Ирина Майорова.

Халява для лоха

(страница 2 из 18)

скачать книгу бесплатно

   Чухаев вошел в тот момент, когда свою идею задвигал коллегам арт-директор Алик, невзрачный человек с красной косынкой, вдоль и поперек исписанной иероглифами. Эту тряпочку Алик то повязывал вокруг головы как бандану, то затягивал на шее как пионерский галстук, то заменял ею ремень на потрепанных джинсах, а однажды соорудил огромный бант, который пришпилил на свитер возле сердца: так первый дизайнер отметил День примирения и согласия. Нынче замусоленная тряпица болталась у Алика на правой руке – на манер повязки дружинника.
   – Самое сексуальное место у женщины где? – вопросил Алик. И сам же ответил: – Там, где родинка. Или родинки. В нашем случае родинка где надо, чуть повыше лобка. Колготки, сами видите, полупрозрачные. – Дизайнер натянул изделие себе на руку и продемонстрировал окружающим просвечивающее сквозь тонкую ткань инородное вкрапление. – Похоже на родинку? Давайте оденем модель в колготки на голое тело, положим на роскошную кровать… Она стыдливо прикроет причинное место ладонью… но «родинку», естественно, оставит на всеобщее обозрение. Ну а слоган сочиним типа: эти колготки станут компасом для любимого, и он всегда найдет верную дорогу.
   – По-моему, пошло, – скривилась Агнесса Петровна, дама лет сорока, недавно принятая в отдел на должность бренд-менеджера. «Мадам Огаркина», как именовали здесь новенькую, в рекламном деле, в том числе в брендинге, понимала как лошадь в фэн-шуй. Ненашев взял ее по горячей просьбе одного VIP-клиента, задурившего от жены с Агнессиной дочкой. «У тетки филфак за плечами, поставь ее точки с запятыми где надо расставлять. Только смотри не скажи, что корректором берешь, – обидится насмерть. Придумай какую-нибудь должность мудреную и чтобы звучала солидно. Пусть перед подругами выпендривается. Глядишь, и ко мне терпимее станет относиться – ведь позаботился, такую должность ей выбил!» Обухов к появлению «тетки» отнесся без энтузиазма: «Если надо, пусть сидит. Только ты, Аркадий Сергеич, увеличением штата мне в нос не тычь, помни: мадам Огаркина – это балласт». Ненашев помнить обещал.
   А Костик не раз пожалел, что согласился приютить чью-то псевдотещу. Вот, например, совсем недавно, когда этот заказ на рекламу колготок получили, всем отделом битый час пришлось растолковывать Агнессе Петровне, возмущенной японской придумкой, что настоящая леди давно уже колгот не стирает, она их выбрасывает, а наутро надевает новые.
   «Как же так?! – возмущалась сбитая с толку Агнесса Петровна, сразу вдруг обидевшись и даже почему-то покраснев. – Первый раз такое слышу! По всем гигиеническим правилам положено колготки стирать каждый день! А что толку выбрасывать-то? Ведь пробросаешься!»
   «Ну уж нет, Агнесса Петровна! Ваше право с вашими колготками поступать как вам вздумается, но вот свои правила другим людям навязывать не надо!» – взъярился Костик. Никогда еще его так из себя не выводили. И откуда взялась на его голову эта курица?!
   Вот и теперь на замечание Агнессы Петровны Костик отреагировал немного более бурно, чем требовалось:
   – Цыц! Все комментарии потом.
Сейчас только идеи. Алик, я записал. Давайте дальше. Надя, ты что скажешь?
   Надежда Грохотова трудилась в «Атланте» копирайт-директором, сочиняла слоганы для рекламных роликов и билбордов, заголовки и тексты для газетных и журнальных статей. Почву словослагательства она вспахивала уже лет десять – в ненашевское РА ее переманили года три назад у конкурентов, положив пять тысяч долларов в месяц, вдвое больше, чем она получала в «Альфе и Омеге».
   – Мне кажется, в данном случае следует прибегнуть к шоку. Витамины поднимают тонус, благоприятно действуют на организм. То есть заботятся о женском здоровье, а следовательно, предотвращают частые визиты к гинекологу, которые, к сведению присутствующих здесь мужчин, для большинства из нас – нож острый.
   – Да уж, чего приятного, – согласился с Надеждой второй дизайнер Андрюха Суслов, щуплый мальчишка с гладко выбритым черепом, но при усах и бороденке – жалких плодах усилий казаться старше и мужественнее. – Я, когда по телику начинают про женские проблемы гундеть, кресло это показывают, сразу ящик вырубаю. Один раз стол с инструментами в камеру попал, а там всякие железки с ручками. Средневековые орудия пыток, чес-слово…
   – Вот-вот, – с энтузиазмом подхватила Грохотова. – Это на тебя, ни разу в этом кресле не побывавшего, обстановочка гинекологического кабинета такой ужас наводит, а теперь представь, каково нам… Так что я предлагаю-то? Давайте усадим в это креслице какую-нибудь бабенку. Снимать будем со спины, чтоб, значит, только напряженная макушка была видна и коленки в судороге… И физиономию мудрого доктора – седенького, в очках, бородка клинышком, который, удрученно покачав головой, скажет: «Как же вы, матушка, все запустили! А вот принимали бы витаминный комплекс для женского здоровья…»
   – «Капсулка в штанах – это вам не инструмент гинеколога!» – заржал Андрюха, но под укоризненным взглядом Обухова смешался и прикрыл рот ладошкой: дескать, молчу, молчу.
   – Еще идеи есть? – сурово осведомился Обухов.
   – А почему бы просто не взять красивую девушку, которая благодаря этим чудодейственным ампулкам брызжет энергией, юной прелестью и здоровьем сутки напролет, – внесла свою лепту в обсуждение Агнесса Петровна. – Показать: вот она проснулась, весело собирается на работу, целый день проводит в офисе, вечером скачет на дискотеке, а ночью у нее романтическое рандеву с возлюбленным… И девиз какой-нибудь как у батареек… ну, где кролики… «Энерджайзер» или «Дюраселл»… «Полученный от витаминной капсулы заряд бодрости помогает ей быть живой и веселой даже тогда, когда другие уже давно…»
   – …сдохли! – радостно закончил фразу Андрюха и тут же получил от Грохотовой легкий подзатыльник.
   – Все это, конечно, любопытно, – подал голос вышедший из глубокой задумчивости заместитель Обухова Сергей Пряжкин, – но главного нет: секс, эротика начисто отсутствуют! А колготки – это, если хотите, самый что ни на есть эротичный товар, эротичнее трусов и бюстгальтеров!
   – Это почему же? – заинтересовалась Агнесса Петровна.
   – Да потому, что женщина в нижнем белье, особенно нынешнем, ультрамодном, состоящем из двух тесемочек: одна соски прикрывает, другая в анус врезается – не оставляет мужчине простора для фантазии, а колготки – это тот самый флер таинственности, благодаря которому можно пофантазировать, помечтать…
   – Я не согласна, – помотала по-старомодному кудлатой головой Агнесса Петровна. – Вот вчера мне на глаза телереклама колготок «Омса» попалась. Какой-то то ли диван, то ли топчан, на нем – костлявая девица. Такая тощая, что тазовые кости выпирают, будто она из Освенцима. Из одежды на ней одни колготки и есть. Сисечки размером со сливу рукой прикрывает. Лицо изможденное, а улыбка как у смертницы, которой только что приговор зачитали. И текст за кадром: «“Омса” знает все о твоих желаниях». Дикторша в голос вроде как интиму напустила, только у зрителя, вот у меня, например, никаких ассоциаций с эротикой и всякими сокровенными тайнами и желаниями не возникло. Думаю, и девица, если чего и хочет, так это поесть…
   Закончив речь, Агнесса Петровна сердито одернула свитер, плотно облегавший ее дородную фигуру.
   – Глас народа, между прочим, – согласился Обухов. – Я и сам, когда эту рекламу смотрел, ловил себя на мысли, что мне эту девицу… прощу прощения… В общем, единственное, чего хочется, так это налить ей тарелку щей… И вообще ролик «Омса» – провальный, потому как редкая женщина пожелает походить на этот невзрачный скелет. А что касается потуги на эротизм… Согласитесь, колготки – это товар, который преимущественно, если не сказать всегда, покупают женщины. Тогда почему в их рекламе задействованы только дамы? Вертят тощими задами, сладострастно натягивают капрон-дедерон на лодыжки и бедра? Кому они адресованы, эти ролики? Лесбиянкам?
   – Вы, рекламисты, везде баб тащите, – констатировал из своего угла Чухаев.
   Народ недоуменно оглянулся. Большинство участников мозгового штурма не заметили, как юрист просочился в помещение.
   А Василич продолжал развивать мысль:
   – Ну правда же, одни телки кругом! В рекламе банков, агентств недвижимости, грузовиков, мостостроительных кранов… Я тут то ли на Ярославке, то ли на Ленинградке билбордик увидел, так чуть на встречку не выехал. Рекламируют дрели и перфораторы. Пять или шесть видов. И на каждом – девица верхом. Одна и та же или разные – не знаю, не рассмотрел. Прелести прикрыты тряпочками, сами понимаете. Не знаю, может, у какого-нибудь оказавшегося там столяра-плотника и появилось нестерпимое желание инструмент приобрести…
   – Но ведь вы эту рекламу заметили? – мягко уточнил Обухов. Со всеми, кто не входил в его команду и не «шарил» в криэйтерском деле, Костик разговаривал как с душевнобольными. Не окончательно лишенными рассудка, но все же сильно обиженными природой. В беседе с ними он выстраивал простые, округлые фразы, избегал профессиональных терминов. И обязательно улыбался. Вот и сейчас, растянув тонкие губы, он ласково объяснял Чухаеву: – А сотни других билбордов, мимо которых проезжали, нет. Это значит, что рекламисты одной из главных составляющих успеха добились. Их билбордик на том шоссе как бельмо на глазу. И с полураздетой девушкой ход оправдан. Дрели и перфораторы покупают мужчины, а для них эротично восседающая на инструменте красотка – та еще наживка!
   – Вам, асам, конечно, виднее, – раздраженно парировал Чухаев. – Для какого-нибудь мужлана, у которого от постоянной трясучки – он же сверлит все время – разум отшибло, эта приманка и сработает, а у нормального человека ничего, кроме раздражения, не вызовет. Вот я, например, пару месяцев назад решил купить себе новый монитор для домашнего компьютера. Лазил по инету, смотрел параметры, цены. И вдруг выскакивает картинка. Лежит девица, а у нее на животе – монитор. Моделька экранчик сладострастно обнимает, а рядом надпись: «Я хочу быть с ним сутки напролет: он такой плоский и легкий!» Авторов этого бреда вы тоже защищать станете? Скажете, и мониторы чаще всего мужчины покупают?
   – Скажу. Но авторов рекламной картинки защищать не стану, потому как в самом деле – идиотизм. – Костик по-прежнему мягко улыбался. – В конце концов место монитора на письменном столе, а не на животе. А слоган, слегка переделав, горе-рекламисты могли бы использовать вместе с той же томной особой для продвижения надувных мужиков или вибраторов.
   Чухаев расслабленно раскинулся в кресле и продолжил:
   – Какие-то там юристы для создателей креатива, понятное дело, не авторитет. Но все-таки то, что с эротикой у вас перебор, не я один говорю. Вон я недавно у Жванецкого прочел:мол, противно сознавать, что рекламщики тебя все время куда-то тащат, ухватив за одно место: и в банк за кредитом, и в контору по аренде офисов, и за кирпичом для постройки загородного дома.
   – А кто это – Жванецкий? – шепотом поинтересовался у Грохотовой юный Андрюша.
   Та вскинула брови:
   – Жванецкого не знаешь? Известнейший сатирик.
   – А-а-а, – протянул Андрюша. – Тогда понятно.
   Что ему понятно, интересоваться никто не стал.
   Один за другим криэйтеры потянулись в угол, где примостился Чухаев, – налить себе чайку-кофейку. Какое-то время похлебывали из чашек в полном молчании. На лицах читались усталость и даже опустошенность. Три часа штурмовали, а толку – ноль.
   Первым заговорил Обухов:
   – Я только одну приличную рекламу колготок помню, когда мужик встает перед телкой на колени, пытается поцеловать ей лодыжку и цепляется за колготки очками. «Вешалка» дужку окуляров осторожно отцепляет и проводит пальцами по ноге – колготки целенькие, ни дырочки, ни затяжки. И все, как говорится, соблюдено: и качество товара показано, и секс-приманка для теток-покупательниц в виде брутального очкарика наличествует.
   – А когда этот ролик гоняли? Давно? – поинтересовался Андрюша.
   – Да лет пять назад.
   – Так все его давно забыли! Давайте сдерем сюжет и сделаем то же самое, но с другими рожами. Можем даже на роль телки и ее мужика каких-нибудь более-менее известных актеров позвать. Бабок-то на раскрутку колготок, как я понимаю, отстегнули.
   – Воровать, Андрюша, нехорошо, – отеческим тоном заметил Обухов. – В том числе и сюжеты. Хотя справедливости ради стоит сказать: многие наши коллеги, особенно из хиленьких агентств, только этим и пробавляются. Но мы ж не они, а потому давайте напрягайте извилины, включайте свою хваленую интуицию!
   – Меня тут Александр Васильевич вместе со Жванецким на интересную мысль натолкнул, – откликнулся на призыв начальника Сергей. – Эти колготки ведь еще и с красивым рисунком, да? Давайте используем их в качестве галстука. Сначала покажем, как какой-нибудь мачо их с красотки стягивает. Следующая сцена: она спит, раскинувшись на кровати, а он, чтобы ее не разбудить, одевается в темноте, при всполохе автомобильных фар за окном. И вместо галстука завязывает колготки. Сцена третья: мачо возвращается домой, где его встречает жена. Супруга напряженно вглядывается в повязанную на шее мужа «удавку» и силится понять, что она ей напоминает. Камера отъезжает назад, и зритель видит, что на жене колготки точно такие же. Тут вам и эротика, и юмор – идеальное, как мы все знаем, сочетание.
   – Интересная идея! – похвалил Обухов зама. – Только про самое главное ты забыл.
   – Про что?
   – Да про капсулку с витаминами, которая, собственно, и отличает наши колготки от всех остальных.
   – Эх, блин, точно! – расстроился Сергей. – Давайте вместе подумаем, как в мой сюжет эту фигню с витаминами засунуть.
   – Подумайте, – согласился Обухов, – но без меня. Мне к шести к заказчику – получать «добро» на проект с «Лошариком».
   – Ну а чем моя идея с гинекологом не нравится? – горячо заговорила Надя. – Там как раз на капсулке все и построено. И самый что ни на есть результативный прием использован: все было плохо, а с появлением нашего продукта сразу стало хорошо. На таком же противопоставлении вся ранняя реклама «Нескафе» построена: елка рухнула, пирог сгорел, настроение у всех хреновей некуда, а пару глотков сделали – и жизнь прекрасна! Сам напиток – дрянь несусветная, это я вам как потребитель молотого кофе говорю, но креативчик о нем во все пособия по рекламе как яркий и положительный пример вошел.
   Грохотова бросила испытующий взгляд на Обухова – тот молча помотал головой. Надежду это сильно разозлило:
   – Был бы здесь Гольдберг, засыпал бы вас своей заумью, и вы бы все тут же как болванчики закивали: правильно, идея – блеск! Кстати, я от нашего Фрейда Второго тоже кое-чего нахваталась. Вот послушайте. – Надежда вскинула глаза и заговорила низким голосом: – Страх неизлечимого заболевания и смерти – один из самых, если не самый мощный покупательский мотив. Недаром его эксплуатация в рекламе серьезно ограничена Международным кодексом рекламной политики. Наша Наденька – умница и предлагает очень недурственный вариант: мы потребителя, вернее, потребительниц, напугали страшным недугом, снизив тем самым критичность их сознания – раз; в подсознании у каждой женщины тут же всплыли жуткие ассоциации с имевшимися в ее реальной жизни визитами к гинекологу (а эмоциональная память, замечу, самая стойкая и навязчивая) – два. В таком состоянии у «серых клеточек» и в мыслях не будет – простите за каламбур! – пытаться что-то анализировать, включать скептицизм: дескать, не втюхивает ли нам реклама очередную фигню на постном масле? Нет, они тут же запишут информацию о волшебных колготках на жесткий диск, и женщина, увидев их в магазине, тут же купит. Совершенно импульсивно, даже не прикидывая, сколько обычных колготок она могла бы приобрести за эту же цену.
   – Положим, в лексиконе нашего Михаила Иосифовича такие обороты, как «фигня на постном масле» и «втюхивать», отсутствуют, – вздернув правую бровь, с иронией заметил Обухов. – А если по сути… Чем твоя гинекологическая версия не нравится, спрашиваешь? – Константин выдержал паузу. – Натурализма много.
   – А почему бы и нет?! – снова рванула в атаку Грохотова. – Вся мировая реклама к натурализму движется! Люди раскованнее стали, их уже дамскими средствами гигиены, которые по экрану на крылышках летают, не смутишь. Шведки вон акцию протеста по поводу того, что прокладки при испытании на надежность синей водичкой пропитывают, устроили. Дескать, создатели рекламы намекают, что мы своего естества должны стыдиться! И теперь в Швеции при съемках роликов, в которых по прокладкам рукой в белой перчатке бьют, только красную или розовую жидкость используют.
   – Так это, Надя, в Швеции, у нас же менталитет другой! – мягко объяснил Грохотовой Костик. – Что шведке хорошо, нашей бабе – стыдоба! Слушай, Надь, не в службу, а в дружбу: настучи, чего мы тут сегодня нарожали, на компьютере и скинь Гольдбергу. Пусть почитает, а завтра или отзвонится, или по той же электронке замечания пришлет.
   – Кстати, чего там со стариком-то? – поинтересовался Алик. – Его ведь ни вчера, ни позавчера на работе не было.
   – Да грипп подхватил. Третий день температурит. Ну, я пошел, всем привет.
   Чухаев вышел из креативного отдела вслед за Обуховым. Устраивать разборки по поводу незаконного использования музычки в рекламе пива у него уже не было никакого желания – весь запал Александр Васильевич израсходовал на обсуждение японских колготок и их продвижение на отечественный рынок.


   Ольга Уфимцева взяла на работе отгул. Точнее, однодневный отпуск за свой счет. Это было непозволительной расточительностью, поскольку теперь из ее зарплаты вычтут четыреста рублей, на которые она могла бы два-три дня продержаться. Но ей нужно было во что бы то ни стало достать пятнадцать тысяч долларов, а эту задачу за пару часов по окончании трудового дня не решить. Впрочем, Ольга прекрасно понимала, что и за день не решить. И даже за месяц. А может, и за всю жизнь. За всю ее нынешнюю жизнь, поскольку в прошлой она тратила такие деньги на двухнедельное путешествие на морском лайнере или спускала за пару-тройку дней в миланских или парижских бутиках.
   Накануне вечером, возвращаясь с работы, Ольга поняла: она не может больше сидеть сложа руки и тешить себя надеждой, что все раскроется само собой, что какой-нибудь честный и мужественный опер или следователь прокуратуры решит вернуться к делу Стаса, докажет, что его подставили, и выпустит на свободу. Она, и только она могла помочь Стасу выбраться из холодной вонючей зоны под Соликамском. Пусть он только оттуда выйдет, а уж потом и решает: остаться с ней или…
   – Только я ему сразу скажу: «Ты мне ничем не обязан и совершенно свободен. Я не хочу, чтобы ты остался со мной из жалости или благодарности».
   – Это вы мне, милочка? – Сидевшая рядом сухонькая старушка приблизила к Ольге птичье личико. – Простите, я не расслышала: слух подводить стал, да еще и трамвай грохочет.
   Ольга виновато улыбнулась:
   – Ой, нет, извините, я не вам, это я сама с собой.
   И отвернулась к окну.
   – Это вы меня извините, – голос соседки прозвучал совсем рядом, – за то, что осмелюсь дать совет. Жалость и благодарность – не такие уж плохие чувства. Порой они связывают людей куда крепче, чем любовь.
   Ольга повернулась к советчице и поразилась: со сморщенного личика смотрели по-девчоночьи ясные, карие, в желтую крапинку глаза. «Как молочный шоколад с орехами», – подумала Ольга.
   – Я вижу, вам сейчас очень тяжело, – продолжала, в упор глядя на Ольгу своими необыкновенными глазами, старушка. – А будет еще труднее… Когда такой момент настанет, вы ко мне и придете. Вот листочек с адресом. У меня их много: я в фирме по продаже моющих средств подрабатываю, вот и обзавелась визитками. На случай, если в трамвае или очереди в сберкассу с кем разговорюсь. Покупать вам у меня вовсе не обязательно. Приходите, посидим, чайку попьем.
   На следующей остановке старушка вышла, а Ольга, глядя ей вслед, машинально засунула крошечный листок с адресом в карман куртки. Сунула – и тут же забыла. Потому что мысленно составляла список тех, к кому пойдет на поклон.
   Первой в этом списке была Наталья Белкина, приятельница из прошлой жизни. Когда Стаса посадили, Наталья оказалась единственной, кто пытался Ольге помочь. Белкина оплатила лечение Уфимцевой в клинике неврозов, а после выписки предложила поселиться в своем доме. Но Ольга согласилась только на то, чтобы Наталья подыскала ей работу. Устроившись по ее протекции администратором в турфирму, Уфимцева позвонила, поблагодарила за помощь – и больше о себе знать не давала.
   К Наталье Ольга ехала без предупреждения – знала, что по средам госпожа Белкина дома, это день массажиста, косметолога и маникюрши. Так повелось с начала 90-х, а менять привычки ее не заставили бы ни внезапно обрушившийся на Москву тайфун, ни объявленная в связи с ядерной угрозой всеобщая эвакуация.
   Увидев на пороге Ольгу, хозяйка, похоже, не удивилась. Шагнув назад, сделала приглашающий жест:
   – Здравствуй. Проходи.
   В гостиной Наталья поставила перед Ольгой большую чашку чая и подвинула корзиночку с крошечными кексами:
   – Рассказывай, по какому случаю вспомнила обо мне.
   Гостья к угощению не притронулась. Теребя пальцы, торопясь и постоянно сбиваясь, она в течение четверти часа уверяла, умоляла, доказывала, как необходимы ей пятнадцать тысяч долларов. А замолчав, долго не решалась поднять глаза, боясь прочесть отказ на лице владелицы сети магазинов элитного дамского белья и обладательницы всех возможных жизненных благ.
   Томительная пауза длилась бесконечно долго, пока наконец «железная леди» будничным голосом не произнесла:
   – Давай я тебе горячего чая принесу, этот остыл совсем. А может, есть хочешь? Светка приготовила что-то для внезапных визитеров, то ли котлеты, то ли гуляш. Ты ж, наверное, помнишь: я мясное не ем, как, впрочем, и мучное с молочным.
   – Нет-нет, – отчаянно замотала головой гостья, – я сыта. Ты… простите, вы… Вы мне только скажите: можете или нет дать деньги?
   – А с чего это ты мне «выкать» начала? – Наталья вздернула мастерски оформленные брови. – Что касается денег, то они у меня, безусловно, есть, и сумма, которую ты просишь, не столь значительна, чтобы я прикидывала, когда ты сможешь ее вернуть и сможешь ли вообще.
   Ольга порывисто встала:
   – Так, значит, дадите? То есть дашь?
   – Смотря на что.
   – Ну как же? Я ведь объяснила: на адвоката, на частного детектива…
   – На это не дам.
   – Но почему?
   – Да потому! – с неожиданной злостью выкрикнула Наталья и нервно провела рукой по гладким, затянутым в тугой узел черным волосам. – Ты хоть представляешь, с кем бороться вздумала?! Да Ненашев всех купил: в милиции, в суде, в прокуратуре! Ты вообще соображаешь, что будет, если ты даже не предпримешь что-то, а просто придешь к кому-то советоваться, консультироваться?! А вдруг ты уже через несколько часов окажешься за решеткой или того хуже – где-нибудь за гаражами, с пробитой башкой? Ну что ты молчишь?
   – Да я не молчу… – обронила Ольга, глядя, как пальцы Натальи быстро крутят зажигалку. Так быстро, что та стала похожа на стремительно вращающееся на одном месте колесо.
   – Слушай, Наташ, а ты при такой гибкости пальцев могла бы в цирке фокусником выступать или стать знаменитой пианисткой.
   – Ага, – сердито глянула на гостью хозяйка и щелчком отбросила зажигалку в противоположный угол стола, – или в воровки-карманницы податься – вот уж где мне цены бы не было. Значит, так, подруга. Я не хочу заниматься организацией твоих похорон, потому как больше этим заняться будет некому, и ронять скупую слезу, шествуя за твоим гробом, тоже не хочу. Тогда весь мой ботекс-рестилайн, а вместе с ними и мезотерапия – коту под хвост.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное