Ирина Щеглова.

Весенний подарок. Лучшие романы о любви для девочек

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

Пороховщиков хотел повернуть домой, но заметил в конце аллеи красную куртку Митрофановой. Она сидела на спинке скамейки, а ноги ее утопали в желтой листве, сугробом лежащей на сиденье. Сам не зная зачем, он побрел к ней.

– Сидишь, яблоко раздора? – спросил он Марину и уселся с ней рядом на спинку скамьи. Митрофанова ушла раньше – значит, не знает еще о его позоре, а потому не будет смеяться, и с ней одной пока еще можно говорить на равных.

– Сижу, – односложно ответила Марина.

– И о чем думаешь?

– О разном.

– Не хочешь, не говори…

– А ты зачем пришел сюда?

– Ноги почему-то принесли, – честно ответил Алеша.

– Там… еще что-нибудь случилось из ряда вон?..

– Случилось, – не стал врать Пороховщиков.

– Что? – испугалась Марина и съехала по спинке в груду листьев.

– Да так… Тебя это не касается. Меня, знаешь ли, вынесли… – Он сам удивился, что признался Митрофановой, а потом даже похвалил себя за это. Что ж, пусть она лучше от него узнает, чем от кого-нибудь другого в искаженном виде. Всем известен школьный испорченный телефон.

– Что значит «вынесли»? – не поняла Марина.

Пороховщиков вкратце рассказал, что произошло в ее отсутствие.

– Знаешь, Лешка! – с жаром начала его утешать Митрофанова. – Это все какая-то ерунда! Кто-то подстроил… Или, скорее всего, эти дурацкие выборы вообще ничего не значат! Подумаешь, какие-то царства… Детские игры! Тебя всегда все уважали… Да ты и сам знаешь! Это так… не бери в голову… Случайность! Вот увидишь, никто и не вспомнит завтра!

Пороховщиков смотрел в глаза странной Марине, и ему очень хотелось ей верить. Она действительно была странной. Сколько он ее помнил, она почему-то всегда кого-то опекала, кому-то помогала, брала на себя чужие проблемы. Он вспомнил, что и сам ей обязан. В прошлом году, в походе, когда он растянул ногу, именно она бегала к реке, чтобы через каждые десять минут менять ему холодные тряпки компресса, а потом два дня туго бинтовала его ногу собственной косынкой. Ему захотелось сказать ей что-нибудь приятное, и он сказал:

– Зато ты у нас сегодня на высоте! Сам Вадик пал перед тобой ниц. Все девчонки в полном осадке.

Марина вздрогнула, съежилась внутри своей яркой куртки и ответила:

– Он ведь посмеялся. Неужели ты не понял?

– Я не смеялся, – услышали они за спинами голос Орловского, и оба одновременно обернулись.

– Лешка, извини, конечно… но не мог бы ты сейчас уйти, – попросил Вадим. – Мне с Мариной поговорить надо.

Пороховщиков спрыгнул со скамейки, растерянно пожал плечами и быстро пошел к дому. Его настроение после разговора с Митрофановой существенным образом улучшилось, тем более что и в голосе Вадима он не услышал ни ноты презрения. Может, Марина права и это голосование – чистое недоразумение? А если Марго так подло поступила с ним, то он завтра же отсядет от нее к Рыбарю на заднюю парту, и дело с концом!

Клен, мимо которого Пороховщиков проходил, бросил ему в лицо яркий рыжий лист.

Лист мазнул по щеке своей «пятерней» и спланировал на дорожку. Алеша улыбнулся расхулиганившемуся клену и решил, что жизнь в общем-то совсем неплохая штука.

А Вадим Орловский смотрел на странную Марину и не знал, как начать разговор. Митрофанова сидела на скамейке, полузарытая в листья, и боялась даже пошевелиться.

– Я сказал правду, Марина, – все-таки начал Вадим. – Это не просто слова… Я весь измучился… Я и сам не ожидал, что буду без конца о тебе думать…

– Но я не могу, Вадим! – Марина выбралась из листьев и чуть не плакала.

Ей было его жаль. Она теперь точно видела, что он говорил правду. По своему обыкновению, ей очень хотелось бы ему помочь. Но ведь если она поможет ему, то принесет горе Богдану, а если поможет Богдану, то несчастным останется Орловский. Про Кривую Ручку с Феликсом она старалась в этот момент даже и не думать. Марина впервые находилась внутри такого заколдованного круга, когда от нее зависело все и одновременно ничего не зависело.

– Я знаю, – сказал Вадим. – Я видел вас с Рыбарем…

– Как? Когда? – ужаснулась Марина. – Ты подсматривал? – Она почему-то решила, что он прятался в темном тамбуре ее подъезда, где она получила второй поцелуй от Богдана.

– Нет, – Орловский покачал головой. – Вернее, подсматривал, но я не ожидал, что вы здесь будете… В общем, я не специально…

– И что же ты хочешь? – выдохнула вконец растерянная Митрофанова.

– Сам не знаю… Я подумал, что ты должна знать, что мне нравишься… Вдруг у вас что-нибудь не заладится с Богданом, а ты будешь знать, что я… Словом, я буду ждать тебя, Марина! – Он подумал о том, что говорит Митрофановой почти те же слова, что кричала ему в классе Марго, махнул в отчаянии рукой и пошел прочь в глубину аллеи.

Марина обхватила голову руками. Еще сегодня утром она была так счастлива! Зачем все это на нее свалилось? Она этого не выдержит!


А в то же самое время Илья Криворучко разглядывал в зеркало свои тощие бицепсы и сравнивал их с теми, которые были у парня на обложке Марининой книги. Сравнение было явно в пользу парня, но поскольку Кривая Ручка успел сделать пару упражнений, то глядел на него уже не так завистливо, как раньше. Главное ведь встать на путь совершенствования, а он уже встал, и значит, теперь все будет идти вперед по нарастающей и усугубляющей!

Несмотря на то что Марго пыталась сегодня на классном часе его оскорбить, это ей не удалось. Один голос за него все-таки был. И этот голос стоит всех остальных! Ну кто, кроме Митрофановой, мог написать его фамилию? Да никто, потому что, кроме нее, никто не обращает на него ровным счетом никакого внимания. Стало быть, это она! Скалярии все-таки дали свои плоды! Если бы он не пожалел для этого дела Изабеллу, то, возможно, плоды объявились бы раньше или были бы гораздо тучней, чем сейчас. Но надо отметить, что и нынешние плоды весьма неплохи. И кто знает, может быть, совсем скоро они будут ездить на Кондратьевский вместе с Мариной.

Кривая Ручка хотел сделать еще парочку упражнений, но решил, что для начала и этих довольно. В наращивании мускулатуры главное – постепенность. Так и в книге написано. Он перевернул лицом к столу парня на обложке и вспомнил Орловского. Как он сегодня выступил перед Митрофановой! Пожалуй, он, Илья, так не смог бы. Побоялся бы. Но Орловскому его храбрость не поможет. Марина его не любит, это ясно, как день. Вот Рыбарь – это хуже… Илья видел, как Богдан пожал Митрофановой руку, когда они вошли сегодня в класс, а она покраснела. Если бы ей не было дела до его пожатия, то она бы не краснела, а обозвала бы дураком. А она не обозвала… Нет, пожалуй, на Кондратьевский они с Мариной поедут еще не скоро…


Феликс Лившиц, как уже говорилось ранее, видел, что Орловский положил глаз на Митрофанову, но такого блестящего тактического хода, какой тот продемонстрировал на курином шоу, он от него не ожидал. При всех признаться в любви! Супер!!! Конечно, он сказал «нравишься» и все такое, но все же поняли, что он влюблен. Вообще-то, это и так видно невооруженным глазом, даже если бы он промолчал, но сказать при всех – это поступок! Девчонки аж рты пораскрывали, а Маргошка прямо-таки позеленела от зависти. А вот что по этому поводу думает Митрофанова, совершенно неизвестно.

Вообще-то любить Орловского – это стандарт, а Марина странная и может среагировать нестандартно. Хорошо бы, чтобы эта ее нестандартность обернулась против Вадика. Да, скорее всего, и обернется. Никогда Марина Митрофанова не смотрела в сторону Орловского. У него, Феликса, все-таки есть шансы. Хотя он и не говорил вслух о любви, но вперед Вадима признался, что выбрал в Золотые царевны Марину. Вообще-то первым что-то там пролепетал Кривая Ручка. Неужели он тоже влюбился в Митрофанову? Ему, бедолаге, светит ровно столько, сколько в былые времена светило Носопыре.

Феликс невесело усмехнулся и зачем-то потрогал свой тонкий прямой нос с небольшой горбинкой. Сколько он из-за него вытерпел! А теперь Лена Слесаренко идет на всякого рода ухищрения ради этого же самого его носа. Смешно, честное слово. Плачет, наверно, сейчас где-нибудь. Но он не чувствует себя перед ней виноватым. Он ее ничем не завлекал, ничего не предлагал, никуда не приглашал. Это она к нему уселась за парту, а не он к ней. Может, конечно, и с Кривой Ручкой в будущем произойдет какая-нибудь метаморфоза, но в этом году она ему явно еще не угрожает. При всей своей странности вряд ли Марина на него позарится.

Феликс улыбнулся, вспомнив щуплую фигурку и детское личико Карлсона, и остановился посреди тротуара, вдруг заодно вспомнив и Рыбаря. Первым ведь заявил о Митрофановой не Кривая Ручка! Первым назвал ее имя Рыбарь! А вот это уже гораздо хуже… Рыбарь у девчонок успехом не пользуется, но это временно. Он парень непрестижный, поскольку сын уборщицы и очень плохо одевается. Но если девчонки все-таки пренебрегут шмотьем и неаристократическим его происхождением, то увидят, что он ничуть не хуже Вадика. И странная Марина Митрофанова вполне могла первой разглядеть Богдана. Пожалуй, уже разглядела… Неслучайно они сегодня одновременно пришли в класс. Феликсу даже показалось, что они держались за руки. Вернее, это тогда он решил, что ему показалось, а сейчас-то он понимает, что так оно и было на самом деле.

Настроение бывшей Носопыры испортилось окончательно.


А странная Марина, из-за которой в классе бушевали такие страсти, в конце концов совершенно замерзла, сидя на скамейке в сквере. Она ждала Богдана. Они не успели ни о чем договориться, но ей казалось, что он должен догадаться прийти сюда, где они впервые испытали удивительное чувство ошеломляющего счастья. Но Рыбаря почему-то не было. Марина еще не успела узнать номер его телефона, а запросто заявиться к нему домой, как в былые времена ради физики с математикой, теперь она не могла. Она еще раз всмотрелась в даль дорожки, в конце которой уже начали сгущаться легкие сумерки, и встала со скамейки, брызгами взметнув в стороны разноцветные листья.

Возле нарядного куста барбариса Марина остановилась. Здесь Богдан поцеловал ее… нежно-нежно, едва ощутимо… в висок… Она вздохнула и решила отломить от куста несколько бордовых веток. Если прогладить листочки горячим утюгом, то они высохнут, но не потеряют цвета и останутся гладкими. Такой букет может стоять в вазе всю зиму и напоминать… напоминать…

Марина шагнула на газон и отломила пушистую ветку, потом вторую, третью. Над головой она увидела еще одну, с особенно огненными листьями и даже сохранившейся кистью темно-красных ягод. Она встала на носочки, наклонила к себе ветку, и на землю скользнуло что-то блестящее. Она нагнулась и подняла с газона тускло-желтый диск. Как монетка, но с петелькой. Наверно, для цепочки или шнурка. На одной стороне изображено что-то вроде цветка с шестью листьями, а на другой тонкими извивающимися линиями – что-то очень изящное, похожее на разросшуюся в цветочный куст букву «ж». Наверно, кто-то потерял и, может быть, ищет… Марина на всякий случай огляделась по сторонам. Никого рядом не было. Что ж, пусть эта штучка будет теперь ее амулетом… на счастье… с того места, где ее так трогательно поцеловал Богдан. Она сунула подвеску в карман и побежала к дому.

Во дворе в щель приоткрытого окна на первом этаже ее окликнула бабка Антонина:

– Маришка, погоди!

Митрофанова остановилась. Бабка нагнулась куда-то под подоконник и вытащила оттуда на свет маленького рыженького котенка.

– Может, возьмешь? Гляди, какой мурзилка!

– Ой, какой хорошенький! – восхитилась Марина и тут же огорченно отказалась: – Я не могу, баба Тоня. У меня и так дома две кошки. С третьей меня мама и на порог не пустит.

– Ну… как знаешь! – Бабка посадила рыжика на подоконник. – Тогда Люське из пятой квартиры отдам. В подвале кошка недавно окотилась. Я всех котят раздала, а этого специально тебе держала. Видишь, подрастила даже. Специально не говорила. Подарок тебе сделать хотела.

– Ну-у-у… баба Тонечка, говорю же, что не могу взять. Знаете, как мне хочется, но не могу…

– Ладно, Люське отдам! – буркнула бабка Антонина и обиженно хлопнула створкой окна.

7. Массовое помешательство 9-го «Г»

Когда на следующий день Марина спускалась на лифте, то очень надеялась встретить в тамбуре между двух дверей Богдана Рыбарева. Но его там не было. У Марины от огорчения защипало в носу. Она прогнала закипавшие на глазах слезы и вышла во двор. После темного подъезда ей пришлось зажмурить глаза, так ярко светило осеннее солнце. Когда она глаза открыла, то вынуждена была зажмуриться второй раз, потому что очень испугалась того, что увидела. А увидела она огромные буквы, написанные розовым мелом на асфальте. Из букв складывалось выражение, которое вместо испуга вызвало бы восторг у любой другой девчонки, потому что там вызывающе розовело: «Марина! Я тебя люблю!»

Митрофановой, которая, как известно, была странной, захотелось сделаться маленькой-маленькой, чтобы никто не мог ее заметить и связать с ней эти ужасные розовые буквы. Поскольку маленькой сделаться ей не удалось, она низко-низко опустила голову и рысью побежала со двора на улицу. Остановившись только на крыльце школы, она тяжело дышала и раздумывала, кто же мог такое натворить и что будет, когда надпись увидит мама. Хоть домой не ходи…

Неужели это написал Орловский? Вряд ли… Ему это ни к чему, он уже все ей сказал. Тогда, может быть, Кривая Ручка? Милка же говорила, что скалярий он ей принес недаром. Нет… не может быть… Такие большие буквы и такой маленький Карлсон… Свой голос за нее, кажется, отдал еще и Феликс, но, скорее всего, его выбор не имеет никакого отношения к чувствам. Просто ему показалось, что Марина сможет хорошо сыграть царевну, только и всего. И вообще, у него со Слесаренко роман. Значит… значит, автор розового послания Богдан…

У Марины совсем упало сердце. Зачем он это сделал? Ей не нужны такие демонстративные доказательства! Лучше бы он сказал то же самое ей наедине. Что с ней сегодня сделает мама? Только бы не выбросила Бусю! Она давно грозится это сделать. Ленивая Муська без конца спит, а темпераментная Буся разодрала обивку дивана, двух кресел и обои в углу прихожей. Вчера вечером мама как раз говорила, что Буська скоро допрыгается.

Марина хотела зайти в дверь школы, но, что называется, приросла к крыльцу. По его высокой лестнице взбегал Богдан. Маринины губы начали складываться в улыбку, которая вынуждена была тут же, едва родившись, умереть. Богдан Рыбарев, не глядя на Митрофанову, прошел мимо и исчез в дверях школы. Марина проводила его широко распахнутыми глазами и осталась стоять, олицетворяя всем своим видом глубочайшее потрясение. В эдаком аллегорическом виде ее и застала Милка Константинова.

– Чем это ты такая оглоушенная? – весело спросила она и пристроилась у перил рядом с Мариной.

– Я ничего не понимаю… – только и могла прошептать Митрофанова.

– Честно говоря, я тоже, – согласилась Милка. – Я тебе еще вчера хотела позвонить, но… некогда было…

Константиновой очень хотелось, чтобы Марина спросила, чем же она была так сильно занята, но Митрофанова промолчала.

– Конечно, после того как Орловский тебе прилюдно в любви признался, про других тебе слушать уже неинтересно, – обиженно прогундосила Милка.

Марина с похоронным лицом посмотрела на подругу и сказала:

– Ты же знаешь, что мне нет дела до Орловского.

– Ну и дура.

– Ага… – согласилась Марина, нисколько не обидевшись.

– Ну… раз мы с тобой совершенно солидарны в этом вопросе, может быть, ты наконец спросишь меня, что я вчера делала?

– А что ты вчера делала? – послушно спросила Марина.

– С Василием гуляла, вот что!

– С каким еще Василием?

– Ну даешь! С Курослеповым!

– С Курой, что ли? – на всякий случай уточнила Марина.

– Знаешь, мне кажется, что это прозвище к нему совершенно не подходит. Мы уже давно выросли из всяких там детских кличек. Разве тебе так не кажется?

– Кажется, – довольно равнодушно согласилась Митрофанова.

Милка наконец сообразила, что с подругой происходит что-то не то, и испуганно спросила:

– Слышь, Маринка, ты в порядке?

– Не очень, – честно призналась Марина.

– Так что случилось-то?

– Богдан… он прошел мимо…

– И что?

– Не знаю…

– Так пошли узнаем!

– Нет! – Марина вцепилась в спасительные перила.

– Совсем с ума сошла, – констатировала Милка. – Вы что, вчера поссорились?

– Мы вчера не виделись.

– Так что же случилось? Я ничего не понимаю!

Поскольку Марина молчала, Милка поняла, что пора брать инициативу в свои руки.

– Так! Все ясно! Стой тут… или нет… лучше за шиповником! Я сейчас приду! – прокричала она уже из дверей школы.

Марина на ватных ногах спустилась с крыльца и зашла за угол школы. Там, в густых колючих зарослях шиповника, девочки всегда выясняли отношения, а мальчишки прятались для перекура. Митрофанова прислонилась к кирпичной стене школы и приготовилась ждать долго-долго, может быть, даже всю жизнь. Она готова была состариться тут и умереть, но… лишь бы перед смертью последний раз увидеть Богдана. Марина услышала, как прозвенел звонок на урок, и уже совсем собралась заплакать, когда за кустами наконец появилась Константинова.

– Вот он, твой ненаглядный, – сказала она и отступила в сторону. Окаймленный кудрявыми ветками шиповника, перед Мариной стоял Богдан.

– Я, пожалуй, все-таки пойду на химию, – сказала Милка, но двое стоящих друг против друга одноклассников ее не услышали. Она возмущенно пожала плечами и действительно побежала на урок.

– Почему? – только и смогла вымолвить Марина, но Богдан ее понял.

– Что тебе теперь я? – с нехорошей усмешкой сказал он.

– Не понимаю…

– Все ты понимаешь. Ты теперь наверняка с Орловским будешь…

– С чего ты взял?

– Любая девчонка была бы с ним. Был бы я девчонкой, и то бы не устоял.

– Но как же это можно? Ведь мы же с тобой… – Пораженная его словами Марина даже не знала, что возразить.

Богдан с подозрением посмотрел на нее и пробормотал:

– Не хочешь же ты сказать…

– Хочу! Хочу! – Марина бросилась к нему. – Мне никто, кроме тебя, не нужен! Ты только поверь!

Богдан отстранился и спросил:

– Скажешь, что сможешь на виду у всех сесть со мной за одну парту?

– Конечно, смогу, – кивнула Марина. – Что тут такого?

– Тогда пошли прямо сейчас!

– Но… мы же здорово опоздали…

– Это-то как раз и хорошо. Все увидят, что мы пришли вместе, опоздали вместе, сядем вместе… Потянешь?

– Пошли, – решительно сказала Митрофанова и первой выбралась из-за спасительных кустов.


После того, как в класс зашли Марина с Богданом, химия была сорвана. Химичка, Ольга Федоровна, была незлой женщиной, а потому разрешила опоздавшим войти без чтения им нотаций, как, впрочем, поступала всегда. Богдан еще за дверями взял Митрофанову за руку и, не отпуская руки, повел ее к своей последней парте. На его месте сидел Пороховщиков, который переместился туда, чтобы быть подальше от Марго. Под сумасшедшим взглядом Рыбаря ему пришлось встать и водвориться на прежнее место.

Григорович на его перемещение не обратила никакого внимания, потому что во все глаза смотрела за реакцией на происходящее Орловского. Вадим низко опустил голову, обхватив ее руками. Лена Слесаренко насмешливо посматривала на Феликса Лившица, который, глядя в стол, нервно кривил побледневшие губы. Милка Константинова развернулась всем корпусом вправо, чтобы посмотреть, как явление Митрофаной с Рыбарем воспримет Кривая Ручка. А на его маленьких щеках разгорелись ярко-малиновые пятна, зато кончик носа, наоборот, побелел.

Ольга Федоровна пыталась вызывать учеников к доске, но девятиклассники путались в самых простеньких реакциях и абсолютно ничего не соображали. Поставив пять двоек, она решила, что это уже гораздо больше, чем надо, и принялась объяснять новую тему. В классе было очень тихо, но учительница чувствовала, что говорит впустую. От тугой наэлектризованной тишины ее слова отскакивали, как маленькие резиновые мячики, и вылетали в распахнутую форточку. На последней парте алели щеки Марины Митрофановой и Богдана Рыбарева, и все внимание класса было сосредоточено на этом двойном вызывающем пожаре.


– Ты знаешь, Элечка, это какое-то массовое помешательство! – взволнованно жаловалась своей бывшей ученице Людмила Ильинична. – Им совершенно ни до чего нет дела, кроме своих запутанных отношений! Я даже не знаю, сможем ли мы раскачать их на задуманный тобой праздник.

– Да что случилось-то? – Испуганная Элечка опустилась на стул перед учительницей.

– Любовь!!! Массовая сумасшедшая любовь!!! Прямо не знаю, что делать!

– Фу-у-у… – выдохнула Элечка. – А напугали-то… Любовь, Людмила Ильинична, – так ведь в их возрасте это совершенно нормально! Нас вспомните!

– И это ты говоришь мне? Я все прекрасно помню! Конечно, у всех это бывает. Но не с таким же надрывом! Не с таким же помешательством! Ты представляешь, половина мальчишек влюбились в одну девочку, а остальные девчонки готовы ее разорвать на куски. Интригуют со страшной силой!

– Но так всегда и бывает! – не сдавалась Элечка. – Вспомните, как все наши мальчишки влюбились в Таню Вельскую, миниатюрную балеринку. Даже на балет начали ходить чуть ли не строем. А мы, девчонки, однажды перед концертом ее туфельки балетные… как их там… пуанты… залили зеленкой. Специально в медкабинете выпросили.

– Да, что-то такое припоминаю, – согласилась Людмила Ильинична. – И тем не менее я очень встревожена. Все нервные, взвинченные, ведут себя очень вызывающе, уроки готовят кое-как. Позавчера диктант писали, так без слез не взглянешь на их каракули и ошибки!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное