Йохан Бреннеке.

Немецкие субмарины в бою. Воспоминания участников боевых действий. 1939-1945

(страница 6 из 28)

скачать книгу бесплатно

Из пятидесяти девяти судов, потопленных в сентябре 1940 года, не менее сорока были транспортами, шедшими в составе конвоев.

* * *

Когда после долгих ожиданий Германия ввела в строй лодки новых конструкций, положение Британии стало опасным до крайности. Месяц за месяцем список потопленных судов рос. В октябре было потоплено шестьдесят три судна общим водоизмещением 352 000 тонн. Во время полнолуния два конвоя, выражаясь словами британской прессы, были «буквально разорваны на куски». «Волчьи стаи», как жители островов начали называть флотилии подводных лодок, с жадностью врывались в беспорядочные стада судов всех классов и размеров, понуро ковылявших через океан. Некоторые командиры лодок отошли от тактики, к которой были приучены ранее, – занимать позицию с внешней стороны охранения и стрелять по конвою веером торпед. Лейтенант Кречмер – Отто Молчаливый – выработал свои собственные методы. Ночью он всплывал, под покровом темноты прорывался сквозь кольцо кораблей охранения и прокрадывался, словно волк в стадо, в середину конвоя. «Одно судно – одна торпеда» – таков был девиз, который принес ему быстрый и впечатляющий успех. Пока другие командиры разбирались, где эсминцы и где грузовые суда, он располагался между колоннами транспортов и уничтожал их один за другим. Только позже, когда уже было слишком поздно, эта тактика была принята и другими командирами и ей стали обучать на тактических учениях.

В ответ на безотлагательные и отчаянные просьбы из Британии Соединенные Штаты обменяли пятьдесят своих эсминцев на право пользования базами в Вест-Индии.

Назрело, казалось, время удушить Британские острова, перерезав все основные каналы поставок продовольствия и военных материалов. Угроза, с которой Британия выступила против Германии при объявлении войны, подействовала как бумеранг. Не Германии, а Британии приходилось затягивать пояс.

С начала войны было потоплено 1026 британских, союзных и нейтральных судов общим водоизмещением приблизительно четыре миллиона тонн. 568 из этого числа носили британский флаг. Не все из них, конечно, стали жертвами подводных лодок. Германские надводные корабли и авиация внесли свой, хотя и гораздо более скромный, но значительный вклад.

Еще в одном вопросе Британии пришлось стать должником. С разрешения датского правительства в эмиграции британцы организовали военно-воздушные базы в Исландии.[10]10
  С 1918-го по 1944 год Исландия состояла с Данией в унии.


[Закрыть]
Благодаря этому был ликвидирован провал в обеспечении безопасности северной части Атлантики, морских коммуникаций на подходе к Британии, или, как их называли, «западных подходов». Попытки убедить Эйре предоставить такие базы не удались.

Ирландская Республика настаивала на сохранении своего нейтралитета, и это стремление нашло уважение со стороны британского военного кабинета.

* * *

Появление германских подводных лодок у берегов Западной Африки явилось неожиданностью. Сразу были потоплены четыре транспорта. В ноябре оказался атакованным еще один конвой, и шесть его судов затонуло. В этом же ноябре тяжелый крейсер «Шеер» напал на конвой из тридцати семи транспортов, следовавших из американского Галифакса в сопровождении британского вспомогательного крейсера «Джервис Бэй». О приближении этого конвоя сообщила германская служба радиоперехвата. Во время нападения конвой еще находился вне зоны действия своей береговой авиации, а корабли эскорта шли к конвою с юга и еще не успели подойти.

Так что 1940 год закончился для Германии на высокой ноте.

* * *

Правда, 1940 год не оправдал всех ожиданий командования германского подводного флота. Недостаточное количество лодок было одной из причин. Но для британцев это был год глубоких и горьких разочарований.

Но это вовсе не повергло их в уныние. Напротив, неудачи пробудили в них неукротимую смелость, которая является фундаментом англосаксонского характера.

А в Германии вышло специальное коммюнике верховного командования, которое порождало в людях чувство уверенности и ощущение того, что теперь с ними уже ничего не случится.

Хотя официальные данные о потерях среди подводников не публиковались, но некоторые подробности выплыли наружу, они показывали, что при достигнутых успехах и возросшем числе подводных лодок, участвующих в боевых действиях, потери оказались удовлетворительно малы. Список потерь за весь 1940 год составил девятнадцать подводных лодок.

С начала войны было потеряно двадцать семь лодок – в среднем полторы лодки в месяц – сравнительно небольшое количество.

Часть третья. 1941 год

Глава 6
Отто Кречмер и Гюнтер Прин

Оперативная сводка

Начало большого наступления подводных лодок. Группы, которые вели боевые действия в Атлантике, получили усиление. «Серые волки» появились теперь и в Средиземном море, пробиваясь на свои боевые позиции группами через Гибралтарский пролив. Существенный прогресс принесло взаимодействие с авиацией. Когда появилась необходимость, Геринг предоставил для разведывательных целей бомбардировщики типа «кондор» дальнего радиуса действия, но собственной авиации у флота пока не было, Дёниц зависел от доброй воли командования люфтваффе. Часто лодки, действовавшие на необъятных просторах Атлантики, были вынуждены в поиске конвоев полагаться только на собственные усилия. Эти вечные поиски отнимали много драгоценного времени. Многие лодки возвращались на базу с полным комплектом торпед, вынужденные прервать операцию из-за истощения топливных систерн.

Королевские ВВС, вооруженные новыми глубинными бомбами, добились первого успеха. 6 января 1941 года «сандерленд», пилотируемый лейтенантом Бейкером, западнее мыса Рот потопил итальянскую подводную лодку. Когда появился самолет, итальянцы попытались спастись погружением, но их настигли две 250-фунтовые глубинные бомбы. Час спустя поверхность моря в этом районе покрылась толстым слоем топлива.

В марте германский подводный флот понес самые тяжелые потери за все время с начала применения тактики «волчьих стай». Было потоплено шесть лодок, и среди их командиров оказались Прин («U-47»), Шепке («U-100») и Кречмер («U-99»). Вопреки всем слухам, Прин остался в море. Вот рассказ Отто Кречмера, который с 350 000 тонн стал королем тоннажа Второй мировой войны и в конце пятидесятых был командующим бундесмарине – ВМФ ФРГ.

* * *

«– Гюнтер, подыщи там мне конвой!

Это были последние слова, которые я сказал Гюнтеру Прину, когда 20 февраля он уходил с базы в Лорьяне на своей „U-47“, в то время как я оставался в порту, занимаясь погрузкой провизии и боеприпасов. Было обычное представление – оркестр, лес машущих рук и масса пожеланий удачи и счастливого возвращения.

Прин стоял на мостике в своей новой кожаной куртке, счастливый и с тем же восторженным, бесхитростным выражением лица. Но в душе он был человеком серьезным и ответственным за судьбу вверенных его заботам людей. „Старые добрые дни“ первых месяцев войны стали к этому времени не более чем туманными воспоминаниями.

Два дня спустя я последовал за Прином через Бискайский залив и скоро услышал, что Прин сдержал свое слово насчет конвоя для меня. Он вышел на конвой, который шел курсом на юго-запад из Англии в Америку. Прин держался за конвоем, и благодаря его сообщениям, которые он передавал по радио с регулярными интервалами „всем заинтересованным“, мы могли держать курс прямо на конвой.

Море было бурным. Тяжелые волны перекатывались через лодку. Промокшие до нитки, с глазами, раздраженными соленой морской водой, стояли мы на мостике. Когда появлялось солнце или ночью в просвете облаков выглядывала какая-нибудь звезда, мы уточняли свое местоположение, но такие случаи выпадали редко, и действовать приходилось молниеносно. Петерсен был штурманом первоклассным, и я изумлялся, видя, как орудует он своим секстантом, замеряя угол высоты светила, в самых скверных погодных условиях.

Потом море успокоилось, остались лишь длинные, тяжелые и высокие валы. Нас все более окутывал туман.

По нашим прикидкам, мы должны были уже находиться вблизи конвоя, о котором сообщал Прин. И действительно, вскоре мы услышали его в гидрофоны.

Гидрофоны дали нам более или менее точный пеленг конвоя. Если судить по силе звука, конвой не должен был в данный момент находиться далеко от нас. Примерно в это время я увидел прямо по курсу черную рубку подводной лодки, а далее силуэты торгового судна и двух эсминцев, которые как раз в этот момент производили разворот в сторону лодки.

Выпал редкий случай – в такой ситуации встретить друга в море. Перед нами была лодка Прина. Эсминцы вынудили нас погрузиться. Но мы по-прежнему поддерживали контакт с конвоем.

Прин скоро добился побед.

Одна из моих атак тоже достигла цели, но потом нас отогнали глубинными бомбами. Мне повезло, а Прин попал под бомбежку.

Позже, когда наша лодка проходила по месту, где разворачивались события, я увидел несколько горящих судов. Немецкая авиация получила от командования подводного флота сообщения Прина и атаковала конвой, здорово потрепав его. Это был один из редких случаев отличного взаимодействия подводных лодок и авиации, когда летчики сумели завершить дело, начатое подводниками, которым помешала контратака эсминцев.

К этому времени я потерял контакт с Прином и взял курс на район, куда меня направило командование, которое иногда назначало каждому из нас специальный район с целью ведения там разведки на как можно большей площади. При обнаружении конвоя лодки собирались и проводили в жизнь свою тактику „волчьей стаи“.

Поскольку в эту войну радиограммы на лодки из штаба можно было посылать, даже если лодки находились в подводном положении и контакт все время поддерживался, то боевые действия подводных лодок могли направляться и контролироваться высоким руководством. Так называемые сверхдлинные волны – от 12 до 20 тысяч метров – это единственные частоты волн, которые проникают под воду на значительную глубину. Для нормальной связи мы пользовались короткими волнами, длиной что-то между 20 и 80 метрами.

Направляясь в заданный район между Исландией и Ирландией, я получил радиограмму произвести широкую разведку района во взаимодействии с другими лодками. Когда разведка закончилась, я снова встретил Прина. Погода снова испортилась, так что мы не смогли сблизиться до дистанции, на которой можно было бы обменяться словами.

Мы обменялись несколькими дружескими фразами по Морзе и разошлись в назначенные нам районы.

Вскоре после этого Прин дал радиограмму, что на выходе из Северного пролива между Англией и Ирландией появился конвой, идущий северо-западным курсом. Уже стемнело, я изменил курс для выхода на новый конвой, а когда подошел к нему, было около полуночи. Прин тем временем уже начал атаковать конвой и имел несколько попаданий. В своей радиограмме он оценил свои победы в 26 000 тонн. Его атаки, безусловно, заставили корабли охранения насторожиться, и о внезапном нападении уже не могло быть и речи. Но и в этих условиях я под покровом ночи смог пройти в надводном положении с головы конвоя сквозь охранение эсминцев, следуя своей тактике проникновения в середину каравана.

Здесь было вполне безопасно. Никто из командиров эсминцев противника не мог тогда ожидать, что какая-нибудь немецкая лодка осмелится занять позицию между колоннами транспортов. Я нанес удары по паре сухогрузов и одному или двум танкерам.

Прин снова атаковал, потом атаковали Матц, „U-70“, и Эккерманн, „U-А“, которые наконец тоже подошли к месту боя. Конвой оставил за собой ужасающую сцену тонущих и пылающих судов, разлившегося горящего топлива.

7 марта в 4.24 Прин снова сообщил координаты, скорость и курс конвоя.

После этого мы его не слышали, а вскоре эсминцы эскорта вынудили меня погрузиться. Даже когда позже мы ничего не слышали от Прина, мы практически не обеспокоились. Считали, что он глубоко погрузился, спасаясь от глубинных бомб. Или у него вышла из строя радиостанция. Нас с Матцем тоже искали эсминцы, ходившие над нашими головами. Причем Матцу пришлось похуже, чем мне. После двух часов такой жизни я снова всплыл.

В 6.50 Матц сообщил о повреждении боевой рубки. Потом эсминцы снова загнали нас обоих в глубину. И на этот раз мне удалось оказаться в стороне от разрывов глубинных бомб. Они доставались Матцу, который был рядом со мной. Его лодка получила серьезные повреждения и в конце концов затонула. Сам Матц и большая часть его команды попали в плен.

Бомбежка длилась целых девять часов! Прекратилась она только около 17.00, и я решил осторожно всплыть.

Дёниц по радио приказал мне постараться прикончить одно судно, которое я ночью торпедировал, но не потопил. Тем временем наша служба радиоперехвата расшифровала радиограммы судна. Это была норвежская плавучая китобойная фабрика „Терье Викен“. Судно просило помощи, сообщало, что имеет попадание по центру и что поступает вода. Что ж, этот приказ соответствовал моим планам, я все равно хотел еще раз осмотреть поле боя.

А штаб подводного флота все вызывал и вызывал Прина. Но от самого Прина ответа так и не было.

Придя на место недавнего сражения, я не обнаружил никаких следов норвежского китобоя. Я предположил, что он успел пойти на дно за это время. Но на том месте ходил эсминец. Вероятно, он снимал команду с китобоя. Эсминец заметил меня, я едва успел уйти на глубину.

Ночью мы загрузили торпеды в торпедные аппараты, дело это нескорое и трудоемкое. В процессе этого мы получили радиограмму от Лемпа, „U-110“, который обнаружил вблизи Исландии конвой, следующий курсом на юго-восток, в Канаду.

Нам опять удалось перехватить конвой. Я снова проник сквозь эскорт и занял свою излюбленную позицию между колоннами транспортов. Я расстрелял все наличные торпеды и поразил танкеры „Ферм“, „Бедуин“ и „Франш Конте“, а также сухогрузы „Венеция“, „Уайт“ и „Коршем“. После этого взял курс на базу.

По пути я проходил над Паршивой банкой – это буквальный перевод названия отмели к югу от Исландии. Для нас эта банка оказалась поистине паршивой, потому что здесь я попал в когти сразу целой группы эсминцев. Лодка была сильно повреждена взрывами глубинных бомб. Топливные систерны стали давать течь,[11]11
  Топливные систерны находятся в легком корпусе.


[Закрыть]
винты отказали, и мне пришлось всплыть – или навсегда уйти на дно. Когда я всплыл, один из эсминцев находился в превосходной позиции, чтобы произвести по нему выстрел. Но если бы даже у нас была хоть одна торпеда, мы не смогли бы выстрелить, так как у нас не осталось и сжатого воздуха.[12]12
  Торпеда выталкивается из торпедного аппарата сжатым воздухом и уже дальше идет на своем двигателе.


[Закрыть]
Два эсминца открыли огонь. Делать было нечего – мы покинули лодку. Мой механик, который снова спустился вниз, чтобы ускорить процесс затопления, погиб при исполнении своих обязанностей.

Эсминец „Уокер“ взял нас всех на борт. Там я узнал, что эсминец группы „Вэнок“ действительно за несколько минут до этого протаранил и потопил подводную лодку „U-100“ (Шепке). Самого Шепке постиг трагический конец. Его лодка была в надводном положении и неуправляема, когда эсминец протаранил ее. Шепке раздавило носом эсминца, так как удар пришелся между мостиком и перископом, где он и находился.

На борту „Уокера“ к нам относились превосходно. К моему изумлению, мне предоставили каюту командира. Вечером меня ждал новый сюрприз: в салон командира один за другим для встречи со мной стали приходить капитаны судов, которые мы потопили. И этим просоленным морским волкам, великим морякам и большим людям, отвели для сна общий салон, в то время как мне, немцу и врагу, предоставили каюту.

Британские капитаны вели себя с нами великолепно. Для них мы были моряками – жертвами кораблекрушения. В христианском морском духе, в котором они выросли, состарились и поседели, они делились с нами табаком и сигаретами, дружески заботились, чтобы я не знал ни в чем недостатка. Вечером, чтобы избегать разговоров, без которых мужчины вполне могут обойтись, мы играли в бридж. Пару партий сыграл с нами и корабельный врач.

Нас высадили на берег в Ливерпуле, потом отвезли в прелестный загородный дом под Лондоном. Этот маленький рай был организован отнюдь не для нашего удовольствия. По существу, это был один из лагерей предварительного допроса. В комнатах, где мы и нам подобные считали, что находимся в одиночестве, были установлены микрофоны, и каждое произнесенное слово записывалось на пленку и изучалось.

Однажды ко мне пришел британский офицер и пригласил сопровождать его к командующему службой борьбы с подводными лодками.

Возникли трудности с подысканием для меня подходящего цивильного костюма для встречи с капитаном 1-го ранга Гризи (в тогдашнем его звании). Наконец на офицерском складе нашли кое-что подходящее, за исключением пары ботинок, которые подошли бы на мою ногу. Но и эта проблема решилась. Один офицер из группы, работавшей с нами, лейтенант флота, вскочил, встал рядом со мной и сравнил наши ступни. Видя, что они примерно одного размера, он сбросил ботинки и предложил их мне. Ботинки подошли идеально.

По дороге сопровождавший меня лейтенант рассказал мне, что поначалу капитан 1-го ранга Гризи намеревался принять меня официально в адмиралтействе, однако потом поменял этот вариант на „частное“ приглашение в свою штаб-квартиру, занимавшую целый этаж. Лейтенант заговорил о Прине.

Лейтенант, очевидно, уже разговаривал до этого с офицерами с эсминца „Вулверин“ („Росомаха“), потопившего „U-47“, или, по крайней мере, читал отчет об операции. По его словам, лодка была обнаружена рядом с конвоем и забросана глубинными бомбами. Правда, после проведения второй серии бомбардировок не было никаких признаков поражения. Но вскоре после этого поверхность моря была потревожена страшным взрывом, сопровождаемым оранжевой вспышкой. Не нашли ничего – ни дощечки, ни облицовки корпуса, ни нефтяных пятен. Но „Asdic“ уже ничего не показывал.

Рассказывая, мой сопровождающий краем глаза посматривал на меня, желая увидеть мою реакцию.

Единственное, что сказал я, – что этот последующий взрыв кажется мне необычным и оранжевый цвет взрыва – тоже.

Прием у директора службы противолодочной войны можно описать почти как встречу старых друзей, она прошла отнюдь не в формальных рамках…

Мы говорили на общие, внешне безобидные темы, но, как сказал мне после войны адмирал сэр Джордж Гризи, в беседу вкралось несколько прощупывающих вопросов насчет Дёница. Потом я услышал точный отчет о всех моих операциях в Атлантике.

Все, что он сказал, было верно, у меня даже мурашки пробежали по коже, и я с трудом сохранил спокойствие, сказав с вежливой улыбкой:

– Действительно, очень интересно.

– Интересно?

– Конечно, вы не ожидаете, что я буду вносить уточнения. Многое здесь неверно. Но людям свойственно ошибаться.

– Конечно, мой дорогой Кречмер, конечно, это так. Я не собираюсь выведывать у вас секреты. Все, чего я хотел, так это лично познакомиться с одним из самых известных германских командиров-подводников. Просто хотел посмотреть, что это за офицеры и люди, которые противостоят нам. Я могу только высказать свои поздравления и выразить восхищение вашими подвигами, капитан Кречмер. Вы знаете, мы не можем понять, как вашим ребятам удается оставаться в надводном положении даже в скверную погоду… – Капитан 1-го ранга Гризи сделал паузу. – Причем вы можете атаковать и топить суда при погоде, при которой любой моряк думает только о том, как кораблю выстоять в шторм.

Что я мог ответить? Я вышел из положения, задав вопрос в свою очередь:

– Но ваши командиры подводных лодок тоже первоклассные моряки, моряки до мозга костей. Вы действительно находите это странным, что мы выходим в море в плохую погоду? Ваши ребята тоже не погружаются, когда преследуют цель…

– Ошибаетесь. Еще как погружаются, когда такая погода, какая была на протяжении этих последних нескольких недель.

Гризи просто не мог понять, как вообще можно брать пеленги с мостика подводной лодки, которую швыряет во все стороны. Его удивление было неподдельным и искренним».

* * *

А что случилось с «U-70» после первых интенсивных ударов по ней, во время которых подводная лодка была сильно повреждена?

О последних часах «U-70» ее командир, теперь доктор Йоахим Матц, пишет следующее:


«Тем временем мы сели с механиком и стали думать, сколько сможем продержаться под водой. Вывод получился не слишком обнадеживающим.

Если все пойдет хорошо, то мы сможем продержаться до второй половины дня. Больше батареи не выдержат. Мы израсходовали слишком много электроэнергии на вынужденные всплытия. Но, как обычно, техники осторожничают в оценках и оставляют за душой немножко. Так что мне показалось, что мы продержимся до вечера. Уходить в подводном положении было бессмысленным занятием.

И сжатого воздуха у нас было тоже мало, мы израсходовали его слишком много во время неоднократных всплытий, а времени набирать воздуха у нас не было.

И на глубине около 90 метров мы стали ждать новой порции глубинных бомб. Опыт научил нас, что на этой глубине мы были в относительной безопасности. Но надо было иметь терпение, много терпения, а потом – еще больше терпения.

Инициативой теперь владели британцы, которые могли преспокойно сидеть там наверху и каждые полчаса или около того сбрасывать порции глубинных бомб.

В лодке все было спокойно. Не занятые на вахте лежали в койках и ждали. В каждой важной точке находился вахтенный. В центральном посту старина Герхард Валь не спускал глаз с глубиномера. Лодка устойчиво держалась на глубине 90 метров, легкое движение горизонтальных рулей помогало ей в этом. Жужжание винтов было столь слабым, что его вряд ли удалось бы услышать. Они давали нам скорость хода между одним и двумя узлами. Гирокомпас перед рулевым еле шевелился, и рулевому было легко держать курс. Только старшина-радист на гидрофонах находился в постоянном напряжении, чтобы вовремя успеть предупредить об очередном приближении противника.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное