Ирина Щеглова.

Весенний подарок. Лучшие романы о любви для девочек

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

– Может быть, вам поговорить с ними по душам? Отдельно с девчонками, отдельно с мальчишками…

– Знаешь, в прошлом году я уже села в галошу с этими задушевными разговорами. Сама себе противна. Одна моя девочка дружила с парнишкой из параллельного класса. Хорошо так дружили, чисто и красиво, а его мамаше не нравилось. Она всю школу на ноги поставила. Меня обязали еженедельно проводить воспитательные беседы. Ужас, что я несла! Думаю, что после этого они уже меня не воспримут серьезно и со вниманием.

– А что та девочка?

– Маргарита?

– Ее зовут Маргаритой?

– Одноклассники называют ее Марго. Очень красивая девочка.

– В нее все и влюблены?

– В том-то и дело, что нет. В другую. Хорошую, но внешне очень простенькую, обыкновенную. Никак не пойму, в чем дело? Даже самый видный парень и тот в нее влюбился. Страдает – просто кошмар какой-то! И другой тоже. Красавец с библейским лицом, глаз не оторвать!

– А она? Как ее зовут? Кого она выбрала?

– Мариной зовут. Так вот эта Марина Митрофанова без ума от… совершенно другого мальчика! А этот другой… В общем, я в нем почему-то не очень уверена… А началось все, между прочим, с твоих царств. Вернее, началось-то, конечно, раньше, но царства усугубили.

– Как это?

– А вот так! – И Людмила Ильинична рассказала Элечке про шоу Васьки Куры под названием «Индекс популярности».

– Надо бы это все как-то использовать… – выслушав учительницу, задумчиво произнесла Элечка.

– Эля! Как ты можешь такое говорить? Разве можно играть на их чувствах? Если сделать что-нибудь не так, можно и до суицида довести!

– Да я совсем про другое. Я думаю, что эту их энергию, которую они тратят на борьбу друг с другом и с несчастной любовью, надо направить в другое русло.

– В какое еще русло?

– Не знаю еще, но придумаю… Все-таки мы поставим праздник, вот увидите! Только мне придется еще раз все переделать.

8. Черные дни странной Марины

Меловые буквы про любовь к Марине сделались постоянной достопримечательностью ее двора. Менялся только их цвет. У того, кто их писал, кончался мел одного цвета, и он начинал другой кусок. Дождь своими сильными струями и машины широкими шинами безжалостно стирали надпись с асфальта, но на следующий день она как ни в чем не бывало появлялась снова. Маринина мама говорила, что выследит этого ненормального и надает ему чувствительных подзатыльников, потому что ей из-за его выходок уже стыдно выходить во двор. Маринин папа возражал жене в том смысле, что ничего стыдного не может быть в том, что их дочь внушает молодым людям такие сильные чувства. Мама беспокоилась, что бабка Антонина из своего окна-телевизора все видит и наверняка со своими приятельницами перемыла уже все кости Марине. Сама Марина утверждала, что баба Тоня к ней хорошо относится и ни за что ничего плохого говорить про нее не будет. На это мама требовала, чтобы дочь все-таки вела себя скромнее и старалась впредь не вызывать в молодых людях таких сильных чувств, о которых говорит папа, поскольку все эти сильные чувства понадобятся ей только потом, в весьма отдаленном будущем, а сейчас ей надо только хорошо учиться, помогать по хозяйству и убирать за своими кошками.

Марина и сама с радостью не вызывала бы ни у кого никаких чувств, тем более, что они, эти посторонние чувства, страшно злили Богдана. Он клялся, что как-нибудь не выдержит и убьет Орловского. Марина уверяла, что к меловым буквам Вадим не имеет никакого отношения. Эти ее уверения еще больше сердили Рыбаря. Он зло бросал Марине: «А ты откуда все про него так хорошо знаешь?» – и сразу после подобных разговоров уходил домой, не прощаясь.

Вообще все, что так хорошо началось в тот день, когда Марина пришла к Богдану решать задачи по физике, ныне превратилось в кошмар. После того, как еще три одноклассника принародно признались в своей симпатии к Митрофановой, для нее начались черные дни. Душу Богдана Рыбаря, как ржа железо, разъедала страшная, мучительная ревность. Он подозревал Марину в змеиной хитрости, двуличности, триличности и даже расчетверении. В каждом ее жесте, повороте головы, самом невинном слове ему чудились насмешка, издевательство и, не побоимся этого слова, глумление над его высокими чувствами. Марина, как могла, уверяла его в своей единственной в своем роде любви к нему, но он только сатанински смеялся и говорил, что провести его ей не удастся. Марина опять отсела к Милке Константиновой, которая предлагала ей попеременно:

а) немедленно же послать Рыбаря подальше со всеми его идиотскими подозрениями;

б) столь же немедленно оправдать все его подозрения, потому что Орловский и Лившиц гораздо лучше, чем он;

в) в знак протеста завести роман с Кривой Ручкой, чтобы все отвесили челюсти и окончательно обалдели.

Марина Милкины предложения всерьез не воспринимала, а вместо того чтобы по маминой просьбе хорошо учиться, грызла на уроках колпачки шариковых ручек. Она вдрызг изгрызла их целых четыре штуки, но так и не придумала, что ей предпринять, чтобы исправить положение.

Однажды поздно вечером, стоя перед окном бабки Антонины, поскольку из-за запрудивших двор машин больше стоять было негде, они в очередной раз выясняли с Богданом отношения.

– Знаешь, Богдан, – печально подытожила разговор Марина, – я не хочу больше оправдываться перед тобой. Мне это надоело.

– Раз оправдываешься, значит, есть за что, – ядовито бросил ей Рыбарь.

– Это ты меня все время вынуждаешь оправдываться!

– Если бы ты не чувствовала себя виноватой, то я не смог бы тебя вынудить! Разве не так?

– Все, больше не могу, – выдохнула Марина. – Мне хочется плакать от того, что ты придумываешь про меня всякие ужасы…

– Вот видишь… – опять завелся Рыбарь, но Марина, больше не слушая, отвернулась от него и пошла домой. Она действительно с трудом сдерживала слезы. Милый, хороший, любимый, самый главный! Ну почему он ей не верит?

Марина зашла в пустую квартиру. Родители ушли на день рождения к маминой сестре, и встречать ее явилась одна Муся.

– Мусенька! – Марина взяла на руки теплое, мягкое существо и прижалась щекой к рыжей пушистой спинке. – Как бы я хотела тоже быть кошкой! С вами не случаются такие ужасные истории. – Она огляделась по сторонам и спустила кошку на пол. – Интересно, а где же Буся? Буська! – как можно громче крикнула она, но вторая кошка на зов хозяйки не явилась.

Встревоженная Марина, забыв свои неприятности, обегала всю квартиру, все любимые кошкой углы, открыла все шкафы и двери. Буси нигде не было.

– Буся! Бусенька! Бусечка! – на разные лады звала Марина, но кошка так и не появилась.

Девочка выскочила на лестницу, обегала все площадки и лестничные закоулки, но Буси нигде не было. После горького разговора с Богданом пропажа кошки доконала Марину. Она выбежала на улицу и, давясь слезами и размазывая их по лицу, самым несчастным голосом стала звать свою любимицу. В конце концов на первом этаже с громким стуком распахнулось окно, и сердитый голос бабки Антонины спросил:

– Ты, что ли, Маришка, голосишь?

– Я… – пролепетала Марина.

– С ума сошла, уже двенадцатый час!

– У меня Буся пропала…

– Рыжая, что ль?

– Нет, серая, полосатая…

– Тоже мне пропажа! Скатертью ей и дорога! Таких полосатых в каждом подвале кишмя кишит!

– Что вы такое говорите, баба Тоня? – ужаснулась Марина. – Я же ее люблю-ю-ю…

В этом протяжном Маринином «люблю-ю-ю» было столько горя, что бабка Антонина даже испугалась:

– Да где ж это видано, чтобы из-за какой-то кошки так убиваться? Найдется твоя Буся! Вот увидишь! Завтра же прибежит! Погуляет и вернется! А ты, Маришка, немедленно иди домой, потому как уже поздно и темно! Не ровен час… Иди, милая, иди…

Марина, заливаясь слезами по Богдану и Бусе, приехала к себе на восьмой этаж и обнаружила, что дверь квартиры захлопнулась, а ключи она в спешке с собой не взяла.

– Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! – прокричала сама себе Марина и опять съехала на лифте вниз. Ждать родителей в темном и грязном подъезде ей не хотелось.

На улице было темно и холодно. Хорошо, что она не успела снять куртку, когда заметила пропажу Буси, а то бы совсем замерзла. Марина потопталась у подъезда и решила выйти из двора на улицу, потому что там было светлее. Она обошла три легковушки, которые загораживали выход из двора, и столкнулась с какой-то темной фигурой. Она ойкнула и отпрянула. Фигура повернулась лицом к ней. В отблесках уличных фонарей она узнала Феликса. Марина ойкнула еще раз, когда увидела в его руках мел.

– Так, значит, это ты… – еле слышно сказала она.

– А ты думала – кто? – с вызовом спросил Феликс.

– Я старалась об этом не думать, – честно призналась Марина.

– Ты так говоришь, будто тебе было неприятно…

Марина промолчала, потому что не могла его огорчить словами о том, что приятно ей не было.

– Все равно не надо было, – сказала она.

– Мне надо было, потому что… я больше не мог носить это в себе. Скажи, почему ты в этом году пересела от меня к Милке?

Марина пожала плечами. Она не задумывалась о своем поступке серьезно. Пересела, и все. Просто ей показалось, что Лившиц больше в ней не нуждается. Она так и сказала ему:

– Я решила, что ты и без меня теперь обойдешься.

– Что значит «обойдешься»? – гневно выкрикнул Феликс. – А если я скажу, что никак не могу без тебя обойтись, что тогда? Может быть, ты снова сядешь рядом со мной?

– Но зачем, Феликс? Теперь же Лена Слесаренко…

– Мне наплевать на Лену Слесаренко! Я не Лену люблю! Я тебя люблю! – Лившиц впервые громко сказал эти слова, которые столько раз произносил мысленно. Звучание их ему понравилось, и он сказал еще раз: – Я люблю тебя, Марина!

– Нет! Нет и нет! – закрылась от него руками Митрофанова. Она уже больше не могла сдерживаться и щадить его чувства. – Вы и так мне все испортили! Столько горя принесли! Хватит уже…

– Разве любовь может принести горе?

– Еще как может… Мне она только горе и приносит…

– Потому что твой Рыбарь… он… В общем, я не понимаю, что ты в нем нашла.

– А я не понимаю, что ты во мне нашел…

– Ты не такая, как все.

– Ерунда… Я пойду… – Она повернулась к дому.

– Марина, – остановил ее Феликс, – ты все-таки знай, что я все на свете отдал бы, если бы ты… – Он резко наклонился, поцеловал ее куда-то в переносицу и быстро пошел по улице по направлению к своему дому.

– Это он? – прозвучало у Марины за спиной.

Она растерянно обернулась. Перед ней стояли родители. Папа смущенно потирал себе щеку, а мама готова была взорваться и отвесить дочери хороший подзатыльник, но ее, видимо, смущало, что это место хорошо просматривалось из окна бабки Антонины. Хотя ее окна были темными, но бабка вполне могла подглядывать за ними. Известно же, что из темной квартиры гораздо виднее то, что делается на улице. – Я тебя спрашиваю, это он?! – раздраженно повторила мама, железными пальцами вцепившись дочери в локоть и потащив ее к подъезду.

– Да… – дрожащим голосом ответила Марина.

– Зачем было сочинять, что ты не знаешь, кто пишет эту ерунду, если вы уже целуетесь при всем честном народе?

– Мы не целовались…

– Хватит врать! – дернула ее за руку мама. – Я видела собственными газами! Представляю, что завтра будет всему двору рассказывать бабка Антонина!

– Оля, по-моему, ты преувеличиваешь размеры происшедшего, – попытался остановить разбушевавшуюся жену папа. – Ну что такого ужасного случилось, чтобы так переживать? И кому какое до этого дело?

– Ты не знаешь женщин!

– Ну почему же не знаю? По-моему, я живу как раз среди сплошных женщин, включая кошек. И, между прочим, уже очень продолжительное время.

– Папа! У меня пропала Буся! – тут же вспомнила Марина.

Папа хотел сказать, что это не страшно, а, наоборот, даже хорошо, но не посмел. Дочь смотрела на него глазами, полными такого горя, что он обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Пропала, и хорошо! – Мама была настроена воинственно и жалеть дочь не собиралась. – И нечего уходить от вопроса! Кто этот мальчик, с которым ты целовалась? Я его в темноте не разглядела.

– Я не целовалась, мама, – прошептала Марина из глубин расстегнутой папиной куртки. – Это мой одноклассник… Феликс…

– Ну… хорошо хоть Феликс… По-моему, у него очень приличные родители… Но это все равно не дает тебе права вести себя, как…

– Как кто?!! – Марина вынырнула из папиной куртки и уставилась на маму уже не горестными, а такими обиженными глазами, что та поперхнулась следующим предложением и не стала его произносить.

– Ладно, – гораздо тише сказала она. – Идем домой. Но напоследок я все-таки скажу, что целоваться можно бы начинать и попозже, у тебя еще бездна времени впереди…

Дома Марину ждала еще одна неприятность. На письменном столе лежала на боку трехлитровая банка, в которой жили скалярии Кривой Ручки. Все учебники и тетради были залиты водой, а рыбок не было.

На следующий день Марина в школу не пошла. Она совершенно не знала, как ей там себя вести. Она и так каждый день мучилась, когда нечаянно встречалась взглядом с Орловским, а теперь еще прибавился и Феликс… Она так надеялась, что с его стороны выбор ее в золотые царевны не имел никакого отношения к чувствам, а оказалось, наоборот, еще хуже, чем с Вадимом… Кроме того, надо было заняться приведением в порядок вымокших школьных принадлежностей, и еще она очень надеялась, что вернется Буся.

К трем часам дня Буся так и не вернулась, зато совершенно неожиданно в гости заявился Кривая Ручка.

– Ты что, заболела? – спросил он Марину высоким тонким голосом.

– Да, слегка, – решила она несколько слукавить, а потом вдруг догадалась, что положение необходимо усугубить, чтобы он не собрался проведать своих скалярий, и сказала: – Вообще-то, может быть, у меня даже что-нибудь заразное… я пока еще не знаю…

– А что у тебя болит? – Кривая Ручка очень уютно устроился между двумя дверями митрофановской квартиры и в ближайшее время явно никуда не собирался уходить.

– Голова… и вообще…

– Ну, это не заразно, – со знанием дела ответил Кривая Ручка и полез в свою школьную сумку. Он достал из нее майонезную баночку, в которой шевелились маленькие красновато-коричневые черви. – Вот! Это для твоих скалярий. Они очень любят. Мотыль называется. Давай покормим!

– Да ты знаешь, Илья… Они вообще-то не голодные… Я их недавно кормила…

– Но не мотылем же! Я тебе сушеных дафний оставлял, а это – живой белковый корм. Очень полезный для аквариумных рыб.

– Понимаешь, Илья, мне сейчас не до мотыля, потому что… потому что… у меня кошка убежала, представляешь? Уже двое суток дома нет.

– Хорошо, что скалярии не могут убежать, правда? – улыбнулся Кривая Ручка, и Марина решилась. Все равно ведь придется признаться, а потому чем скорее, тем лучше.

– Дело в том, – осторожно начала она, искоса поглядывая на одноклассника, – что кошка сбежала наверняка потому, что опрокинула банку с рыбками… Знала, что ей здорово попадет…

– Опрокинула… И что? – Кривая Ручка несколько позеленел.

– Ну… и ты же… должен же понимать… она же кошка…

– И что? – Илья был уже плотно салатного цвета.

– Я, конечно, не видела, но думаю, что она их… съела…

– А кого же ты тогда недавно кормила? – схватился за соломинку Кривая Ручка.

– Да это я так сказала… чтобы тебя не огорчать…

– То есть ты хочешь сказать, что моих сортовых скалярий съела какая-то кошка?

– Почему это «какая-то»? Это очень хорошая кошка! Очень умная! Ничуть не хуже твоих скалярий!

– Ну знаешь!! – два восклицательных знака явственно читались в каждом зрачке Кривой Ручки. – Я тебе своих почти что самых лучших рыбок принес, – он не смог соврать, памятуя об Изабелле, – как самой любимой женщине, а ты!!! – Третий восклицательный знак изображала уже вся его щуплая фигурка. – Я даже не мог предположить, что ты способна так посмеяться над моими чувствами!

– Я не смеялась, Илья! – отчаянно закричала Марина уже в лестничный пролет, потому что Кривая Ручка с грохотом скатывался по лестнице вниз.

Митрофанова вздохнула и вернулась в квартиру. За что ей такое наказание? Она не хотела никому никаких неприятностей! Почему все сложилось против нее? Ей не нужны никакие Золотые царства, никакие скалярии, никакие возвышенные чувства Кривой Ручки и Вадима с Феликсом! Она даже готова навсегда проститься с Бусей, только бы рядом был Богдан, который последнее время совершенно спал с лица и был взвинчен и расстроен до предела. Она могла бы даже как-нибудь на время пожертвовать собственной жизнью, если бы после этого Рыбарь поверил в ее сильную и нежную любовь к нему.

Марина тронула рукой щеку, которая все еще хранила память о парочке поцелуев Богдана, и вздрогнула от нового громкого звонка в дверь. Она решила, что вернулся Кривая Ручка, чтобы прокричать ей еще что-нибудь оскорбительное, и с самым несчастным лицом открыла дверь. В квартиру влетела веселая, буйноволосая и розовая с холода Милка Константинова.

– Че, заболела? – спросила она, кинула сумку на диван, а сама со всего маху шлепнулась в кресло и, не собираясь слушать ответ Марины, затрещала: – Ты представляешь, мне сейчас Василий в любви признался! Я говорю ему, мол, врешь ты все, потому что нельзя так быстро полюбить, потому что мы еще и недели не встречаемся. А он говорит, будто бы любил меня еще с пятого класса, только боялся признаться. Как ты думаешь, стоит ему поверить?

– При чем тут я? Сама-то как думаешь?

– Я думаю, что врет он про пятый класс, но мне все равно приятно. А с тобой-то что? – Милка вдруг заметила осунувшееся лицо подруги. – Что врач-то говорит? Что-нибудь серьезное?

– Какой еще врач?

– А ты что, не вызывала? Думаешь, так пройдет? Что у тебя – насморк, кашель?

– У меня, Милка, гораздо хуже, чем насморк. Во-первых, у меня Буся пропала, а во-вторых – вообще все пропало… – И Марина наконец от души расплакалась.

– Ну… что касается этой бестии Буськи, то ты меня прости, но туда ей и дорога! Я очень хорошо помню, как она напрудила мне хорошую лужу в новые туфли. А что у тебя еще пропало?

– Все, все пропало! Ты же знаешь… Богдан… он… – рыдала Марина, – Богдан меня подозревает во всяких ужасах… он меня не любит, Милка… Когда любишь, то невозможно так себя вести… Когда любишь, нельзя не верить…

– Ты прекрасно знаешь, что я к этому Рыбарю отношусь точно так же, как к твоей Буське. Два сапога – пара! Кстати, у меня такое чувство, что им, то есть Рыбарем, заинтересовалась Маргошка.

– Как? – подняла к ней заплаканное лицо Марина. – Она же все время смеялась над ним.

– Понимаешь, сегодня опять приходила Элечка со своим праздником. Вечно тебя нет, когда она приходит! Так вот она опять все переиграла. Она, видишь ли, поняла, что мы находимся в таком возрасте, когда нам неинтересно заниматься с малышней, а потому она предлагает провести праздник-игру в параллели 9-х классов, а наш 9-й «Г» ей нужен в качестве ведущих и организаторов. А поскольку она все-таки планирует сделать праздник на основе славянской мифологии, то от нас ей нужны люди как раз со славянской внешностью. Понимаешь?

– Нет.

– Честно говоря, я тоже не сразу поняла, что она на Рыбаря зарится. Мне казалось, что он на скандинава похож или на прибалта, а она решила, что он чистый славянин. Так что наш «Индекс популярности» оказался никому не нужен, потому что Элечка теперь сама себе выбрала Рыбаря и Маргошку. Григорович сначала скривилась, как от лимона, а потом, видимо, к мысли о Рыбаре привыкла, и домой они сегодня из школы вместе шли, представляешь?

– Кто?

– Да говорю же: Маргошка и твой Рыбарь!

– Не может быть… – Марина сделалась такой же зеленой, каким совсем недавно перед ней стоял Кривая Ручка.

– Честное слово, но ты зря так расстраиваешься.

– Да? А ты не расстроилась бы, если бы твой Кура куда-нибудь пошел с Григорович?

– Во-первых, я тебя уже просила не употреблять по отношению к Василию глупых детских кличек, а во-вторых, он никогда никуда не пошел бы с Григорович, потому что признался мне в любви. Рыбарь тебе в любви признавался?

– Нет… Он другое, конечно, говорил…

– «Другое» не считается! И чтобы покончить с этой неизвестностью и неопределенностью, я тебе предлагаю спросить его конкретно про любовь.

– Ну тебя, Милка… скажешь тоже… Как это я его спрошу?

– Очень просто – великим и могучим русским языком! Кстати, знаешь, что еще сказала Элечка?

– Что?

– Что если мы поможем ей организовать этот ее праздник, который ей зачтут в качестве преддипломной практики, то после него будет дискотека, на которой она нам обещает живую музыку. Но ты ни за что не догадаешься, какую!

– Ну?

– Не «ну!», а «Носорогов»!

– Каких еще носорогов?

– Таких! МузТV не смотришь?

– «Носоро-о-огов»?

– Вот именно! Оказывается, их солист Кирилл Верейский – Элечкин двоюродный брат.

Марина удивленно покачала головой. Конечно, в другое время она прыгала бы от радости, узнав, что на их школьной дискотеке будет играть такая клевая группа, как «Носороги», которых даже МузТV крутит, но сейчас радоваться в полной мере не могла.

– Ну ладно, засиделась я тут у тебя, – засобиралась домой Милка. – Уроков задали кучу! Списывать задания-то будешь?

Марина кивнула и быстренько переписала из Милкиного дневника задания себе на листок, проводила ее до дверей и уселась перед телефоном. Милка права. Надо наконец все выяснить, и как можно скорее, потому что дольше тянуться этот кошмар не должен. Она сняла трубку и решительно набрала номер Богдана. Когда он отозвался, Марина сказала:

– Мне нужно выяснить один вопрос. Дай слово, что ответишь честно.

– Ну… я постараюсь… – замялся Богдан.

– Нет. Ты не старайся, а ответь честно. Хорошо?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное