Ирина Щеглова.

Весенний подарок. Лучшие романы о любви для девочек

(страница 4 из 27)

скачать книгу бесплатно

5. «Индекс популярности» и игра ва-банк

Марина собиралась в школу, то и дело замирая от сладкого предчувствия новой встречи с Богданом. Богдан! Какое удивительное имя! Богдан! Данный Богом! Кому? Собственной матери, конечно, но и ей, Марине, тоже. Как здорово, что она догадалась переменить свою любовь с ветеринарным уклоном на настоящую. Это же совсем несравнимые вещи: любовь, которая не что иное, как всего лишь жалость и забота, и любовь, которая – ЛЮБОВЬ, такая вот – вся из больших букв!

– Маринка! Сейчас сыр с бутерброда шлепнется на пол! – уже не первый раз за утро мама вывела дочь из состояния грез наяву. – О чем ты все время думаешь?

– Так… Ни о чем особенном, – вздрогнула Марина, сыр шлепнулся-таки на пол, его тут же подхватила ловкая Буся и потащила на коврик в прихожей, где любила лакомиться крадеными, а потому особенно сладкими кусочками. Муся жалко пищала на почтительном расстоянии от Буси, но Марина знала, что ей ничего не перепадет. Она отрезала ломтик для Муси и сунула его ей прямо в острые зубки.

– Кошкам сыр нельзя, – сердито сказала мама, – ты же знаешь.

– Тебе с твоим больным желудком тоже нельзя есть острое, а ты ела вчера маринованные огурцы, – отбила мамин выпад Марина.

– Как контрольная по физике? Написала? – спросила мама, поскольку, кроме огурцов, она вчера ела еще и копченую колбасу, и ей захотелось поскорее перевести разговор со скользкой темы на другую.

– Конечно. Когда проверят, не знаю, но меньше четверки не будет, это точно.

– А Рыбарев? – опять спросила мама, опасаясь, как бы разговор все-таки не сполз на копченую колбасу.

– А что Рыбарев? – испугалась Марина. Какой ужас! Зачем мама спрашивает о Богдане? Неужели она их видела?

– Ты же сама говорила, что ходила готовить его к контрольной по физике. Разве нет?

– Нет! – быстро ответила Марина. – Я сначала хотела пойти, но потом не пошла…

– Почему?

– Так… Расхотелось…

– Ну и правильно, – согласилась мама. – Почему это ты должна к нему ходить? Надо – сам пусть прибежит, не развалится.

Мама допила последний глоток кофе, сунула чашку в раковину, бросив дочери: «Сполосни, опаздываю», – и помчалась в комнату одеваться на работу.

Марина, прислонившись к стене, отходила от испуга. Мама ничего не должна знать про их новые отношения с Богданом. Вообще никто из взрослых ничего не должен знать, потому что они все испортят, как все испортили в прошлом году Маргарите Григорович и Сереге из бывшего 8-го, нынешнего 9-го «Б». Эти гнусные взрослые устроили за ними тотальную слежку. Серегина мамаша чуть ли не поселилась в школе, чтобы оградить сыночка от Марго, а Людмила Ильинична каждый классный час вела со своими учениками такие воспитательные беседы, от которых их всех тошнило. Марина помнит, как униженная Григорович рыдала в туалете оттого, что они с Серегой просто дружили и даже ни разу не поцеловались, а их обвинили во всех грехах. В этом году Марго и Серега обходят друг друга за километр, а кому от этого лучше? Только Серегиной мамаше, которая несколько лет теперь может спать спокойно, поскольку у сыночка выработалась стойкая аллергия на девчонок.

А Маргошка стала нервной, злой и заранее подозревающей всех в тех самых грехах, в которых ее несправедливо обвиняли.

Марина натянула куртку и спустилась в лифте на первый этаж. Там, в полутемном тамбуре между двух дверей, ее поджидал Богдан. Марина попала прямо в его объятья и тут же почувствовала теплые губы на своей щеке.

– Нет! – испугалась она и отпрянула. – Увидят! Пошли лучше в школу.

И они пошли по тротуару на почтительном расстоянии друг от друга, но все равно вместе.


У классной доски толпились ребята и оживленно переговаривались. На ее зеленом поле висели прилепленные прозрачным скотчем три больших желтых конверта. На одном из них кривыми синими буквами было написано слово «Золотое», на другом – «Серебряное», на третьем – «Медное». Ребята засовывали внутрь конвертов какие-то маленькие скрученные листочки. Все были так увлечены этим занятием, что Марина с Богданом поняли – на их приход никто не обратил внимания. Ошибались они жестоко. Три пары зорких глаз видели, как в дверях кабинета Рыбарь пожал пальцы Марине Митрофановой, а она вздрогнула и залилась румянцем.

Богдан прошел к своей последней парте, а Марина, бросив на стул сумку, подскочила к доске и протиснулась поближе к Милке.

– Людмила, что тут происходит? – спросила она подругу.

– Как это что? Парни царевен выбирают! Для Элечкиного праздника. Ах да… – вспомнила она, – тебя же не было на классном часе… Поскольку ты мне ничего не хотела вчера рассказать, я даже не стану спрашивать, где ты была. – Милка метнула быстрый взгляд в сторону последней парты и зашипела Марине в ухо: – Хотя, не буду скрывать, я заметила, что и твоего любименького Рыбаря тоже не было на классном часе.

– Я тебе все расскажу, Милка, только без свидетелей, – и Митрофанова кивнула на одноклассников, – а ты мне про царевен объясни.

– Ну, так и быть, – согласилась Константинова и с большим удовольствием принялась объяснять Марине суть происходящего.

– Ну что? Все положили? – оглушительно крикнул Васька Кура и напустился на Пороховщикова. – А ты, я гляжу, уже второй раз подходишь к «Золотому» конверту! Так всякий может!

– Ну и что же, что второй? Я первый раз не положил, потому что решил переписать понятнее… Хотя, какое твое дело, что я решил?! – не остался в долгу Лешка.

Кура не удостоил его ответом, оглядел еще раз класс, увидел за последней партой Богдана, спокойно читающего учебник, и гаркнул еще громче:

– Э! Рыбарь! Греби сюда! Тут у нас мероприятие! Нечего уклоняться!

Богдан нехотя закрыл книгу, подошел к Куре и спросил:

– Ну?

– Шляешься, понимаешь, где-то, когда люди делом занимаются!

– Ты про что это? – не понял Богдан.

– Про то! Про классный час, вот про что! Видишь, на доске висят конверты?

– Ну!

– Не «ну», а в каждый конверт ты должен положить по записке, где напишешь фамилию девчонки, которая тебе больше всех нравится.

– Это еще зачем? – Лицо Богдана мгновенно сделалось красным.

– Затем, что у нас тут разыгрывается шоу под названием «Индекс популярности». А потом девчонки из нас лучших выберут.

– Я в этом не участвую.

– Почему?

– Не хочу.

– Он просто у нас еще маленький, – расхохоталась повернувшаяся к ним Марго. – Он даже и не знает, как это кто-то кому-то может нравиться!

– Ты-то мне уж точно не нравишься, – буркнул Богдан.

– Взаимно, – презрительно усмехнулась Григорович, но по лицу ее было видно, что она сильно уязвлена.

– Так будешь писать? – Кура оттеснил от Рыбаря взбешенную Марго. – Или я снимаю конверты!

– Ладно, напишу. Объясни только, почему их три и что означают надписи на них.

Кура принялся объяснять, а Марина, будто оглушенная, замерев на месте, стояла в толпе. Ей почему-то казалось, что одноклассники специально затеяли все это, чтобы вывести их с Богданом на чистую воду.

Рыбарь как раз засовывал в последний конверт записку, когда прозвенел звонок на урок. Кура снял конверты с доски и протянул их классной руководительнице.

– Людмила Ильинична, сохраните, пожалуйста, до конца дня, – попросил он и обратился к классу: – А вы все приходите сюда после последнего урока. Проведем второй гейм под названием «Индекс мужской популярности» и подведем общие итоги голосования по всем номинациям! Константинова, ты конверты приготовила?

Милка яростно закивала головой.


Весь день прошел под знаком «Индекса популярности». Девчонки без конца строили предположения, кто станет Золотой царевной. Большинство сходилось во мнении, что эта корона достанется Маргарите Григорович.

– Конечно, у Маргошки самая выигрышная внешность и самые длинные волосы, – сделала свой вывод Милка, взвесила на руке хвост Марининых волос и неудовлетворенно скривилась. – Из ее волос такую косу можно заплести, как у сказочной Царь-девицы! Один твой Рыбарь, наверно, и будет против нее. Кстати, ты обещала мне кое-что рассказать. Я вся – внимание!

– Да, собственно, и рассказывать-то особенно нечего, – смутилась Марина.

– Скажешь тоже – нечего! Разве я не угадала, что вы на пару смылись с классного часа?

– Да, мы ушли вдвоем.

– И где были?

– В сквере за домами.

– И что там делали?

– Гуляли.

– Гуляли и все?

– А что же еще?

– Кто-нибудь кому-нибудь хоть в любви-то объяснился?

– Нет…

– Ну, дураки!!! – Милка закатила вверх глаза, выражая тем самым полное разочарование в умственных способностях подруги и ее Рыбаря. – И о чем же вы тогда говорили?

– О разном…

– Знаешь, Маринка, о разном ты могла бы и со мной поговорить, а с парнями надо о другом разговаривать!

– О чем? – растерялась Марина.

– О чувствах, вот о чем!

– Чего о них разговаривать, если и так все понятно?

Милка задумалась.

– Ну… не знаю… – наконец проговорила она. – Зачем же тогда гулять с парнем, если вести себя так, будто проводишь время с подругой? Должно же быть какое-то отличие… Вот ты мне скажи, было какое-нибудь отличие или нет?

У Марины тут же разгорелась щека, которую целых два раза поцеловал Богдан, но рассказывать об этом Милке ей почему-то не хотелось. И о том, как она уткнулась лицом ему в грудь, тоже.

– Да так… – сказала она, отвернувшись в сторону, чтобы подруга не видела ее одиноко покрасневшей щеки. – Есть, конечно, отличие, но его не объяснишь словами…

– Ну… ты хотя бы… счастлива? – не отставала Милка.

– Я не знаю, – честно ответила Марина. – Я очень взволнована и думаю все время только о нем.

– А что ты думаешь?

– Я думаю… хорошо, что он есть на свете…

– И все-е-е? – разочарованно протянула Константинова.

– А это, между прочим, совсем не мало.

– А вот скажи, ты его фамилию положишь в «Золотой» конверт?

– Конечно…

– Насмешишь народ, честно тебе говорю. Один твой голос и будет за него.

– Ну и что?

– Удивляюсь я тебе, Маринка, как ты можешь идти против общественного мнения? Если узнают, что ты втрескалась в Рыбаря, хохотать будут до упаду.

– Ты-то, надеюсь, не будешь? Ты же сама заметила, что он…

– Ну, заметила, так что? Больше ведь никто не замечает. Слышала, как Маргошка над ним прикольнулась?

– Меня это не волнует.

– Да-а-а… – опять протянула Милка. – Хорошо, что еще хоть в Рыбаря влюбилась… Спасибо, что не в Кривую Ручку.

– Илья, кстати, тоже очень хороший парень. Скалярий мне подарил. Просто так, представляешь, бескорыстно!

– Это еще что такое – скалярии? К компьютеру какие-то прибамбасы?

– При чем здесь компьютер? Скалярии – это аквариумные рыбки, красивые очень.

– Зачем тебе рыбки, если у тебя и аквариума-то нет?

– Придется завести, а пока они в трехлитровой банке живут.

– И ты хочешь сказать, что он тебе за просто так подарил рыбок?

– Конечно.

– Я не перестаю удивляться твоей наивности, Маринка! Никто в наше время ничего за просто так не делает!

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что эта несчастная Кривая Ручка, этот микроскопический Карлсон в тебя влюбился, вот что!

– Да ладно… – испугалась Марина. – Как он мог влюбиться?

– Ну, ты прямо как Маргошка, честное слово! Если он мелковат и, прямо скажем, страшноват, то это вовсе не значит, что он влюбиться не может. Ему, между прочим, тоже скоро пятнадцать будет.

– И что же теперь делать? Отдать ему скалярий обратно?

– Совсем с ума сошла? Это же все равно, что оскорбить: мол, ты такой уродец, что мне и рыбок твоих не надо.

– А что же тогда?

– А ничего. Подарил и подарил. Сделай вид, что ты бестолковая и ничего не поняла, что, кстати, вполне соответствует истине. Впрочем, если хочешь, то запросто можешь поменять Рыбаря на Кривую Ручку. У тебя ума хватит!

– Я удивляюсь, как у тебя ума хватает всякую ерунду городить! – возмутилась Марина.

– А что я такого сказала? Вот возьми и влюбись в Кривую Ручку. Расшатай общественные устои до конца!

– Не могу я в него влюбиться, потому что… Не могу – и все! Сама должна понимать!


После уроков Людмила Ильинична отдала Куре желтые конверты, а сама ушла на педсовет. Васька убрал их в свою сумку, заявив классу:

– Чтобы над девчонками не довлели результаты нашего голосования, сначала проводим второй гейм, а потом все вместе конверты и вскроем.

Одноклассники нашли его резоны справедливыми. Девчонки принялись писать записки, а ребята собрались на двух партах в конце класса, откуда с нетерпением на них поглядывали.

В «Золотой» конверт Марина опустила, конечно, записку с фамилией Богдана, в «Серебряный» – Васьки Куры, а в «Медный», поколебавшись немного, – Кривой Ручки.

Когда последняя девочка отошла от прилепленных на доске конвертов, Васька достал свои желтые. В напряженной тишине он начал читать фамилии и раскладывать листочки кучками. Результаты поразили всех. Корону «Золотого царства» получила Марина Митрофанова, собрав четыре голоса. По два голоса на «Серебряный престол» получили Лена Слесаренко, Маргарита Григорович и Милка Константинова. По результатам подсчета голосов из конверта «Медного царства», лидировала маленькая беленькая и кудрявая Катя Волкова.

Милка, с удивлением посмотрев на пораженную подсчетом голосов Марину, обратилась к замершему классу:

– Как вы понимаете, я ничего не имею против Маринки, но по другим кандидатурам вам придется переголосовывать. У нас с Марго и Ленкой одинаковое число голосов…

– У меня есть некоторое сомнение в честности голосования, – подала голос Григорович. – Вполне возможно, что кто-нибудь один четыре раза написал фамилию Митрофановой – и все дела.

– Тогда записок было бы больше, – не согласился с ней Кура. – А их в каждом конверте по одиннадцать – ровно столько, сколько в классе парней.

– Все равно здесь что-то не так, – не унималась Марго. – Никогда не замечала такого острого восторга мужской половины класса в адрес Митрофановой.

– Да мне его и не надо, – дрожащим голосом сказала Марина.

– Видите! Она и сама чувствует здесь какой-то подвох, – обрадовалась ее дрожанию Григорович. – Ну что, ребятки, а не слабо признаться, кто Митрофанову написал?

Эти слова поначалу были встречены дружным молчанием. Марго удовлетворенно усмехнулась, но тут от группы ребят отделился Рыбарь и четко произнес:

– Один голос мой.

– А-а… – безразлично отмахнулась от него Григорович. – Это не считается. Кто еще признается? Или все четыре голоса – рыбаревских?

– Я тоже написал фамилию Митрофановой, – из гущи парней раздался высокий детский голос Кривой Ручки.

Марго расхохоталась так, что из ее накрашенных глаз брызнули слезы и несколько размазали искусно подведенные глаза.

– Ой, не могу! Никак и Карлсон наконец проснулся? Ну а еще кто? – спросила она, продолжая насмешливо и все-таки с явным неудовольствием разглядывать Кривую Ручку и Рыбаря.

– Ну, допустим, что я, – со своего места с очень бледным лицом поднялся Феликс Лившиц.

Марина в ужасе зажмурилась, а Лена Слесаренко истерично крикнула:

– Тогда я вообще снимаю свою кандидатуру и отказываюсь участвовать в ваших идиотских детских играх!

Она схватила свой яркий рюкзачок и выбежала из класса. Григорович уже совсем не хотелось искать четвертого поклонника Марины Митрофановой, но со своего места поднялся Вадим Орловский, который в сложившихся обстоятельствах, когда в дело все-таки встрял Лившиц, решил сыграть ва-банк.

– Я тоже написал ее фамилию. И сразу хочу сказать еще одно, чтобы больше ни у кого не было никаких вопросов. – Он повернул взволнованное лицо к Митрофановой, которая больше всего мечтала в этот момент провалиться сквозь землю, и сказал: – Ты мне очень нравишься, Марина… И я был бы рад, если бы ты… если бы мы… – Он запутался, сбился, а Марина вслед за Леной в не менее страшном волнении вылетела из класса, забыв на парте свою сумку.

Вадим, бледный, в тон Феликсу, не глядя на одноклассников, опустился на стул. Ему и хотелось бы ринуться вслед за Мариной, но он и так уже выступил на пределе своих возможностей. Длинные ноги в модных кожаных штанах не держали своего хозяина. Вслед за Мариной из класса вылетел Рыбарь.

– Да-а-а, – протянул Кура. – Вот вам и шоу! Хоть на телевидение идею продавай!

Марго, в отличие от блеклого колера Вадима и Феликса, была пунцового цвета. Она шумно выдохнула, встала с места и, бросив всем: «Пока», хотела выйти из класса.

– Ну уж нет! – перекрыл ей дорогу Кура. – Мы сейчас ваши голоса посчитаем и тебе учиним допрос с пристрастием. А то ишь, разошлась тут, главный арбитр!

– Да пожалуйста! – Марго швырнула сумку на подоконник и села с ней рядом. – Подумаешь, испугал!

Милка отлепила от доски конверты и начала подсчитывать голоса. Безусловным лидером, то есть претендентом на Золотую корону, как и предполагали, оказался Орловский. Серебряная корона доставалась Лифшицу, что тоже удивлений не вызвало. А вот после оглашения результатов, касающихся Медного царства, в классе опять повисла настороженная тишина. Милка зачитала шесть разных фамилий одноклассников, которые получили по одному голосу. Четырех голосов удостоился Кура. Всеобщее недоумение вызвало, конечно, не это. Васька, несмотря на свою дикую болтливость, был в классе довольно популярной личностью, и корона Медного царства досталась ему по праву. Неожиданным оказалось то, что одним из кандидатов на Медный престол кто-то посчитал Рыбаря, другим – Кривую Ручку, и что ни в один из конвертов никто из девчонок не положил бумажки с фамилией Пороховщикова.

Первым не выдержал, конечно, сам Пороховщиков. Он ледяным взором окинул Марго и медленно, не торопясь, но с вызывающе прямой спиной вышел из класса. Григорович нервно кусала губы, не поднимая ни на кого глаз.

– Надо же, какие миленькие результаты! – сказала наконец она. – Помнится, Стимфалийская Кура, ты хотел меня допросить. Так вот я во всеуслышанье заявляю, что фамилию этого придурка Рыбаря в Медное царство вписала не я и Карлсон – тоже не мой герой.

– Ой! Погодите! – проговорила Милка. – Тут в «Золотом» конверте еще одна бумажка завалялась! – Она развернула крохотный листок из тетради в клетку и прочитала: – Богдан Рыбарев.

– Чего-чего? – презрительно переспросила Марго. – Рыбарь – и в «Золотом» конверте? А ты ничего не перепутала, Константинова?

– Нет! – отрезала Милка, потому что очень хорошо знала, кто положил в конверт листок с фамилией Богдана.

Вадим Орловский тоже знал. Он поднялся, чтобы уйти, но тут решительно, с грохотом, соскочила с подоконника Марго. Она окликнула его таким же звенящим голосом, каким он только что говорил с Мариной, и сказала:

– Так вот! Я тоже ничего не боюсь! И мне плевать, что подумает Кура или кто-то еще… Я листок с твоей фамилией положила в «Золотой» конверт, потому что ты мне нравишься, как тебе… Митрофанова… И если она тебе откажет, а она откажет… то знай, что я… – Тут Марго все же не выдержала, всхлипнула и тоже выбежала из класса.

Орловский в изнеможении прислонился к стене.

В этот момент в класс вошла Людмила Ильинична, вернувшаяся с педсовета.

– Ну как? Выбрали царевен с царевичами? – весело спросила она и осеклась, потому что лица ее подопечных веселыми назвать нельзя было даже с большим натягом. Она в страхе прислонилась к стене рядом с Вадимом и спросила: – Что случилось?

– Ничего особенного, всего лишь поговорили, – ответил ей Орловский и наконец вышел из класса. За ним, не глядя на классную руководительницу, стали расходиться и остальные.

– Куда же вы? Постойте! – пыталась остановить их Людмила Ильинична.

Но никто не хотел говорить о том, что только что произошло, потому что в общем-то ничего особенного и не произошло. Как сказал Орловский, всего лишь поговорили.

В конце концов в классе остались лишь Милка с Курой да груда мятых бумажек на двух первых партах.

– Вы тоже ничего мне не расскажете? – с обидой спросила их классная руководительница.

– Могу сказать только, что мероприятие вашей Элеоноры Сергеевны, похоже, загнулось на корню, – ответил ей Кура и тяжело вздохнул.

6. Плоды скалярий и амулет на счастье

Алеша Пороховщиков шел домой и думал о том, что если бы он был девчонкой, то непременно разрыдался бы. Такого расклада он никак не ожидал. Он знал, конечно, что ему особенно не на что рассчитывать, но не мог даже предположить, что не получит вообще ни одного голоса. Даже Кривая Ручка кому-то симпатичен, а он… Все эти царства – чушь собачья! Никому до них и дела нет! Главное – это твое положение в классе. Выходит, что он, Алексей Пороховщиков, хуже всех, хуже самого захудалого Рыбаря.

А какова оказалась Марго? Сама ведь в этом году пересела к нему прямо первого сентября. Разве он ее звал? И ведь не просто сидела! Глазки строила, старалась будто бы невзначай коснуться его локтем. Он кому хочешь поклянется, что это было именно так. И его раздувало от гордости, что самая красивая девчонка в классе выделила его из одноклассников и всячески намекала, что не равнодушна к нему. Они даже несколько раз возвращались домой из школы вместе, и Марго смеялась и липла к нему самым откровенным образом. Он как раз намеревался в пятницу, на дискотеке по случаю окончания первой четверти, пригласить ее на танец и откровенно обсудить складывающиеся отношения. И что же теперь? Выходит, что она посмеялась над ним. Зачем? И что же ему теперь делать? Честно говоря, хотелось удавиться.

Вместо того чтобы идти домой, Алеша повернул в сторону сквера за домами, одну из аллей которого они сажали всей школой. Деревца были еще маленькими, худенькими, с двумя-тремя веточками, на которых не сохранилось уже ни одного листочка. Взрослые деревья и кусты еще были украшены разноцветной листвой, а эти малыши не выдержали наступающих холодов. Пороховщиков горько вздохнул, потому что показался себе таким же жалким и голым, как эти маленькие деревья. И так же, как они, он был на виду, и каждый мог показывать на него пальцем и смеяться в голос. Нет, пожалуй, ему здесь нечего делать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное