, затих.


   Утром хозяина и гостя разбудил телефон. Звонил Макс:
   – Ты еще дрыхнешь, что ли? – завопил он, едва услышав в трубке хриплое спросонья Андрюхино «алё». – Мы ж сегодня собирались к физикам рвануть, которые по просьбе Вилетария экспертизу проводили. Я им уже звякнул. Едешь со мной или нет?
   – Еду, наверное. Вот только Витька сейчас завтраком накормлю и на службу отправлю.
   – А он у тебя? Ночевал? Чего это он?
   – Да так, решили вчера выпить вместе, заговорились…
   – Ну, и о чем же вы заговорились?
   – Да так, о жизни.
   – Ладно. В девять двадцать заходи за мной, оптики нас к десяти ждут.
   Из квартиры Шахов вышел вместе с гостем – после ночного бдения у него не осталось ни одной сигареты. На газончике у подъезда старшая по дому – деятельная и любознательная до невозможности Елена Викторовна – прогуливала свою жирную, как докторская колбаса, таксу.
   Поздоровавшись, парни хотели пройти ми —
   мо, но женщина схватила Виктора за рукав:
   – Я слышала, у вас на станции снова ЧП. Девчонка под поезд бросилась. Молодая?
   – Двадцать – двадцать два.
   – Это потому ты такой смурной? Вечером мимо нас с Шоколадкой прошел – даже не заметил. Хотела тебя окликнуть, да не стала. Идешь как в воду опущенный, весь в мыслях. Не привык еще к самоубийцам, что ли? Да их вон больше полутора сотен в год, которые на рельсы бросаются! Мне приятельница закрытую статистику недавно пересказывала. Тебе пора бы уж привыкнуть. Хотя вы, мужики, в этом отношении кишкой-то потоньше… – Елена Викторовна немного подумала и решила быть справедливой: – Вообще-то, если честно, я поначалу тоже… После первого случая неделю, наверное, уснуть не могла. Я тогда дежурной работала. Как сейчас помню, седьмого ноября случилось. Муж после парада, в белом кителе, – он флотский офицер был – пришел меня проведать. Стоим с ним на платформе, разговариваем. Вдруг мимо нас будто вихрь какой… Женщина молодая на рельсы сиганула. Машинист затормозить, конечно, не успел. Состав немного отогнали, линию обесточили. Стали тело по частям доставать. Муж мой помогать бросился. А я как сползла по колонне, так на корточках и сижу. Трясет всю, прямо колотит. Ну, и неделю, а то и больше на успокоительном да снотворном провела. А потом свыклась. Говорят же, человек ко всему привыкает. Года два, наверное, прошло. И опять прямо на моих глазах какая-то дурища на рельсы прыгнула. Тут уж я всем руководила. Тело в брезент завернули, а голову я – чтоб ненароком из кулька не вывалилась – в ведро положила. Иду по платформе с этим ведром и вдруг ловлю себя на мысли, что внутри меня все спокойно, будто воду несу. Так что, Витенька, и ты привыкнешь – дай срок. – Елена Викторовна покровительственно похлопала младшего лейтенанта по плечу и сердито дернула поводок. – Шока, ты чего разлеглась?! – обратилась она к таксе, с комфортом устроившейся на крышке канализационного люка.
   Хитрая собачонка, воспользовавшись тем, что увлеченная рассказом хозяйка на нее не смотрит, решила полодырничать.
   – Давай ходи – жир растрясай!.. Мать-то дома? – без перехода поинтересовалась у Милашкина соседка. – Прошлый раз она меня рыбным пирогом угощала – хочу зайти рецепт взять.
   Витек замялся:
   – Теть Лен, вы только ей не говорите, что сейчас меня видели. Я ей сказал, что на службе, а сам вот у Андрюхи заночевал.
   Елена Викторовна заговорщицки подмигнула:
   – С девчонками небось ночевали-то? Да ладно, не конфузься… А чего вам, молодым, еще делать? Не бойся, буду молчать как могила.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное