Ирина Майорова.

Халява для лоха

(страница 3 из 18)

скачать книгу бесплатно

   – Ой, извини, – Ольга растянула губы в виноватой улыбке, – я не сказала тебе сразу: ты прекрасно выглядишь. Слушай, а вот эти бактерии или вирусы, я не очень разбираюсь, в морщинки у глаз закачивать – это больно?
   – Терпимо, – досадливо поморщилась Наталья. – Вообще все можно перетерпеть, если хочешь и в пятьдесят три оставаться женщиной, а не раздутой, размочаленной кошелкой. Слушай! – Она так неожиданно подскочила на диване, что Ольга отпрянула. – А хочешь, я и тебя к косметологу отведу? Пройдешь курсов пять мезотерапии, носогубные складки тебе уберут – и будешь выглядеть на двадцать, а не на тридцать с хвостом. Ты глянь, на кого стала похожа!
   Наталья схватила приятельницу за рукав и потащила к большому антикварному зеркалу, висевшему в холле. Оказавшись перед стеклом, на обратную сторону которого два века назад то ли венецианские, то ли парижские мастера нанесли слой серебра, Наталья на полминуты забыла, зачем, собственно, переместила два тела, свое и Ольги, из гостиной в холл. Снова провела ладонью по цвета спелой смородины волосам, только теперь уже не нервно, а любуясь синеватым отливом; осторожно, кончиками пальцев, коснулась румяной упругой щеки.
   – Ну, видишь разницу? – опомнившись, Наталья толкнула Ольгу вперед, к зеркалу. – Видишь? У тебя кожа серая, щеки еще немного – и как у бульдога повиснут…
   Ольга без всякого интереса глянула в зеркало. Да, конечно, узнать в ней красавицу, на которую еще два года назад оглядывались мужчины, нельзя. Но красота ей сейчас ни к чему. Ей нужны деньги. Пятнадцать тысяч долларов. Она подсчитала: этого хватит, чтобы организовать частное расследование, по результатам которого можно будет потребовать пересмотра дела. И на адвоката, чтобы он составил нужные документы и чтобы защищал Стаса при пересмотре дела…
   – …меня слушаешь или нет?!?!
   Оказывается, все это время Наталья что-то говорила. Ольга взглянула на приятельницу:
   – Извини, задумалась…
   – Известно, о чем задумалась. Да не стоит, не стоит Дегтярев таких подвигов! Раба любви, твою мать! В жертву себя решила принести?! – Наталья презрительно фыркнула: – Сидишь вечерами в своем зачуханном чулане и сопли размазываешь: сначала от сострадания к бедному, несчастному Стасу, а потом – от умиления к себе. Мне хоть сознайся: сердчишко небось заходится от восхищения, когда думаешь, какая ты вся из себя самоотреченная! Только не на тот алтарь жизнь свою кладешь, милочка! Дегтярев не оценит. Да, если ты его из зоны вытащишь – хотя я в это не верю, – он какое-то время будет тебе благодарен. Но вскоре этой необходимостью быть тебе благодарным тяготиться начнет! И возненавидит тебя! – Наталья устало потерла виски и продолжила тихим, бесцветным голосом: – Я в два с лишним раза старше и в сто раз больше повидала… И с людьми, которые самоуважение считали гордыней, а девизом своего существования сделали: «Лишь бы Коленьке (Петеньке, Васеньке) было хорошо!» – встречалась.
С бабами, которые свыклись с ролью то ли вещи, то ли предоставляющей секс-услуги горничной при муже-барине… С мужиками, готовыми прилюдно козу трахнуть, лишь бы босс, похохотав, и дальше шутом при троне оставил… Я тебе сейчас одну аморальную, даже дикую вещь скажу. Самоуничижение, уничтожение себя как личности – может, даже более тяжкий грех, чем самоубийство или убийство. Потому что лишить жизни себя или другого можно в порыве, в сиюминутном приступе мести, ревности, гнева, страха, а нелюбовь к себе, пренебрежение собой человек культивирует осознанно…
   – Наверное, в чем-то ты права. Может, даже во всем, – поспешно закивала Ольга. – Но давай решим насчет денег…
   – Д-а-а, Белкина, нашла перед кем бисер метать. Философию развела… – с горьким сарказмом укорила себя Наталья и, позволив гостье перехватить свой взгляд, спросила: – Ну а если денег не дам, кто в твоем списке следующим пунктом идет? Савелкин? Или Артюшкин?
   – Артюшкин – вторым, Савелкин после него… – пробормотала Ольга. – А ты откуда… ты как догадалась, что я…
   – Тоже мне, бином Ньютона! А чьи имена в твою голову еще могли прийти? Прежних знакомых, не стесненных в средствах и не связанных с Ненашевым напрямую. Только счастье твое, девонька, что ко мне первой заглянула. Поскольку сиди ты сейчас у одного из вышеназванных козлов, у его подъезда тебя бы уже ждали бойцы ненашевской службы безопасности. Чтобы контролировать каждый твой шаг, а при первой опасности для шефа – разобраться.
   – Но ведь Федор и Петр, кажется…
   – Тебе кажется, а я знаю. За эти полтора года Ненашев выкупил у обоих контрольные пакеты предприятий, так что Артюшкин с Савелкиным без его разрешения помочиться не посмеют. Ну а теперь, когда ты про Федю с Петей в курсе, куда от меня пойдешь?
   – Я не знаю, – растерянно прошептала Ольга. – Буду думать.
   – То есть ты от своего намерения не отказываешься?
   – Но ты же понимаешь, что, кроме меня…
   – Так, не продолжай. Давай, иди обувайся-одевайся, сейчас поедем.
   – Куда?
   – В банк, за деньгами. Я, видишь ли, дома наличные не держу, а из банкомата сто пятьдесят купюр таскать замучаешься.
   – Ой, спасибо тебе, Наташенька! Я все сделаю, чтобы деньги вернуть. Скоро, конечно, не получится…
   – Не благодари. У меня такое чувство, что, отдавая деньги, сама петлю на твою шею накидываю. Одно утешение: тот, к кому ты обратилась бы в случае моего отказа, накинул бы ее быстрее и затянул потуже.


   Ненашев проснулся от ощущения беспокойства. Несколько минут лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, с какой стороны «надуло» дурное предчувствие. Потом резко привстал в постели: «Это Сашка! Опять, сволочь, сорвался… Когда я ему звонил в последний раз? В пятницу? Или в субботу? Трезвый был, про какой-то новый объект рассказывал. Я, дурак, и успокоился».
   Ненашев рывком выбросил тело из постели, включил свет, посмотрел на часы. Двадцать минут восьмого. А за окном темнотища, ни зги. Телефон брата не отвечал. Ненашев насчитал четырнадцать гудков, отключился и набрал номер снова. Еще двадцать секунд слушал длинное пиликанье. На третий раз в трубке раздались короткие гудки.
   «Это он, подонок, матери звонит! – Аркадий в ярости сжал кулаки – так, что аппарат издал легкий хруст. – Рыдает, просит прощения, «неблагодарной скотиной» себя обзывает… Старухе жить всего-ничего осталось, а он ее добивает!»
   Ненашев явственно услышал пьяный голос брата: «Мамуль, ты обо мне не убивайся, не стою я того… У тебя вон Аркашка есть, им и гордись. Ты только пожалей меня, ведь вот ты умрешь – и я совсем один на белом свете останусь…» Когда Ненашев-младший уходил в запой, его периодически охватывала острая жалость к себе. И тогда он звонил матери по десять раз на дню. В один из последних приездов Аркадий поставил в отчем доме телефон с определителем и наказал матери, увидев номер Сашки, трубку не брать: «Сначала позвони мне, я узнаю, как он, а потом тебе сообщу: есть смысл с ним разговаривать или нет. Ты ж после его пьяных истерик врача вызываешь!» Нина Степановна обещала все делать, как велит Аркаша, но трубку все равно брала, просто бросалась к телефону. Любила она младшенького, слов нет.
   Когда запиликал телефон, Ненашев, не взглянув на номер, яростно гаркнул:
   – Слушаю!
   – Привет, брателло! Ты чего с утра такой накрученный?
   Это был голос Сашки. Трезвый, бодрый и даже веселый.
   – Ты чего звонил-то? Я из ванной вышел, смотрю – два неотвеченных и оба от тебя. Хотел набрать, а тут Потапыч с работы сигнализирует, решил уточнить кое-что. Ну давай выкладывай, чего у тебя, а то мне ехать надо.
   – Да так, ничего особенного. – Аркадий никак не мог придумать, чего бы сказать. – Хотел узнать, как дела… спросить, не думаешь ли к матери съездить.
   – Снова здорово! Да мы с тобой три дня назад решили, что я лечу к ней на Новый год и Рождество прихвачу, а ты – на Пасху. Забыл, что ли?
   – Забыл, – промямлил Аркадий. – Ну ладно, бывай. Созвонимся.
   Захлопнув крышку мобилы, Ненашев облегченно вздохнул и тут же, прислушавшись к себе, понял: сотрясающая внутренности мелкая дрожь никуда не делась. Значит, дело не в Сашке. А в чем?
   В этом мире у Ненашева было лишь два по-настоящему дорогих и любимых человека – мать и младший брат. Отец ушел, когда Аркадию было тринадцать, а Сашке – семь. Почти двадцать лет папаша не давал о себе знать, а потом вдруг начал писать бывшей жене покаянные письма, в которых рассказывал про свою неудавшуюся жизнь. Нина Степановна готова была блудного мужа простить и принять, но Аркадий запретил: «Чтобы и этот урод тебе нервы мотал?! Хватит с тебя Сашки! Если еще и папашка объявится, вообще из кардиологии вылезать не будешь!» Он несколько раз предлагал матери перебраться к нему в Москву, но Нина Степановна наотрез отказывалась: «Нет, Аркашенька, не поеду и не уговаривай. Здесь у меня соседки, подруги, сослуживцы бывшие. Здесь я дома. А в твоей столице что? Ты на работе, а я весь день в четырех стенах. Если б хоть внуки были, я б с ними нянчилась, а так сутками в телевизор смотреть…» Решающим же аргументом против переселения были рассказы матери об одногодках, которых дети из благих побуждений перевезли к себе, оторвали от корней, а старики без этих корней жить не смогли – поумирали кто через год, кто через два.
   Ненашев подозревал, что втайне от него мать пересылает бывшему мужу часть денег, которые регулярно поступают от старшего сына. Подозревал, но молчал: пусть делает, что хочет, если ей так легче.
   Если отца можно было считать неким внешним, посторонним, а оттого не слишком сильным раздражителем, то Сашка был его неотступной тревогой, болью и стыдом. Прикладываться к беленькой брат начал сразу после армии. Но если поначалу его увлечение спиртным не выходило за рамки – Сашок работал наладчиком электронной аппаратуры на крупном оборонном заводе (до срочной закончил техникум при «ящике»), женился, с помощью Аркадия обзавелся квартирой, – то лет девять назад, еще до того, как Ненашев-старший перебрался в Москву, Ненашев-младший начал уходить в запои. Где только его не лечили, каких только методов и чудодейственных таблеток не испробовали! После выхода из клиники Сашок держался самое большее полгода. А потом все начиналось сначала.
   В 2001-м Аркадий перевез брата, который давно развелся, в столицу, чтобы был под присмотром. Купил ему однокомнатную квартиру, регулярно – в начале каждого трезвого периода – устраивал на работу. Чтобы через несколько месяцев выслушивать от очередного приятеля: «Ты, Сергеич, извини, конечно, но держать твоего брата больше не могу. Пьет по-черному. Ты приезжай, забери его, он тут в каптерке валяется, в блевотине весь». Вначале Ненашев отправлялся за братом сам: грузил в машину, вез в очередную клинику. Потом, когда его беда перестала быть для «атлантовцев» тайной, стал посылать кого-нибудь из бойцов охраны.
   На службу Ненашев приехал мрачным. Через секретаря вызвал к себе Обухова. Не вставая с кресла, протянул руку, буркнул:
   – Что там со вчерашним заказом? Одобрили?
   Костя дернул щекой, что свидетельствовало о крайней степени раздражения.
   – Как же! Полтора часа с этим Килгановым бился, маркетинговые исследования, эскизы показывал, лицедействовал – радиоролик с выражением читал, телевизионный – по ролям разыграл. А этот тупой боров сидит, смотрит, рожу свою масленую кривит и зубом цыкает: «Не то, братан, не то…»
   – Сам-то он понимает, чего хочет?
   – А как же! «Вот вы хоть и специалисты, – говорит, – а я без всякого там высшего образования в сто раз лучше придумал. Пусть в телеролике нашу продукцию моя секретарша представляет. Видал, какая красотка в приемной сидит? Бедра шире талии в два раза! Такой феномен только у одной из ста тысяч баб встречается. Зуб даю: мужики, когда она в телике появится, к экранам прилипнут и про все на свете забудут». Я ему: «И про вашу продукцию тоже!» А заказчик этот долбаный: «Да что ты понимаешь? У них вся информация о моем товаре на генитальном уровне запишется. Как только увидят телку, хоть чуть-чуть похожую на мою Вику, у них в нужном месте сразу щелк, а в мозгах – картинка с продукцией «Джангр-люкс» всплывет!» Да, чуть не забыл: он хочет, чтобы и его рожа в телевизоре была. Сначала крутобедрая корова из приемной на экране посветится, а потом Килганов сам расскажет о питательности того, что она надоила!
   – Подожди-подожди, я забыл: а чего этот «Джангр-люкс» выпускает?
   – Кумыс из кобыльего и коровьего молока, кисломолочные продукты – кефир, йогурт. Причем в качестве закваски последних опять же кобылий кумыс использует.
   – Так это ж то, что сам гений рекламы Огилви прописал! – не преминул щегольнуть спецзнаниями Ненашев. – У продукта есть качество, которым можно и нужно компостировать мозги потребителя. Незачем придумывать несуществующее преимущество товара, оно уже есть, это преимущество. В натуре!
   – Да это-то я как раз понимаю, – горько усмехнулся Обухов. – Сам до смерти обрадовался, когда про эти кобыльи ингредиенты узнал. Ведь сюжеты про творожные облака и йогуртовые реки с гуляющей в них косяками – как селедка в нерест – клубникой у потребителя скоро невроз вызывать будут. В том числе и у детишек, которым адресованы. А что прикажете делать, если творожки, фругурты и йогурты у всех производителей более-менее одинаковые. Вот наш брат-рекламист и пускается во все тяжкие, лишь бы позавлекательнее имидж продукту придумать, сюжетец поприкольнее сочинить, чтобы человек во время рекламной паузы не хватал судорожно пульт, чтобы программу переключить!..
   – Притормози! – прервал Обухова Ненашев. – Давай по сути. Он что, Килганов этот, вообще все, что наработали, отмел?
   – Абсолютно! Начиная с названия. Я его битый час убеждал, что «Джангр-люкс» как название торговой марки, тем более претендующей на звание бренда, не подходит. Про негативные ассоциации говорил. Вот у тебя, Аркадий Сергеевич, слово «джангр» с чем ассоциируется?
   Ненашев почесал висок:
   – С шанкром. Мягким и твердым. В общем, с чем-то венерическим.
   – Вот-вот! – Обухов вскочил со стула и возбужденно заходил по кабинету. – Я ему то же самое говорил. Слово в слово! А он с такой подленькой ухмылкой: дескать, только у испорченных мальчиков это слово такие ассоциации вызывает, а у нормальных людей – совсем другие!
   Ненашев собрал кожу лба в вертикальные складки:
   – А что вообще-то это слово обозначает?
   – Так называется калмыцкий эпос.
   – Надо же! А я все думал, что же это такое… Значит, Килганов на своем джангре-шанкре твердо стоит? – спросил Ненашев и улыбнулся невольному каламбуру. – Не смог ты его убедить…
   – Да что я! Сам Гольдберг не смог!
   – Постой! Иосифыч на больничном, ты что, из койки его вытаскивал?
   – Никуда я его не возил! Я еще когда по телефону с Килгановым разговаривал, понял, что он изо всех сил этот «джангр» толкать будет. Вот и попросил Михаила Иосифовича что-то вроде психологического анализа составить. Гольдберг доходчиво все расписал, в том числе и почему фирму «Джангром» называть нельзя. Да ты сам почитай.
   Обухов вынул из папки, с которой вчера ездил к Килганову, скрепленную степлером стопку листов.
   Ненашев погрузился в чтение. В своем мини-докладе Гольдберг объяснял, что всякое слово воспринимается человеком на двух уровнях: эмоциональном и логическом. В первое мгновение смысл недоступен, а есть только ощущение: приятное это слово или нет, возбуждает оно или успокаивает. Дальше психолог, опираясь на данные опытов коллег-ученых, объяснял, что даже отдельные буквы (звуки) способны вызвать у человека разные чувства. Например, «и» у большинства участвовавших в экспериментах ассоциировалось с чем-то маленьким, незначительным, «о» – вызывало расслабленность, негу, «а» и «э» – прилив энергии, готовность к действию, а «ы» и шипящие-свистящие, особенно если соседствовали друг с другом, ощущались как угроза и провоцировали раздражение. Такой же негативной реакции, предупреждал Гольдберг, следует ожидать и на слово «джангр», поскольку оно перенасыщено «агрессивными» согласными.
   Закончив читать, Ненашев хлопнул по листкам ладонью:
   – Убедительно.
   – Но не для Килганова. Да он и читать не стал. Пробежал глазами – и в сторону отбросил. Все это бред, говорит, которым доктора-кандидаты вам мозги засирают, а вы им в рот смотрите да еще бабки сумасшедшие платите, которые, между прочим, из заказчиков же качаете.
   – Да ты чего завелся-то? Успокойся…
   – А хочешь знать, – не захотел успокаиваться Обухов, – чего этот бизнесмен в качестве товарного знака предложил? Мы с тремя дизайнерами неделю над логотипом для его «Джангра» мучились… Сделали – супер! Две стилизованные морды: коровья и кобылья – друг к другу тянутся. Получилось оригинально, прикольно, умиление вызывает. А ему не понравилось. Хочу, говорит, чтобы товарным знаком у нас домра была! Представляешь?
   – А домра-то тут при чем? Это ж вроде… – Ненашев потряс в воздухе кистью, изображая, что тренькает по струнам, – для музыки.
   – Так я о том же! А он талдычит: «Домра – наш национальный инструмент, потому пусть будет символом моей компании. И с тем, что она с кефиром и кумысом не сочетается, я не согласен. Еще как сочетается! Я за тебя и девиз придумал: «Пей продукцию «Джангра» – и в твоем сердце и желудке всегда будет звучать прекрасная музыка!» Ну как с таким дебилом можно работать?
   Ненашев резко выпрямился в кресле:
   – А с кем ты на утверждение пиар-плана ходил? Из клиент-менеджеров кого брал?
   – Я что, мальчик зеленый, по-твоему? Бимбетов со мной был.
   – Он ведь тоже калмык?
   – Наполовину.
   – И что? На клиента это не подействовало?
   – Подействовало. Обратным образом. Килганов начал нашего Степу стыдить за то, что он недооценивает силу национальных корней и мощь калмыцкой культуры. Бедный Степка из его кабинета мокрый и красный вылетел. И всю обратную дорогу передо мной за земляка извинялся.
   – А ты этого кумысного короля предупредил, что, если мы будем делать, как он хочет, за результаты пусть с нас не спрашивает? Чтобы не прибегал потом, не вопил, что реклама роста продаж не дает…
   – Предупредил. Он согласен.
   – И чего тебе тогда надо? Хочет он секретаршу свою бедрастую и сисястую стране показать – пусть показывает, хочет сам из ящика про кефир вещать – пусть вещает. Он нам такой рекламный бюджет отдал, что мы билбордами с его толстозадой телкой всю Москву увешать можем и нам еще куча бабок останется. Кстати, что на стикерах и билбордах будет, вы обговорили?
   – Естественно, – горько ухмыльнулся Костя. – На первых пятиста – телка с кефиром и кумысом, на второй полутысяче – герои калмыцкого исторического эпоса «Джангра». Их актеры изображать будут. Килганов обещал, что с малой родины подгонит, в национальных костюмах.
   Ненашев хлопнул обеими ладонями по столу:
   – Ну и хорошо, тебе мороки меньше. Иди и делай, как он просит.
   – Он еще сказал, что сверху бабла подкинет, чтобы мы ему на Монетном дворе с полсотни визиток на золотых пластинах заказали, штук двести – на серебряных и тысячу простеньких – на сидишных мини-дисках. Чтобы там видеоролик про его компанию был записан и все координаты.
   – Просит – сделайте.
   – Шеф, а откуда у него такие деньжищи? Я из разговора понял, что за плечами у этого Килганова – школа-восьмилетка, а на гения-самородка, который из воздуха деньги качать может, он не похож.
   – Нам с тобой какое дело, откуда у него бабки? Меньше знаешь – дольше проживешь, понял?
   – Это-то я понял.
   – Тогда иди.
   Обухов поплелся к выходу, но возле самой двери вдруг резко обернулся:
   – Стыдно же такую фигню гнать! Он хвастать будет, что ему сам «Атлант» рекламную кампанию разрабатывал.
   – И что? Кому он это расскажет? Таким же, как он сам. А они, глядя на рекламу, будут языками щелкать: «Высший класс!» Еще и координаты агентства попросят, чтобы себе такое же, только еще круче заказать.
   В тонкостях рекламы, в визуальных, аудиальных и прочих методах воздействия на покупателя, в способах блокировки его сознания, нейролингвистическом программировании Ненашев смыслил мало. Да и не было в этом нужды: в его распоряжении был штат копирайтеров, дизайнеров, менеджеров, маркетологов и прочих сотрудников, название специальностей которых Ненашев выговаривал-то с трудом. А еще в «Атланте» трудился психолог с кандидатской степенью – профессионалом такого уровня могло похвастать не каждое РА.
   Зато Ненашев лучше многих умел делать деньги. Казалось, он своим неказистым носом за версту чуял тех, кто готов вложить миллионы в раскрутку нового товара или услуги, серьезно потратиться на разработку имиджа фирмы, удовлетворение собственного тщеславия… И как никто из подчиненных Аркадий Сергеевич мог убедить этих жаждущих расстаться с сумасшедшими деньгами господ отдать капитал в распоряжение именно «Атланта». Получением почти всех особо крупных заказов агентство было обязано ему. Во всяком случае, в последние два года. До того как загреметь на зону, в раскрутке клиентов ему здорово помогал Дегтярев. После «посадки» бывшего зама Ненашев умело воспользовался наработанными Стасом связями, а также сочувствием и соболезнующим вниманием, которым прониклись бизнесмены к директору «Атланта», подло подставленному и обворованному лучшим другом.


   Секретарша Анечка заглянула в кабинет в четверть третьего. Ненашев рассовывал по карманам мобильник и портмоне: он собирался пообедать в итальянском ресторане в паре кварталов от офиса.
   – Аркадий Сергеевич, вам уже третий раз звонит какой-то Старшинов, – доложила Аня. – Требует соединить, а по какому делу, говорить отказывается. Упертый как не знаю кто…
   – Старшинов? Не знаю такого. А кто он? Как представился?
   – Да никак. Я и фамилию-то из него еле вытянула.
   – Ну ладно, соедини.
   Минуту Ненашев слушал «упертого» молча. Потом спросил:
   – А почему вы решили, что эта информация может меня заинтересовать?.. Понятно. Ну что ж, давайте встретимся. У меня в офисе, в шестнадцать ноль-ноль. Фамилия, которой вы представились, настоящая? Хорошо, пропуск выпишут на нее.
   Ненашев старался говорить спокойно, но сердце колотилось, как бешеное.
   Он и самому себе не смог бы объяснить, почему так боится Стасову «брошенку». Или это не страх, а что-то совсем другое? Но тогда почему его до сих пор бросает в жар, когда он слышит имя «Ольга» или видит из окна машины женщину, отдаленно напоминающую любовницу Дегтярева?
   Ненашев рывком стянул с шеи кашне.
   – Аня! Чухаева ко мне!
   Секретарша заглянула в кабинет:
   – А вы что, на обед не поедете?
   Сама она в отсутствие шефа, судя по всему, решила пробежаться по магазинам – в руке у нее были шарфик и перчатки.
   – Нет, не поеду!!! Может, я тем самым нарушаю твои планы? Так можешь быть свободна! Совершенно свободна! Найди Чухаева – и в бухгалтерию за расчетом!
   – Аркадий Сергеевич! Что я такого…
   Глаза Анечки наполнились слезами.
   Ненашев смотрел на нее молча, катая на скулах огромные желваки. Шмыгнув носом, Анечка тихо прикрыла дверь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное