Ирина Щеглова.

Золотая книга романов о любви для девочек

(страница 2 из 25)

скачать книгу бесплатно

Потом они ушли. А я осталась. И до тех пор, пока бабуля не прискакала. Вот ведь человек неуемный! Старая, а ей хоть жара в сто градусов, хоть ветер с Заполярного круга – она все равно приползет на свои плантации и будет с упоением трудиться. Так что жуков собирать осталась она, а я отправилась на дачу. Бабка велела убраться как следует на участке – потому что я, типа, два дня уже лодыря гоняю. Что, кстати, абсолютная правда. Не убиралась. Гоняю…

Возле моста через речку мне попалась наша дачная компания. Решительные все такие, прямо как забастовщики.

– Ну, что там твои деревенские?

– Ничего им живется?

– Рожи не трескаются? – Это они меня, значит, спрашивают.

Еще через пару реплик стало понятно: наши собираются деревенских бить. Да, не деревенские наших, а наоборот! А за что? За воровство.

– Я знаю, знаю! – захлебываясь, возмущалась Натаха, и остальные ей активно поддакивали. – Там в деревню пацан приехал. Малолетний вор-рецидивист! Он постоянно с участков все таскает! Вот он местных и подбил. Так что теперь все…

– Перемирие заканчивается! – заявили пацаны.

Это было серьезное заявление. С деревенскими нашим не справиться. Наших мало. И без тельняшек. И, самое главное, без подтвержденной информации. Ведь вора за руку никто не поймал.

Да, самого вора за его непосредственным занятием никто не видел, но за последнее время с дачных участков испарилось прямо из теплиц и с грядок много огурцов и кабачков. И даже зеленые помидоры кто-то у бабки Петрищевой ободрал. А еще на одном участке вишни подчистую кто-то все сорвал. А вишни – это такая вкусная вещь… У нас в поселке они ценятся больше всего. Раньше, говорят, их много было, а сейчас то они померзнут зимой, то весной цветы морозом побьет, то еще что-нибудь приключится. Поэтому все своими вишнями гордятся, если они вызревают.

– А до этого и клубника пропадала!

– Да! И у нас!

– А у нас куст смородины чистенький! Как ничего не было! – пока я думала про вишни, бушевали наши.

– А у нас даже картошки молодой кто-то целый ряд выкопал! Мелкой совсем.

– Вот ублюдки жадные!

– Да. Моя мать аж плакала!

– В общем, видели деревенских вчера у нас в поселке, – подвел итог Борюсик – пятнадцатилетний прыщеватый оболтус, большой любитель подраться.

– Ясно, – я понимающе покачала головой. И предложила еще подумать. Подождать, когда появятся улики, что ли, какие-нибудь. Или доказательства. Или дотерпеть до того момента, когда бдительные дачники застигнут ворюгу на месте преступления. Вот тогда и идти биться.

Но наши слушать не стали.

– Да чего ты своих дружков деревенских все защищаешь? – в один голос загундосили они. – Какие еще нужны доказательства? Чего ловить, и так все понятно!

Но чувствовалось, что, хоть и настроены парни и девчонки решительно, идти бить деревенских им все-таки страшновато. Или еще не появилось того стопроцентного боевого задора, когда моря и океаны становятся по колено.

Так что я ушла, а они продолжали митинговать.

Но дальше моста никуда не двигались. Обсуждали события и возмущались.

3
Правда о ворах настоящих

Я знала, что говорила. И деревенских защищала тоже не зря. Вернее, я их даже не защищала – чего невиновных-то защищать? – раз и так ясно, что они ни при чем.

Дело в том, что именно я, Варя Тобольцева, знала преступников. Да, я их знала в лицо. Вот!

Это были соседи. Наши соседи со стороны «курятников» – именно они промышляли воровством с участков.

Все-таки хоть чем-то полезным ознаменовались мои ранние-преранние подъемы – я одна владела информацией.

Если рано – так, как я, – подняться, махинации воришек можно проследить. Надо только осторожно стоять возле нашего забора и смотреть в большую щель, которая образовалась между разошедшимися досками. Выходит бледным утречком из своего чахлого дачного домишки Парасолиха (так прозывается соседка – жирная, но шустрая, как электровеник, тетка), берет пластмассовое ведерко блеклого такого, маскировочного цвета, одевается сама эдак неброско, командует «Вперед!» своему Парасолу (по фамилии они Парасоловы, – значит, муж ее, Парасолихи, и будет Парасол), и тихонечко так пробираются они на чей-нибудь участочек.

То есть не на абы чей – а на такой, где выросло что-нибудь необыкновенно урожайное и качественное: клубника, черешня, вишни, огурчики… И еще, конечно же, хозяев этого самого участка не должно быть дома. А для этого Парасолиха с Парасолом весь вечер туда-сюда вдоль и поперек дачного поселка мотаются, очень ненавязчиво заглядывают за заборы, высматривают, выведывают. Тоненьким дружелюбным голосочком Парасолиха выспрашивает у наивных дачников: «А когда ж вы домой, в город, поедете? А когда же вернетесь?» И быстренько тут же то на погодку, то на международное положение сворачивает. Люди рассказывают про свои урожаи, выдают секреты, кто когда уедет и вернется, – так что Парасолам и карты в руки.

Наступает утро. Кого надо, они уже выследили, нужные объекты наметили. Умело и осторожно Парасолиха со своим Парасолом забираются на оставшийся без хозяев участок, под покровом утреннего тумана обрывают, что им надо, – и вот товар для продажи на придорожном рынке готов! Лучшее они, конечно, оставляют себе, любименьким.

А иногда и в самый полдень, когда стоит звенящая жара и нестерпимо палит солнце, загоняя всех в дома или под навесы и заклеивая сладкой дремой и ленью глаза, Парасольчики аккуратно повторяют свои дерзкие вылазки.

Они еще ни разу не попались!

На них никто не думает!

Только я – я одна о них знаю!

Разумеется, мне никто не верит. Особенно не верит бабка моя. Потому что никому, кроме нее, я о своих наблюдениях так и не рассказала. Ей вот сдуру ляпнула. И теперь жалею. Бабенции моей даже доказывать бесполезно. Не верит, что они воры, – и вот хоть ты на молекулы разложись! Хотя она поднимается еще раньше меня. Я поэтому вот и думаю: неужели ей ни разу не удалось увидеть их сборы в поход? Ведь не обязательно даже в щелочку заглядывать – нужно только пройти вдоль нашего забора дальше. Он там перестает быть сплошным, тесовым, обычный штакетник начинается, а через него все хорошо видно. Неужели она не замечала, как крадутся они вдоль забора, стараясь не попасться ей на глаза? Мне-то они попадаются.

Правда, я прячусь еще похлеще их. И, бывает, слежу за Парасолами до самого их объекта. Может, моя бабка их покрывает? Может, она с ними «в доле»? Вряд ли. Вторую такую принципиальную бабку еще поискать. Она воровать не станет. Предпочитает деньги горбом зарабатывать. Своим и моим.

Но ничего. Я докажу. Я выведу их на чистую воду! И пусть моя месть сейчас пока такая слабенькая и дохленькая. Я обязательно придумаю что-то грандиозное, феерическое и, главное, заслуженно-справедливое. Чтобы Парасоловы поняли – их воровская лавочка закрывается навсегда! А пока же я так, по мелочи, их донимаю: в прошлом году, например, с дрожжами гениально дельце провернула. Мне понравилась их веселая беготня (весело, правда, было только мне).

Да и в позапрошлом году я тоже ничего, хорошую взбучку-нахлобучку им устроила – когда, проследив за Парасолищами до участка, на котором уродились роскошные вишни и хозяева которого приезжали только на выходные, я заперла воришек, защелкнув на калитке навесной замок. Они думали, что самые умные – к замку ключик подобрали, но сам замок, открыв его, для конспирации повесили на воротах: типа, все как и было, все закрыто, шито-крыто! Ох, они и прыгали, когда, набрав по ведру вишен, собрались выйти! Высокая калитка-то не поддавалась! Замочком она снаружи оказалась закрыта! Так и пришлось им, взбрыкивая задницами и подсаживая друг друга, корячиться и забираться на забор. Уже на дороге, спрыгивая, Парасолиха угодила ногой в ведро – и вишни, роскошные черные вишни, рассыпались по пыльной дороге!

Какой подзатыльник влепила она за это своему Парасолу! Как резво он ползал, подбирал из пыли вишни! Каким галопом неслись они до своего дома! Я следила за парочкой воровских пенсионеров, перебегая от куста к кусту. И ка-ак свистнула неожиданно на повороте – Парасол тут же из своего ведра от испуга вишнями сыпанул. Полведра, наверное, просыпал. Ну как же, подумали оба, наверное: заметили! догоняют! конец бизнесу!

Шпарили они к своей даче широкими скачками – спортсмены такому мастерству позавидовали бы. И больше недели не выходили на промысел. Потом все же жадность победила. Выползли. И никто их не искал, санкций не предъявлял… Бизнес у них был хороший, цветущий-растущий такой бизнес. Молодые пенсионеры Парасоловы не бедствовали. На рынке их видели регулярно, называли энтузиастами и тружениками – причем особенно те, у кого с участков они и таскали.

За это лето я уже несколько раз слышала, как вместе с другими дачниками Парасолы негодовали на то, что в поселке процветает беспардонное воровство с участков, как ругали молодежь – и поселковую, и деревенскую, которая, конечно же, и таскала выращенное непосильным трудом, для чего и собиралась в группы темными ночами… Слушать этот бред было обидно. Но и доказать обратное не представлялось возможности.

А хотелось. Очень хотелось. Потому что справедливость должна торжествовать. И теперь вот, значит, дело вот-вот дойдет до драки. В результате которой нашим, конечно, наваляют так, что мало не покажется. А деревенские, которых подозревают ни за что, справедливо обидятся. А потому тех, кто возвел на них напраслину, будут бить особенно тщательно.

Стоп! Деревенские… Им же тоже надо сказать, что о них думают у нас в поселке. Вернее, не то чтобы просто сказать, а спросить, как там все обстоит на самом деле. Они это по дачам шныряют или не они? Может, кто-то работает параллельно Парасоловым? Выяснить, все обязательно надо выяснить!

И я, проигнорировав уборку на участке, помчалась обратно в Листвяны. На мосту уже никого не было. Я даже испугалась – битва или уже началась, или вот-вот начнется.

Но все было тихо. А наши перебазировались на пляжик. Я помахала им с моста. Те, кто меня разглядел, махнули мне в ответ. И я наладилась к деревенским.

Страшный, который первым попался по дороге, услышав мои вопросы, обиделся. Он как раз и общался с тем парнем, который недавно появился в деревне и на которого наши тут же подумали, что он вор. Так что за эти обвинения Страшный сам готов был накатить кому-нибудь в лоб. Но я попросила никому ничего не накатывать.

– Делать нашим больше нечего! У нас у самих этого добра на огородах растет – хоть обожрись! – гневно заявил Страшный. И плюнул так далеко, что плевок мелкодисперсно растворился в воздухе.

– Я понимаю… – кивнула я.

Но Страшный решил, что я ему не верю. И обиделся еще сильнее.

– Да я пойду сейчас всех наших найду, блин! – зло сказал он. – Я со всеми поговорю. И если ваши за базар отвечают, то…

«А наши и сами не знают, отвечают они за этот самый базар или нет!» – подумала я.

Тем временем Страшный поддернул широченные штаны, доставшиеся ему явно с чужого, если так можно выразиться, плеча, крякнул и быстро покатил свою тележку по дороге.

– Ты на огороде? – спросил у меня напоследок. – Мы к тебе придем.


А на огороде по-прежнему была моя неутомимая бабуля. Она вскапывала грядку под свежую петрушку, которую снова собралась сеять – очень уж зелень хорошо на рынке продавалась, а предыдущую партию она уже всю сорвала.

Эх, зря я ей про Парасоловых опять пластинку завела! Бабка бросила лопату и принялась на меня орать.

– Кто – воры? – вопила она, надвигаясь. – Соседи наши? А ты видела? Видела, я тебя спрашиваю?

– Видела!

– Где?

– Следила! Специально!

– А поймала?

– Не поймала… – Да, тут бабка, как я и думала, права.

– Не поймала… А ты знаешь, Варька, что, по русской поговорке, кто не пойман, тот и не вор? Так что пойди докажи! – Бабка наконец остановилась и уперла руки в бока. – А еще лучше, не связывайся.

– Но они же…

– А мало ли, что они? Ты же не милиционер. Так что и не лезь не в свое дело. Поняла?

Я не хотела ничего ей отвечать. Сама она не милиционер. А Парасолы подлые. Из-за них ведь такое начнется… А людей, у кого они жратву таскают, разве не жалко?

– Не жалко тебе людей, да, баб? Они выращивают-выращивают, а эти хмыри у них бац – и обрывают все. Нагло!

– А ты что против этого сделаешь?

– Выведу на чистую воду!

– Кого, Парасоловых?

– Да!

– Тоже мне, народный мститель, – фыркнула бабка. – Они давно кончились, мстители. В кино только и остались.

– Надо всем про них рассказать! – Мне было ужасно обидно, что бабка почему-то упирается и вредничает.

– Ага, рассказать… В общем, Варька, так… Узнаю, что ты ходишь и болтаешь о том, чего доказать не можешь, выдеру как сидорову козу. Это, как обычно, будет больно. Понятно?

Ответить надо было обязательно. Бабка не шутила.

– Да, – покорно кивнула я.

А рука у моей бабушки тяжелая. Очень тяжелая. Особенно если в ней какое-нибудь орудие наказания зажато. И характер у бабушки твердый. Так что обещала – сделает.

Я повернулась и пошла прочь. Пусть сама тут колбасится со своей петрушкой…

Но вдруг она и правда с Парасоловыми в доле? Покрывает. Молчит. Бездействует…

Ведь ведет же бабка битву за урожай, соревнуется по объему продаж со своими рыночными товарками? Вот, чтобы она смогла обогнать конкурентов, Парасолы с ней, допустим, и делятся…

Нет, не может быть! Не может быть, нет. Да и нелогично как-то.

Но и невиновность бабки тоже надо еще доказать. Подтвердить ее надо. Значит, придется следить. За всей этой хитрой братией.

Я отправилась домой разрабатывать план операции. Но на краю деревни меня окружили местные ребята во главе со Страшным. И стали возмущенно доказывать – не виноватые они, и все тут. А кто, типа, в это не верит – тем они нюх начистят без малейшего промедления. Теперь их пришлось успокаивать и отговаривать от разборок. Да что ж такое – я прямо как голубь мира сегодня какой-то!


Красавчик Русланчик… Надо же, за всеми этими волнениями я как-то и забыла про него. А тут вот он – попался. Их семейство вышло на прогулку и медленно плелось по неширокой поселковой улице. Гранд-дама, в смысле Русланчикова мама, шла под ручку с какой-то неизвестной мне теткой, скорее всего подружайкой своей, припылившей к ней в гости, а Русланчик катил коляску с братцем.

– Здрась-сь-сьте… – обогнав эту композицию, вежливо поздоровалась я.

– Добрый день, – сдержанно кивнула Русланова маман.

Подруга повторила за ней. Русланчик тут же оживился и весело крикнул:

– Привет!

Только младенец Тимошенька никак не прореагировал. Он сидел себе в прогулочной коляске, никого не донимал воплями, а только абстрактно улыбался. Чувствовалось, что в данный момент ему все фиолетово.

Устремляясь вперед, я не удержалась и обернулась. Ого! Русланчик смотрел мне вслед. Что, пупсик, скучно с тетками? Не радует брательник? Не берут на Веселую дачу? Или, может, не пускают?

Вся в ехидных мыслях о мальчике-дачнике я отвлеклась от своей главной цели. А надо было продумать план слежки за Парасоловыми. Эх, жалко, помощника надежного у меня нет! Отдыхала в прошлом году здесь девчонка хорошая, Анютка, на нее положиться можно было – кремень-человек. В это лето ее только в июне на пару недель привезли – и все. Увезли в Москву. А хорошо с ней было дружить…

Другим нашим я подробностей своей операции доверить не могла. Так что приходилось действовать одной.

Я взяла бинокль и полезла на дерево. Отсюда, с высокой густой лиственницы, которую лет тридцать назад посадил мой дедушка, видно все очень хорошо. Полпоселка точно можно рассмотреть – особенно то, что деревьями не скрыто. Тут, на лиственнице, среди веток, у меня наблюдательный пункт. Я даже площадочку из досок соорудила – лежи себе, смотри. На три стороны мне все видно, а меня нет.

У Парасоловых на участке тишина. Но замок на двери не висит. Может, в домик забились? Отдыхают от трудов? Подождем.

А что в окрестностях?

Так, наша Машка Кафтанова куда-то попылила. С сумкой. В магазин – ежу понятно. Посмотрим… Так и есть! К нему наладилась. А вот и Борюсик выруливает! Тоже мне – жених. Я знаю Борюсикову тайну: в этом году он вдруг красотой озадачился. Собственной, конечно же. Ходит вокруг поселка, выискивает траву чистотел, а потом забивается ото всех подальше, в укромный, заросший малинником угол своего дачного участка, вытаскивает из кармана зеркальце – и, глядя в него, начинает аккуратненько прижигать наливные прыщи соком чистотела! Сок желтый, похож на йод, так что следы Борькиных манипуляций остаются видны. Поэтому весь этот день он никому из ребят не показывается: и напрасно Кафтанова бродит мимо его дома и бросает призывные взгляды на окна. Борюсик лечится, чтобы предстать перед той же Кафтановой гладколицым принцем.

Прыщей и правда с каждым разом на его физиономии становится все меньше. Уже не кажется, что по ней прокатился туда-сюда глумливый бульдозер.

Но Машке Кафтановой, похоже, Борян и с прыщами нравится. Хотя сама же сначала над ним смеялась, когда я его Бульдозей называла. А потом вдруг смеяться перестала. И, вроде того, даже обиделась на меня из-за него. Хотя чего на правду обижаться, не понимаю…

Так, ладно, эти поцеловались, отскочили друг от друга и потрюхали по дороге. Конечно, как им не отскочить – навстречу очередное отдыхающее семейство с коляской выкатилось. Боятся Кафтанова с Борюсиком огласки. Примем к сведению.

Ну-ка, вернемся к нашим Парасолам. Тишина. Без изменений. А вот на берегу речки, возле «тарзанки», какой-то оживленный тусняк. Неужели снова драку обсуждают? А что же это тогда Борян не там? Из-за Машки своей? Только какая ж драка без Боряна…

Ну-ка, а что там деревенские? Не движется ли на нас из-за моста их дикая дивизия? Или сейчас все-таки наша на них рванет?

– Варя! Варька, зараза, разударь тебя пралик! Ты где?

Да что ж это такое-то?! Бабка орет. И когда она успела с огорода примчаться? Вот ведь женщина на батарейках. Ну, понеслось: «Ты почему не убралась – грязь кругом – бумаги, – мусор – ты хочешь, чтобы люди от нас съехали – за что они деньги платят – совсем ни черта не делает – где ты, зараза такая?»

Пришлось слезать. И убирать участок идти. Правда, что-то наши отдыхающие невероятно замусорились.

Я долго наводила чистоту на стороне Мурзиковых. А когда, уволакивая от них черный пластиковый пакет отходов, оказалась на широком газоне Русланчиковых, снова столкнулась с их старшим мальчиком. С самим Русланчиком то есть.

– Привет! – опять жизнерадостно поздоровался он, старательно показывая, что здороваться с прислугой для него – одно удовольствие!

– Так здоровались же… – буркнула я.

– Точно…

Руслан зачем-то пытался завязать со мной разговор. Хотя я бы на его месте с девчонкой, у которой на физиономии в данный момент такой недовольный кисляк, общаться не стала. А он надо же какой терпеливый! Я прямо зауважала его.

Ненадолго.

Потому что идти надо было. С мусором.

Помочь Русланчик не предложил. Да и мешок мой был легкий. Просто неромантичный такой мешок. С отходами дачной жизнедеятельности. Такой неинтересно помогать нести.

И я так бы и ушла, если бы в этот момент Тимофейка, что дрыгал ногами возле своей коляски, не пнул со всей дури белый футбольный мяч. Тот пролетел в нашу сторону, ударил меня по затылку и отскочил в кусты.

– Руслан, верни ему мяч! – скомандовала мама с качающегося дивана.

– Ага! – с готовностью откликнулся Руслан и помчался за мячом.

Тимофеюшка счастливо завизжал. Говорить он особо не умел и не стремился, не радующие разнообразием громкие обезьяньи вопли заменяли ему русский язык. Но фиг с ним, с этим Тимофеюшкой.

Потому что Руслан, точным ударом откатив мяч брату, подскочил ко мне, протянул руку к моему затылку и, заглянув мне в лицо, поинтересовался:

– Больно?

Он явно переживал, что мне больно! Надо же! Это оказалось так приятно (в смысле не то, что больно – ничего мне не больно, конечно), что он состоянием моего здоровья озаботился, и поэтому я…

Всего лишь подхватила мешок и помчалась прочь!

– Нет, не больно! – еще кричала я на ходу, но удалялась очень быстро.

Ведь и его мать, и моя бабка с разных сторон все это наблюдали. Ой, бабка сейчас мне даст! Приближаясь к ней, я даже вжала голову в плечи. Ну, по уху она точно сейчас засандалит…

Стоп. А, собственно, за что? За то, что человек обо мне заботу проявил? А что я, неживая природа, что ли, меня уж и пожалеть нельзя? Мало ли, что с дачниками разговаривать и совать к ним свой нос нельзя (это родители с бабкой меня так настропаляли). А если бы это просто на улице случилось, что, незнакомый человек тоже не мог бы поинтересоваться, как я поживаю, мячом футбольным ударенная?

Я выпрямилась и гордо прошла мимо бабки.

И ничего. НИЧЕГО она мне не сделала! И даже весь вечер ничего особенного не сказала. Только вздохнула демонстративно пару раз. Так она делает, когда хочет показать, что меня жалеет. Но сейчас-то за что?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное