Игорь Рабинер.

Наша футбольная Russia

(страница 5 из 41)

скачать книгу бесплатно

Летом 2001-го, за полгода до смерти тренера, мы в канун матча ЦСКА со «Спартаком» разговаривали с Садыриным на базе в Ватутинках. О его страшном онкологическом недуге было известно многим (да и сам он, как рассказал мне Игнатьев, знал все), но в тот момент показалось, что выглядит он лучше, чем весной. В душе я надеялся на чудо…

А тогда решился спросить:

– Вы вспоминаете когда-нибудь о времени в сборной?

И услышал жесткое:

– Нет. Те два года я вычеркнул из своей жизни.

* * *

Для того чтобы разрушить стереотипы, достаточно будет одного абзаца. Эти слова произнес Галямин о Шалимове. Человек, не подписавший «письмо 14-ти» – о его вдохновителе.

– Я больше чем уверен: все, что тогда делал Шалимов, не имело никакого отношения к личной выгоде. Хорошо его зная, убежден: он действительно так думал. Может, по молодости он и принимал горячие, необдуманные решения. Но никогда он бы не поступил вопреки своей совести. Все, кто действительно знают Игоря, вам это подтвердят.

Эти строки одного из кумиров стоило бы внимательно прочитать тем болельщикам ЦСКА, которые в 2003 году встречали шалимовский «Уралан» оскорбительными плакатами и речовками, в которых обвиняли главного тренера элистинцев ни много ни мало в смерти Садырина.

В эмоциональном Игнатьеве, правда, и тогда говорила обида за своего друга:

– Я этих болельщиков по-человечески понимаю. Федорыч не прожил того, что должен был. Ему, крепкому мужику, те люди помогли раньше срока уйти из жизни. Я бы не хотел, чтобы Шалимов и иже с ним когда-нибудь оказались в такой ситуации, когда жизнь не в радость.

Семин высказался значительно сдержаннее друга и коллеги:

– Перетерпел тогда Паша очень много, но связывать с теми событиями его раннюю смерть не буду. А на Шалимова не обижаюсь, и отношение к нему – нормальное, футбольное. Они же очень глупые были тогда, не со зла это делали. Разгул демократии, всем все дозволено… Им показалось, что они уехали на Запад, заработали какие-то небольшие деньги, и теперь могут мир перевернуть. Увы, не нашлось человека, способного их остановить. Осталась только в душе трещина, что загублено большое дело.

Хула поклонников ЦСКА, а также «Зенита» Шалимова не обижала. «Я сам не видел плакатов, мне потом сказали. Ничего страшного в этом не вижу. Они – болельщики команд, с которыми Садырин работал и стал чемпионом Союза. Раз помнят спустя столько лет – значит, это было действительно громкое событие. Но я никогда не говорил ничего плохого о человеческих качествах Павла Федоровича – поэтому чувства вины перед ним у меня нет. Как человека я его уважал тогда, уважаю и сейчас. Это был сугубо профессиональный конфликт. Избежать которого в тот момент было вряд ли возможно. Другой вопрос, что было сделано правильно, а что – нет. Сейчас, поработав тренером, я понял, что исправить проблемы нахрапом, за один день, невозможно. Нужно время, понимание и терпение».

Бывший главный оппонент «письма 14-ти» Колосков, если судить из его разговора со мной, воспринял антишалимовские выступления фанатов куда ближе к сердцу, чем сам их адресат:

– Считаю, что это недопустимо, в жесткой форме осуждаю такие проявления.

Убежден, что ошибки должны людям прощаться. Тех, кто поднимал эти плакаты, я хотел бы спросить: в чем разница между вашим экстремизмом и экстремизмом игроков, в 93-м году написавших это письмо? Их порыв я объясняю тем, что было такое время. И очень хорошо, что сегодня они правильно оценивают свои тогдашние действия. Если бы мы поддались их давлению и поменяли тренера – представьте, какая в нашем футболе наступила бы анархия. Пример оказался бы заразительным…

Колосков встал на защиту Шалимова – можно ли было представить себе такое в 94-м? А можно ли было вообразить фразу Кирьякова в недавнем интервью моим коллегам Юрию Голышаку и Александру Кружкову в «СЭ»:

– Вот с Вячеславом Ивановичем можно было бы пообщаться! Мы учились с его сыном, начинали в одной команде. А сам Колосков – очень интересный собеседник. Какое-то время скверно к нему относился – думал, в его силах было решить конфликты, которые регулярно возникали. Но сейчас с удовольствием посидел бы с ним в ресторане. Если увижу – непременно приглашу.

Казалось бы, с каждым годом высказывания сторон конфликта становились все более взвешенными. Однако Колосков в книге «В игре и вне игры», вышедшей в 2008-м, вновь оказался чрезвычайно резок:

«Павел Федорович, воспитатель чемпионов страны, открыватель многих молодых талантов, обвинения в ретроградстве и непрофессионализме… не вынес. Ушел из сборной и вскоре ушел из жизни. Как знать, не спровоцировало ли вспышку болезни хамство и некомпетентность тех, кто говорил гадости в его адрес. Ведь уважающему себя человеку очень трудно привыкнуть к несправедливым обвинениям и оскорблениям».

Прокомментировать эту реплику бывшего руководителя нашего футбола можно одним только фактом. Между уходом Садырина из сборной и его кончиной прошло семь с половиной лет.

И многие игроки, остыв от обид, сами дали понять Садырину, что очень жалеют о случившемся. К примеру, весной 2005-го, спустя три с лишним года после смерти тренера, я спросил Юрана:

– У вас осталось чувство вины перед Садыриным?

– Я был на его похоронах. Прилетел в тот момент в Москву на зимние каникулы из Германии и узнал, что Садырина не стало… А чувство такое – да, есть. Какая нелепость получилась с этим «письмом 14-ти»! И сборную жалко – то поколение родилось для того, чтобы дойти до полуфинала чемпионата мира. И, конечно, ее тренера. Потом мы встречались с Садыриным в Турции и остались в добрых отношениях.

* * *

… «Отказников» становилось все меньше. И они все крепче держались друг за друга. Так вышло, что на одной чаше весов был чемпионат мира, а на другой – дружба. Выбрав одно, они теряли другое. Пенять им было не на кого. В такое положение они поставили себя сами.

Их уговаривали. Только от Шалимова, уяснив в Лиссабоне его непреклонную позицию, отступились. Тот еще в январе в интервью «СЭ» сказал: «Не хочу, чтобы болельщики видели меня в команде, которая ни на что не способна». И позиции своей не изменил.

Игнатьев:

– Помню, уже незадолго до отъезда на чемпионат ходили по лужниковской набережной с Колывановым. Он говорил: «Я поехал бы. Понимаю, что мы все сделали неправильно. Но сейчас уже не могу. Это мои друзья. Я с ними вырос, всю жизнь вместе играли, кое-что сделали в футболе. Я не могу их предать».

Эти слова Борис Петрович произнес в 2003 году, а осенью 94-го, когда мы с ним делали интервью для «СЭ», Игнатьев сказал:

– Я вел переговоры до последнего дня, до последнего сбора. И видел, как они хотят играть, как переживают. Но видел и то, что действует закон круговой поруки – или все, или никого. А на такую постановку вопроса не был согласен уже Садырин.

По разные стороны баррикад оказались даже одноклубники и ближайшие друзья. Например, Юран и Кульков, выступавшие до того за португальскую «Бенфику», а летом 2004-го вместе перешедшие в стан ее главных конкурентов – «Порту». «Письмо 14-ти» подписали оба, но Юран вернулся в сборную, Кульков же – нет.

К счастью, на их человеческих отношениях тот конфликт не отразился.

– История со сборной вас часом не рассорила? – спросил я Юрана.

– Ни в коем случае. У нас не такие отношения, чтобы подобные вещи могли на них повлиять. Каждый решал сам – и обид не было.

Борьба за «отказников» шла до последнего дня. Даже Колосков перед самым отъездом сборной в США в интервью «СЭ» сказал:

– Если вас интересует мое мнение, то отсутствие Кирьякова, Канчельскиса или Добровольского я считаю потерей. Для меня очевидно, что мастерство того же Канчельскиса и Корнеева несравнимо. Фамилии я взял произвольно.

Президент РФС походя публично обидел игрока, которому через несколько дней предстояло выступать на чемпионате мира. Это – еще один штрих, дополняющий картину тогдашних взаимоотношений руководителей и футболистов.

Один из лучших на тот момент полузащитников Европы Канчельскис, вошедший в число 25-ти самых популярных футболистов «Манчестер Юнайтед» всех времен, в книге «Моя география» писал:

«Я не отступил от своего слова, несмотря на все советы и уговоры. За те месяцы, что прошли между написанием письма и чемпионатом мира, мне не раз приходилось общаться с Садыриным, объяснять ситуацию… Если вы спросите меня сегодня, были ли, на мой взгляд, наши действия ошибкой, я отвечу: „Да“. Добровольно отказаться от участия в таком турнире, как мировое первенство (тем более что, как показала жизнь, это был наш единственный шанс), разве это не ошибка футболиста? Ошибка, да еще какая! Но вот другой вопрос: был ли у нас шанс избежать этой ошибки?.. За финальным турниром в США мне пришлось следить по телевидению. Это было тяжело, но я все равно переживал за нашу команду. А накануне ее отъезда в Америку послал в РФС факс с пожеланием успеха».

Радионов в 2003 году вспоминал:

– Помню, как огорчил меня Канчельскис, который играл у меня в молодежной сборной. Мы встретились в Манчестере, куда приехали на жеребьевку отборочного турнира Euro-96. Был матч «МЮ» – «Эвертон», нас туда пригласили, и после игры мы с ним разговаривали. Так они друг другу верили, что невозможно было эту связь разорвать! Ну что я, говорит, могу сделать, мы же уже решили! В общем-то я уважаю эту позицию. Пошли на что-то вместе – и решили идти до конца. Хотя уже понимали, что путь этот заведет не туда. Они ведь все равно остались для меня теми же мальчишками, которые выиграли молодежный чемпионат Европы. И знаю, что та команда для каждого из них осталась мечтой, в которую они хотели бы вернуться. Потому что им там было хорошо. Потому что они чувствовали, что вместе кого угодно обыграют, порвут, и для них нет непобедимых соперников. Все это осталось в них до сих пор, спросите у любого. Плакать хочется, когда вспоминаешь о той команде. И о том, что с ней потом стало…

* * *

О том, что с ней потом стало, не хочется даже вспоминать.

Сборная России, по сути дела, вылетела с чемпионата мира-94 после первых же двух матчей – к третьему, против Камеруна, шансы пройти в плей-офф у нее оставались сугубо теоретические, и даже разгром африканцев со счетом 6:1 принес болельщикам только моральное облегчение. Да и то – вряд ли…

Стартовое поражение со счетом 0:2 от будущих победителей первенства – бразильцев – было ожидаемым. Удручило только безволие россиян, вылившееся в полное отсутствие созидательной игры и шансов, хотя бы отдаленно похожих на голевые. Проигрывать-то даже Бразилии можно по-разному…

Во втором матче, против шведов, Садырин перетряхнул состав, но результат оказался схожим – 1:3. Наша сборная повела в счете после того, как Саленко реализовал пенальти. Не помогло. В дальнейшем из сборной России делали отбивную – особенно после того, как в начале второго тайма был удален Горлукович. «Пародия на Полтавскую битву с другим исходом», – так охарактеризовал ту встречу чемпион Олимпиады-88 в Сеуле Харин.

Давая интервью Сергею Микулику по итогам двух удручающих матчей, Садырин не стеснялся в формулировках:

«(В первом матче) Юран свое задание просто провалил».

«(Игру Бородюка оцениваю) как срыв тренерского задания».

«Мостовой, травмировавшийся Попов и заменивший его Карпин подачам флангов препятствовали без того усердия, которое по идее полагается брать с собой на чемпионат мира».

И так далее, и тому подобное. По этим цитатам видно: Садырин был на грани нервного срыва. А может, и за гранью.

При том, что в двух первых матчах ЧМ-94 составы нашей команды были очень разными, их объединяло одно.

Не было команды. Каждый был сам по себе.

«Письмо 14-ти» не могло не аукнуться. Точнее, не столько даже само письмо, сколько испортившиеся отношения между теми, кто не подписал письмо с самого начала, и теми, кто подписал, но затем вернулся в команду.

Полузащитник Игорь Корнеев, принадлежавший к первой категории, сейчас помогает Гусу Хиддинку тренировать сборную России. На ЧМ-94 он вышел на поле только в третьей встрече против Камеруна. Мы беседовали с ним, уже когда он стал одним из тренеров национальной команды.

– Когда на чемпионате мира вас выпустили только на матч с Камеруном, не возникло ощущения, что вас предали?

– Возникло. Там, в Америке, честно говоря, я разочаровался в Садырине. И не только из-за себя. После конфликта в сборной рядом с тренером осталась группа игроков, на которую и была сделана ставка. Мы ездили в зимнее турне в Америку, играли в товарищеских матчах. И ни в одном не уступили, и атмосфера была прекрасная, мы были сплочены. А на самом чемпионате мира вдруг все в корне поменялось: на поле вышли те люди, которые вернулись в команду в последний момент. Видимо, Садырин оказался под огромным влиянием и давлением каких-то людей. И этого давления не выдержал.

– Вы потом с Садыриным общались? Пытались объясниться?

– Не общался. Желания не было.

– Игра с Камеруном стала для вас последней за сборную России. Но ведь вам было всего 27, и впереди еще были выступления за «Барселону», не говоря уже о «Фейеноорде»!

– То, что произошло на чемпионате мира, стало для меня огромным разочарованием и ударом. От человека, с которым я провел столько лет, такого не ждал. Естественно, Садырин многое сделал для игроков, но и самого тренера во многом «делают» играющие у него футболисты. Можно находить этому любые объяснения, но в Америке он об этом забыл. А в сборную меня вызывали еще два или три раза. Но я отказывался.

– Из-за обиды?

– Да.

По-моему, более исчерпывающего объяснения черной атмосферы в команде, которая сложилась во время ЧМ-94, дать невозможно.

То, что творилось в расположении сборной России, нельзя представить себе ни в одной другой команде мира. Версии выдвигались самые разные, но того, что первая в истории сборная России в финальной стадии чемпионата мира представляла собой форменный кошмар, не отрицает никто.

Сейчас об этом подзабыли, а многие просто не хотят даже мысленно возвращаться к тому тяжелому времени. Но есть газетные подшивки, которые из памяти не удалишь. Относятся они в основном ко второй половине 94-го года, когда все высказывались по горячим, я бы даже сказал, кровавым, следам.

Привожу эти цитаты вовсе не для того, чтобы вывести кого-то на чистую воду. Более того, хочу подчеркнуть: все участники тех событий – люди мною уважаемые. Они провели в футболе отличные годы, и о каждом из них у болельщиков по сей день сохраняется добрая память, а многие уже превратились в дельных тренеров.

Но тогда, в 94-м, с большинством из них происходило что-то невообразимое. И забывать об этом нельзя не потому, что на чьей-то репутации тогда было поставлено вечное клеймо (убежден, что это не так), а чтобы никогда не случилось рецидива.

Игнатьев, к примеру, именно в то время дал мне интервью для «СЭ».

Колосков на пресс-конференции (после окончания ЧМ-94) заявил, что не следовало брать в сборную людей, ранее подписавших «письмо 14-ти», они внесли диссонанс в коллектив. Согласны?

– Не совсем. Не о подписях должна идти речь, а о людях и их отношении к делу. Ведь, допустим, Саленко и Онопко подписали письмо. А Горлукович – нет. А как повели себя на чемпионате первые двое с одной стороны и третий с другой? Или не подписавший письмо Бородюк, который заявил Садырину в самолете на пути из Детройта, что тот опозорил его на весь мир, заменив в матче со шведами?

– Почему сразу же после прилета в Америку не был отчислен Горлукович, которого из самолета едва ли не выносили? Почему разгул не был погашен в зародыше?

– Возможно, это было нашей ошибкой. Но нам показалось, что Сергей раскаялся. Мы его крупно оштрафовали, он извинился, несколько дней ходил сам не свой, до самозабвения тренировался и, если помните, неплохо сыграл первый матч – с бразильцами. Но после игры с Камеруном в веселой компании сорвался еще раз.

А Юран?! Я думал, что он, игрок знаменитого клуба «Бенфика», будет профессионален во всех отношениях. И даст на поле бой хотя бы за свой собственный имидж, не говоря уже о стране. Но после того, как он не попал в состав на второй матч, Сергей откровенно перестал тренироваться. Кончилось все это попойкой с Горлуковичем.

Юран в интервью 94-го года для «Спорт-Экспресса» излагал мне совсем иную версию тех событий.

Чемпионат мира в США для вас, конечно, неприятная тема, но от нее никуда не уйти, – сказал я ему. – В частности, от ситуации с вашим отъездом – Павел Садырин утверждал, что вы были отчислены из команды за нарушение режима…

– В этом утверждении нет ни слова правды. Никто меня с чемпионата мира не отправлял. Просто после матча с Камеруном, когда я в очередной раз отсидел на «банке», у меня состоялся жесткий разговор с Садыриным. Мы с Мостовым чувствовали себя людьми, которых взяли в сборную не для игры, а для каких-то других целей, и в конце концов я не сдержался. Спросил: «Вам, Павел Федорович, нужно было взять кого-то из „отказников“, чтобы в команде было больше имен, и поутихла пресса?» Садырин не сказал «нет». И после этого я сразу заявил, что хочу уехать и беру авиабилет.

– А как же нарушение режима?

– Это придумали, чтобы как-то объяснить мой отъезд. После матча с Камеруном был совершенно легальный ужин с участием всех ребят, руководства. Приехали и наши хоккеисты, играющие в клубах НХЛ. Все понемногу выпивали, и не было никаких эксцессов. А потом я узнаю: Юран, дескать, напился, не пришел на утреннюю тренировку вместе с Радченко и Горлуковичем и потому был отчислен. Да, я не пришел на эту тренировку, потому что уже купил билет и был, что называется, на чемоданах…

За тот отъезд меня еще и оштрафовали. Причем узнал я об этом спустя несколько месяцев, из разговора с вице-президентом РФС Тукмановым. Он как бы невзначай сказал: мол, за ту пьянку РФС оштрафовал меня на 10 тысяч долларов. При этом мне ни разу не отправляли по этому поводу ни одного факса, не приглашали в Москву хотя бы разобраться, что в действительности произошло. Видимо, решили, что раз человека не вызывают в новую сборную, то можно проблему и без него обсудить. Да если бы я узнал об этом решении раньше, то хоть попросил бы эти 10 тысяч отдать какой-нибудь школе или детдому, а так мне непонятно, куда пошли деньги. Одно дело, если на развитие футбола, но совсем другое, если на чьи-то личные счета.

– С каким чувством уезжали?

– Было страшно обидно, что меня использовали… Я мог и должен был проявить себя, но мне дали сыграть только полтора тайма в игре с бразильцами, где, не спорю, проявить себя не удалось. Но, во-первых, это бразильцы, во-вторых, я форвард, а хавы не сделали ничего, чтобы я смог что-то завершить. Да это было и неудивительно с той подготовкой, какую провели мы в Австрии. Я даже в отпуске так не занимаюсь. Разговаривал с Горлуковичем и Бородюком, прошедшими подготовку у Лобановского, – они смеялись…

Спустя некоторое время Юран даст Олегу Винокурову интервью, вошедшее в книгу «Наш мир – футбол». И выяснится, что из-за чемпионата мира у форварда сорвался контракт с лондонским «Арсеналом»:

– Я сам себе все испортил. У меня ведь контракт с «Арсеналом» был практически подписан. Но я сам предложил англичанам подождать до конца чемпионата мира. А там мы себе такую антирекламу сделали, что после этого кто же захочет с нами связываться?

* * *

Шалимов смотрел чемпионат мира… в Америке. Друг по «Интеру» Никола Берти пригласил их с еще одним «интеристом» Альдо Сереной в Нью-Йорк, где у него была квартира, а «Скуадра Адзурра», в состав которой Берти попал, там же проводила свои матчи ЧМ-94.

Шалимов бродил между небоскребами Манхэттена, глядел на веселые разноцветные толпы болельщиков из разных стран, расспрашивал Берти о новостях из итальянского лагеря. И вдруг его пронзила мысль, от которой было никуда не деться: «Я тоже мог здесь играть. Боже, что же мы наделали!»

Тогда он еще пытался эту мысль отогнать, уговорить себя, что все было сделано правильно. Но с каждым днем Игорь стал все отчетливее понимать, какую команду они тогда потеряли. Какую сборную.

Сборную, которая, по убеждению Колоскова, «стопроцентно могла быть в призерах чемпионата мира».

Глава II
ВЕЧНАЯ ВОЙНА

Признаюсь честно: мне не по душе огульная критика в адрес Колоскова, которой за годы его управления футболом мы наслушались и начитались с лихвой. Да, в своих действиях он был далеко не безгрешен, да, в 90-е годы по-чиновничьи относился к игрокам, не мог упредить возникавшие то и дело конфликты. Но, полагаю, на его месте подобное происходило бы с каждым. Время было такое.

Любой руководитель, «поставленный» в ту пору на футбол, был обречен быть во всем виноватым. Денег тогда во всей стране не было, финансовые катаклизмы преследовали Россию один за другим. Ворота страны по-настоящему только распахнулись, и у нас толком еще не знали, как в цивилизованных странах строятся отношения между администрацией, тренерами и игроками, как организован процесс каждодневной клубной деятельности. Это теперь все ездят на стажировки в «челси» и «реалы», тогда же об этом не было и речи. В то же время игроки, чей уровень таланта оказался достойным ведущих клубов Европы (о чем нет речи как раз сейчас), все прелести западного бытия быстро познали. И педантичное выполнение финансовых обязательств воспринимали как должное – к хорошему вообще привыкаешь быстро. Таким образом, почву для хронических, непрекращающихся дрязг между федерацией футбола и игроками создавала сама жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное