Илья Новак.

Магия в крови

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

– Страшно здесь, – сказала Лара, высовываясь из фургона и глядя поверх плеча старика.

Пожилой оружейник промолчал. Он вообще мало разговаривал с внучкой.

– Гляди, там кто-то есть.

Возле тракта у самых деревьев стояла женщина с корзиной в руках и глядела на фургон. Увидев, что ее заметили, она поклонилась, махнула рукой, приглашая путников следовать дальше, и скрылась в лесу.

– Но! – Жерант тронул поводья.

Когда въехали в лес, стало темнее. Под колесами зашуршала палая листва. Лара пробралась в заднюю часть фургона, откинула полог. Место, где тракт нырял в лес, напоминало проем в стене, и теперь этот проем медленно отдалялся, делаясь все у€же. Птицы молчали, стояла тишина. Старик что-то произнес, Лара вернулась к нему и вновь выглянула, ухватившись за деревянную дугу, одну из трех, на которых была натянута ткань.

– Постоялый двор, – повторил Жерант.

Слева от дороги, посреди обширной вырубки, стоял окруженный сараями бревенчатый дом – приземистый и основательный. Привязанные веревками к стволу каштана, паслись две козы. За ними наблюдал лежащий на земле здоровенный мохнатый пес. Возле колодца женщина, которую они видели на краю леса, переливала воду из ведра в бадью. Рядом стояла телега.

Подул ветер, ветви дубов заволновались, зашумели. Жерант остановил фургон возле колодца, и Лара, поеживаясь, слезла.

Пожилая хозяйка поклонилась им. Одета она была в мешковатое платье с длинными рукавами, на голове шерстяной платок – виднелось лишь круглое бледное лицо, да из-под рукавов выступали кончики пальцев.

– Постоялый двор тут у тебя? – спросил Жерант Коско.

– Так и есть, – согласилась она, глядя на гостей темными совиными глазами. – Заходите, господин. И вы, барышня.

Жерант огляделся.

– Что-то не вижу совсем постояльцев. Ни коней, ни карет…

Женщина развела руками:

– У нас путники редко бывают, да и в лесу никто не живет, господин. Если только кто проедет мимо, к горам или к городу… И то не все останавливаются. А вы заходите в дом, сейчас брат мой выйдет, лошадей распряжет ваших. Вы если ночевать будете, так мы недорого возьмем.

Жерант поглядел на бледную уставшую внучку, подумал, что ночью ехать через лес может быть опасно, и решил:

– Хорошо, кликни его, пусть распрягает. И комнаты нам сразу покажи. – Он залез в фургон, вытащил из сундука сумку, где лежало самое ценное, что старик захватил с собой, и вновь спрыгнул на землю. Из дома показался коренастый хозяин с такими же, как у сестры, круглыми темными глазами, в облезлой шапке, нахлобученной по самые брови. Окинул взглядом гостей, кивнул и пошел к фургону.

– И ужин, – сказал Жерант. – Ужин приготовь.

Хозяин с хозяйкой оказались похожи друг на друга – оба невысокие, пухлые и круглолицые. Сестра любила поговорить, а брат молчал, только улыбался иногда. На левой щеке его была красная рана, при виде которой Лара вздрогнула – казалось, сквозь нее можно увидеть зубы.

Половину дома занимали просторное помещение со столами и лавками, а также кухня, отделенная дощатой перегородкой.

Дальше были комнаты – в двух жили хозяева, еще четыре для гостей. Жерант Коско не стал снимать с пояса кинжал и сумку свою тоже в комнате решил не оставлять. Хозяйка принесла бадью с водой, полотенце, и старик помылся. Из соседней комнаты доносился плеск: за стеной тем же самым занималась Лара. Жерант склонился над бадьей, зачерпывая ковшиком воду и поливая голову, когда внучка прокричала из-за стены:

– Ой, дед, смотри! В окно глянь!

Жерант, схватившись за кинжал, сунулся в окно – и увидел вышедшую из леса косулю. Козы не обратили на нее внимания, а пес, подняв голову, заворчал. Косуля развернулась и скрылась между деревьями. Жерант плюнул и прикрикнул на Лару:

– Ты не вопи! Я чуть в бадью не упал.

Когда они вышли из комнат, хозяйка уже накрыла стол. Лара за ужином молчала: она давно свыклась с тем, что дед с ней важные дела не обсуждает, и вообще никакие не обсуждает, только отдает приказания, когда ему что-то нужно. Она всегда его слушалась, потому что была самой младшей в семье: ею все родичи командовали, а дед – в особенности. Жерант молча прихлебывал горячий луковый суп и не глядел на внучку. Сумку он положил на лавку рядом с собой.

Первая, самая острая тоска по Трилисту прошла, но Лара то и дело вспоминала о нем. А старик, кажется, позабыл Геба, как только фургон покинул то место на дороге у ельника. Лара знала, чем он озабочен, – предстоящей встречей с дочерьми и их мужьями, которые раньше добрались до замка и теперь хозяйничают там.

– Уважаемая, опасно по лесу ночью ехать? – спросил Жерант.

Женщина, как раз собиравшаяся выйти во двор, вернулась к столу.

– Мне бы лучше вам ответить, господин, что опасно, – сказала она, застенчиво улыбнувшись. – Чтоб вы уж точно на ночлег остались. Но если вправду – нет, не очень-то. Хотя волки могут к тракту выйти. Они все больше зимой нападают, но ведь уже почти что и зима…

И Лара и старик устали с дороги. Доев, оба сразу отправились спать.

* * *

В конце концов Бард Бреси совсем утомил его своей болтовней. Дук передал ваганту поводья, объявив, что хочет передохнуть. С опаской перешагнув через дремлющего Вача, он устроился на заду телеги, достал из котомки книгу в деревянном переплете и принялся листать толстые шершавые листы. Здесь были муары – «живые знаки», которыми чары иногда записывали заклинания, – и обычные буквы. Читал Дук с трудом, муаров, ясное дело, не понимал вовсе, но буквы кое-как разбирал. На первой странице оказалось следующее: «Смешать корчевой вазель, вытяжку из стеблей медуницы, сорванной в полночь на перекрестке лесных дорог, молотые земляничные листья и кал младенца мужского пола в пропорциях 3/5/2/5. Нагреть, добавить четверть унции воска. В темном сыром хладном месте, хорошенько закупорив, дать отстояться два года. Получается мазь Гретеля, способствующая прорастанию волос у плешивых; заживлению потертостей от седла у лошади; восстановлению девственной плевы; растворению мозолей на пятках. При незначительном добавлении в пищу на протяжении нескольких дней мазь Гретеля вызывает появление у человека отложений жира и, как следствие, тучности, приятной для взгляда и полезной для организма».

Все это было снабжено рисунками. Песко Цветник кропотливо, в деталях, изобразил, как выглядят земляничные листья, корчевой вазель (оказалось, что это какие-то корни) и стебли медуницы.

Мазь Дука не заинтересовала, он принялся листать дальше, хмурясь и шевеля губами при чтении. Больше всего ему пришлась по душе «паутинка-невидимка» – паста для того, чтобы сделать какой-либо предмет невидимым (увы, только предмет; Песко сообщал, что попытался опробовать средство на кошке, и та издохла в мучениях, оглашая окрестности криками: надо полагать, по причине невыносимого жжения, возникающего в живом теле при соприкосновении оного с пастой). Цветник писал, что у исчезнувших предметов появляются некие особенности, позволяющие использовать их интересным образом. Для производства снадобья требовалась паутина «арахноида семиногого, обычного» и некоторое количество всяких других веществ. Еще Дуку запомнился некий Древесный Сухорук – «пакостная мракобестия», как сообщал Цветник, «очами незрячая, но до пожирания всего живого охочая, нюхом его унюхивающая и вредная зело».

Жиото увлекся чтением. Лишь перестав различать буквы, он оторвался от книги и с удивлением понял, что почти совсем стемнело. Вач давно проснулся и шел рядом с телегой. Бард Бреси сидел, ссутулившись, на передке. Жиото спрятал книгу в котомку, крепко завязал горловину, сунул в угол телеги, набросал сверху соломы и после этого уселся возле Бреси.

– Вот и Аруа, – сказал он.

Телега подъезжала к первым лесным дубам.

Вагант уныло молчал.

– Что такое? – спросил Дук.

– Да вот… – скорбным голосом протянул Бард. – Тоскливо так… Погляди кругом… Поля, холмы, лес вон впереди, оно, конечно, поэтически весьма, но все ж таки тусклое все, нигде никого… Грустно чего-то, а?

Вач присел на борту телеги. Дук, оглядевшись, не нашел в окружающем ничего грустного, но согласно кивнул, показывая душевное единение с вагантом.

Темные силуэты деревьев обступили тракт, и тут же впереди загорелся огонек.

– Это что там? – удивился Бреси, сразу позабыв про тоску. – Вач, друган, слышь, погляди вон…

Но толстяк уже спрыгнул с телеги и пошел впереди, обгоняя лошадь. Топор висел за его спиной, бывший стражник ухватился за торчащий наискось над плечом, плотно обмотанный полосками кожи конец топорища.

Вскоре их глазам предстала вырубка, где стояли пара сараев, конюшня и дом, за окном которого горел свет – там пылал огонь в очаге.

Вач, впервые с того момента, как они встретились на холме, подал голос:

– Трактир.

– Постоялый двор, – поправил Бард. – Во, свезло нам. Давайте туда. Ты, Дук, не переживай, ежели у тебя денег нету, так мы за тебя заплатим.

– Оно неплохо бы, – согласился Жиото. – Откуда ж у меня деньги? Ни монеты не осталось…

Травка заржала, понимая, наверное, что скоро ее накормят. Когда телега остановилась между сараем и колодцем, из дома вышла полная круглолицая хозяйка.

– Вечер какой хороший, – заговорила она. – У нас неделями никого не бывает, а тут зараз столько гостёв…

Бард Бреси слез с телеги.

– Нам бы переночевать. Вач, эй, Вач!

Тот молчал, повернувшись к ним спиной и пялясь на фургон, что стоял за сараем. Вагант, Дук и хозяйка подошли к нему.

– Что, друган? – спросил Бреси.

Кабан ткнул в фургон пальцем, повернулся к Барду и вопросительно сказал:

– А?

– Думаешь, это тот? – удивился Бреси и обратился к хозяйке: – Тетенька, это ваших постояльцев фургон?

– А как же, – откликнулась она. – Сами-то мы небогатые, у нас отродясь такого не было.

– И что за постояльцы?

– Да старик один, господин из города, и барышня молодая, внучка евонная.

– Ух ты! – сказал вагант. – А у барышни волосы не светлые ли?

– Ага, милок. Беленькие такие.

Толстяк крякнул и затопал к дому.

– Вач! – позвал Бреси, но хозяйка сказала:

– А и пусть идет, пусть. Все одно вам в дом заходить. Берите пожитки свои, если есть. Сейчас брат мой выйдет, лошадь распряжет.

Дук только успел взять котомку, как Вач вылетел из дверей и проревел:

– Где? Женщина, старик! Где?!

Все трое заспешили к нему.

– Да что ж такое? – удивилась хозяйка. – Милок, что это с товарищем твоим?

– Где они?! – неистовствовал Вач.

– Он постояльцев твоих повидать хочет, – пояснил Бреси на ходу. – Мы… Мы вроде как знакомы с ними. Ну, не совсем…

– Да спят они, – объяснила хозяйка Вачу, проходя мимо него в дом. – Что ты разбушевался-то, милый? Устали с дороги, поели – и спать пошли в свои комнаты.

Вач устремился было к дверям, что вели во вторую половину дома, но Бреси вцепился в его локоть.

– Друган, да погоди ты! Ты что делаешь? Ежели они спят – так и пусть себе спят. – Он заскользил подошвами по деревянному полу, пытаясь остановить толстяка. – Ты пойми, они же господа, богачи, не бродяги какие! Кабан, ты что, собираешься ночью к молодой барышне в комнату сунуться? Она ж тебя и не видела никогда. Спужается и прогонит, и в слуги к себе не возьмет…

Доводы эти дошли до рассудка Вача, уже когда он грудью распахнул дверь. Толстяк замер, приоткрыв рот, и на лице его отразилось мучительное раздумье.

– До утра надо подождать, – добавил вагант, пытаясь увести его обратно. – Теперь-то они от нас никуда не денутся. Утром встанут, и мы встанем, и я им все разобъясню.

Вач постоял, затем сказал:

– Утро?

– Ну да, ну да. Давай, пошли.

Из кухни появился хозяин, одетый, как и его сестра, в мешковатую одежу с длинными рукавами. На голове была шапка с меховыми отворотами, сейчас опущенными и завязанными двумя веревочками под подбородком – так что виднелся лишь овал морщинистого лица да нос-картошка. И еще – край раны на левой щеке.

– Иди лошадь распряги, – сказала ему женщина. – Видишь, сколько гостей у нас.

Когда хозяин вышел, она добавила, обращаясь к рассаживающимся за столом путникам:

– Он молчаливый у меня совсем. За день может и слова не сказать, только кивает или руками машет, не удивляйтеся.

– Рана на щеке у него, – подал голос Дук. – Что случилось-то?

Женщина расставила на столе тарелки, принесла чугунок с похлебкой, чашки и краюху хлеба.

– На сук напоролся в лесу, – пояснила она. – Коза у нас с привязи сорвалась, он за ей погнался да и… Сильно как – я думала, все, помрет мой брательник. А после лекарь как раз мимо проезжал, так сказал, что рану заматывать нельзя, чтоб, значит, ее свежий ветер овевал – тогда, мол, быстрее затянется.

Бард Бреси возразил, разламывая хлеб:

– Это вам глупый какой-то лекарь попался. Рану промыть надо да завязать. А если ее свежий ветер беспрерывно овевать будет, так она от того, наоборот, загноиться может. Вот еще, тетенька, вспомнил я. Вы мне потом кафтан не залатаете? Прореха там на спине.

Когда все поели, хозяйка сказала, что остались свободными только две комнаты. Договорились про оплату, решили, что в одной будет спать Бард Бреси с Вачем, а во второй, угловой и самой маленькой, – Дук.

– Вы ж только смотрите, тетенька, чтобы господин с внучкой раньше нас не встали и не уехали, – сказал вагант, зевая. – Нам с ними потолковать надо обязательно.

Хозяйка отвечала:

– Если они ни свет ни заря поднимутся, разбужу вас. Но они ж богатые господа, навряд ли привыкли с солнцем вставать.

Подсвечивая лучиной, она провела в комнату сначала Вача с Бардом, а после и Дука, который на ходу внимательно разглядывал двери других помещений.

– Мамаша, ты мне свечку дай, – сказал Жиото, окидывая взглядом комнатенку, где из мебели были только кровать да табурет под закрытым ставнями окном.

– Так, может, плошку тебе?

– Не, мне поярче надо. Есть у тебя свеча?

– Есть-то есть, но они ж дорогие, милый.

– Вагант утром заплатит, – махнул рукой Дук.

Хозяйка принесла горящую свечу на глиняном блюдце и поставила на табурете.

– Ты долго не жги, ложись побыстрее спать, – напутствовала она Дука. – А то не заметишь, как приснешь, свечу не погасишь – не ровен час, пожар мне устроишь.

– Ладно, иди себе, – сказал Дук, и хозяйка ушла.

Спать хотелось сильно, но ложиться было нельзя. Жиото стащил с кровати одеяло, расстелил на полу и осторожно выложил содержимое котомки. Свечу поставил рядом, сел, поджав под себя ноги, раскрыл книжку и стал читать. Глаза слипались, несколько раз Дук ловил себя на том, что они закрываются сами собой, и голова начинает клониться подбородком на грудь. Он вздрагивал, моргал и тер веки кулаками.

Комнаты не заперты, двери тут не скрипучие… А все одно Кабан обязательно проснется, если попробую пройти к ним, размышлял Дук. Но он вызвал бы подозрения, если бы стал настаивать, чтоб его положили вместе с вагантом, а толстого – отдельно. Нужно подождать подольше, и уж потом… Он припомнил, как на телеге дремлющий Вач чуть что – тут же, открыв глаза, быстро оглядывался, и пальцы его при этом сжимались на топорище. Самое досадное, что жизнь Кабана, да и ваганта тоже, Дуку совсем не были нужны. Он хотел лишь добыть красный кафтан, вернее – кошель, пришитый, как он надеялся, до сих пор к его подкладке. Хотя и кафтан надо вернуть, дорогой ведь. Наверняка юнец кошель обнаружил, а дальше – куда его деть? Не в котомке же таскать такое богатство. Нет, он, скорее всего, вытащил несколько монет – в кошеле были не только драгоценности с каменьями, но и обычные деньги, – а остальное вернул на место.

Дук закрыл книгу – все равно читать не получалось, – взялся за посох, взвесил его в руке. Трудное дело: зарезать Кабана, зарезать ваганта, чтоб хозяева не проснулись – а если проснутся, так и их тоже. Хотя они-то как раз не опасны. И еще старик с внучкой! – сообразил он. Что там за старик такой? Дук помнил, как белели волосы на голове одной из фигур, что стояла над ним, помнил и вторую фигуру… Этот человек ударил его кинжалом в спину, после стащил с тела капитана… Знать, не хилый господин и постоять за себя может. Правда, Песко Цветник говорил, что старик прихворнул, но ведь чар дал ему «травяной крови»…

Глаза Дука широко раскрылись, когда он вспомнил про снадобье. Ну конечно! Легкость, которая возникала в теле, это ощущение, что он не идет, но течет, бесшумно и быстро струится в пространстве… А еще Жиото понял, что все последнее время в глубине души жило желание хлебнуть снадобья. Ему хотелось «травяной крови», будто заядлому курильщику – табака.

Он тихо прошелся по комнате, раскрыл ставни и выглянул. Звездный свет озарял задний двор и деревья. Здесь, в доме, тишина стояла мертвая, а из лесу доносился то шелест листвы, потревоженной ветром, то уханье, то отдаленное подвывание – где-то в чаще бродили волки.

Дук моргнул, ухватился за оконницу и высунулся, вглядываясь в темень, что стояла под кронами, там, куда не проникал свет звезд. Почудилось, что в глубине между деревьями мерцает белесый огонек. Вот он исчез, вот возник вновь… Когда взгляд Дука уже нащупал его, огонек переместился и замигал где-то сбоку. Жиото поглядел туда – и огонек словно бы метнулся в обратную сторону, чтобы вновь очутиться на краю той области темного пространства, которую Дук мог охватить взглядом.

С ветки на ветку перелетела ночная птица. Послышалось уханье. Огонек пропал. Жиото повернулся, прикрыл ставни. Свеча сгорела до половины, хотелось лечь прямо на полу и забыться сном. Он собрал бутылочки, сложил в котомку вместе с книгой. Котомку повесил на плечо – быть может, вскоре придется бежать с постоялого двора побыстрее, – открыл кувшинчик, встал на колени перед свечой. Поплевал на пальцы и затушил огонь. Дождался, когда плавающее перед глазами световое пятно померкло, отпил из кувшинчика, постаравшись, чтобы глоток был меньше, чем тот, который он сделал, когда уже убил чара, но и больше тех, которые позволял сделать Песко Цветник.

В этот раз сердце заколотилось не так прытко, будто уже привыкло к «травяной крови». Но звон зазвучал вновь, и Дуку померещилось, что он раздается не в голове: звенело все окружающее, стены, пол, потолок и воздух между ними, звенели красные искорки, что безумным роем замельтешили перед глазами. И тонко жужжали световые пятна, расплывшиеся по поверхности предметов вокруг. В этих пятнах на мгновение проступило что-то неясное, будто бы очертания чего-то, что обреталось позади всего, позади пространства, в котором они находились, – проступило и тут же исчезло.

Стараясь двигаться очень осторожно, Дук закупорил кувшинчик, сунул его в котомку, взял посох и поднялся.

Ноги распрямились, будто натянутый лук. Тело чуть не взлетело к потолку. Уши и лицо горели, словно от жара пылающей печи.

Дук крутанул в руках посох, повернулся из стороны в сторону, оглядываясь.

Стало светлее: все, что было вокруг него твердого, светилось само собой. Зеленоватое мерцание рождалось в глубине предметов и сочилось наружу, высвечивая внутреннюю структуру: ворсинки и нити одеяла, изгибы древесных волокон в бревнах стен. Дук направился к двери. Он вновь не шел, а скользил, тело не двигалось, но текло, булькая и клокоча, будто состояло из кипятка. Жиото махнул перед собой рукой с посохом – тот промелькнул стремительно, с тихим свистом рассек воздух.

Так у меня получится и Кабана прикончить, и всех остальных, – решил Дук.

Хотя теперь он, пожалуй что, смог бы протечь в комнату, где спали толстый с вагантом, не разбудив никого, взять кафтан и покинуть постоялый двор, никем не замеченный. Но зачем? Лучше убить их, чтобы не было погони. И кроме того, не идти же пешком. Следует впрячь Травку в телегу – или, еще лучше, лошадей, на которых приехали господа… И не в телегу, – зачем телега? – а в фургон! Лошади могут заржать, разбудить хозяев, да и гостей тоже. И еще, вдруг понял Дук, эти городские богатеи – они ж не с пустыми руками отправились в дорогу! Конечно, в кошеле много всего, но почему бы не прибавить к нему то, что наверняка есть с собой у старика? И барышня – если она из богатой семьи, значит, у нее должны быть драгоценности.

А хозяева? Неужто у них ничего не отложено на черный день?

Утвердившись в мысли, что следует порешить всех и обыскать дом, Жиото раскрыл дверь и перетек из комнаты в коридор. Здесь все светилось тем же зеленоватым светом. Хорошо, что двери без засовов и щеколд. Вот эта, ближняя слева, – за ней спят вагант с толстым. Дук помедлил, удобнее перехватил посох, прикидывая, как оно все может обернуться дальше: если заскрипит, надо сразу бросаться на Кабана и разить острием в сердце, если не заскрипит, подойти и аккуратно перерезать ему горло. Потом кончить ваганта, но и после этого не хвататься за кафтан, а бежать в соседние комнаты и резать остальных.

Он толкнул дверь – она не заскрипела – и перетек в комнату, посреди которой, положив голову на свернутое одеяло, разбросав руки и ноги, дрыхнул толстый. На кровати, свернувшись кренделем, обхватив себя за плечи и подтянув колени к груди, спал Бард Бреси. Вач был одет, а штаны, белая шелковая рубаха и красный кафтан ваганта валялись на полу рядом с его ботинками. Дук занес посох, струясь, как ручей, к Кабану, но услыхал позади очень тихий, еле слышный шорох, плавно повернулся, скользнул обратно к двери, выглянул – и увидал спину человека, который волочил по коридору обмотанное одеялом и стянутое веревками тело.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное