Игорь Пресняков.

Банда Гимназиста

(страница 6 из 25)

скачать книгу бесплатно

   «А ведь норд-вест сегодня зарядил серьезный, шар к статуе никак не подогнать. Взмылят ребятам шеи, как пить дать, взмылят!»
   – И чем дело кончилось? – нетерпеливо спросил Меллер.
   – А ничем. Бросили к вечеру дурную затею.
   – Ну, затея, положим, не совсем уж дурная, – резонировал Наум. – Нельзя отрицать, что нужно бороться с религиозными атрибутами.
   – Не согласен, – упрямо мотнул головой Рябинин. – Ангел Александрийского столпа – не церковная реликвия, а символ славы Государства российского. С таким же успехом можно снести и Исаакий!
   – Эка ты хватил! – фыркнул Меллер.
   – А почему нет? Стоит только замахнуться, и – не остановишься.
   – Гм, пожалуй, ты прав, – задумчиво ответил Наум. – Исторические памятники уничтожать не следует.
   – А вот скажи: наш монастырь, тот, что у базара, историческая ценность или нет?
   – Черт его знает, – Меллер пожал плечами. – Слышал я, что он основан в шестнадцатом веке, при Иване Грозном. Да тебе-то что?
   – А то, что губком принял решение его снести, по камешкам разобрать. Позавчера у нас на заводе было собрание комсомольской ячейки; Самыгин зачитал график, составленный губкомолом. В понедельник, после работы комса «Ленинца» выходит на разборку монастыря. Затем нас сменят кожевенники, потом – железнодорожники, комса кирпичного завода и так далее. К концу месяца приказано развалить монастырь до основания.
   – Ух ты! А я и не знал, – поразился Меллер. – Надо бы осветить это событие на страницах «Юного коммунара».
   – Я говорю не о «событии», Наум. Ценность монастырь представляет? – не отступал Андрей.
   – Так губкому-то видней. Уж наверняка спросили сведущих людей.
   – Надеюсь.
   – Мягкотелый ты человек, Андрюша, – проговорил Меллер. – Монастыри жалеешь… А чего их жалеть? В этой обители, знаешь, кто верховодит? Игумен Филарет, злейший враг всего прогрессивного, мракобес и контрреволюционер. Думаю, губком направляет удар не столько против монастыря, сколько против отца Филарета.
   – Это недемократично, – поморщился Рябинин. – Каждый в Советской стране вправе сам решать, кого слушать: Филарета или партийных вождей.
   – Так-то так, – снисходительно улыбнулся Меллер. – Но посмотри вокруг! Мелкобуржуазная стихия с ее религиозной идеологией грозит захлестнуть нас. Все больше плодится нэпманов и кустарей-одиночек, крестьяне – вообще вековые церковники. Что делать? Борьба на идеологическом фронте предстоит не менее жестокая, чем на полях гражданской! Нэпмачи и крестьяне-богатеи запускают невидимые щупальца в сердца и умы молодежи, разлагают ее революционный дух. Ты видел, как стали краситься и одеваться наши девушки? А как они меняют имена на западный манер? Полгода назад был вселенский скандал, когда комсомолец-пролетарий женился на лавочнице, а теперь – это уже повальное явление.
Все говорят о деньгах, о наживе, о барахле и мебелях! Всем…
   – …Всем жить хочется, – жестко перебил Наума Рябинин. – Как насчет твоего приятеля Глеба, а?
   – А что Глеб? Он хороший парень, веселый, – пробормотал Меллер.
   – Так ведь он – сын нэпмана!
   – Ну конечно… определенно… Однако…
   – Что «однако»?
   – …У него неплохие друзья… Идейные! Мы не дадим Сиротину окончательно скатиться в капитализм.
   – За его «пежо» вы пешком вряд ли угонитесь, – хмыкнул Андрей. – Пойми ты, нэп – демократия во всем, как и должно быть в нормальной стране. Партия разрешила свободу торговли и предпринимательства, значит, – должна существовать и свобода идеологии.
   – Ну, тогда – смерть! – Меллер стукнул кружкой о столешницу.
   – Вряд ли. «Командные высоты» экономики – в руках партии.
   – Выходит, ты против борьбы с религией? – вызывающе спросил Меллер.
   – Ежели и необходимо с ней бороться, то не путем разрушения монастырей, а вдумчивой агитацией.
   – И то, и другое неплохо, – примирительно подытожил Наум.
   – Расскажи лучше, какие в городе новости, – сменил тему Андрей.
   – О-о! Новостей масса, – оживился Меллер. – Прошлым воскресеньем провели грандиозный митинг в поддержку заключения «Соглашения о сотрудничестве» с Китаем. Потом вечером было факельное шествие, пели песни. Во вторник всей литературной братией встречали Осипа Штамма, знаменитого поэта. Он был в городе проездом, интересовался искусством примитивизма. Товарищ Штамм составляет альбом наиболее интересных вывесок.
   – Это каких же?
   – Всяческих: магазинных, трактирных, ресторанных. Вывеска только на первый взгляд вещь пустая и банальная. На самом деле вывеска, как и фасады домов, составляет неповторимый интерьер любой улицы. Ни один, пусть даже самый тупой кабатчик не повесит на свое заведение вывески, схожей с соседской. Я знаю, что ты хочешь сказать об аляповатости и крайней простоте вывесок, но это не совсем так. Представь себе, если бы вывеска была сложной и высокохудожественной. Совершенный абсурд! Для чего на чайной изображать Мону Лизу? На заведении должна висеть розовощекая русская баба. В этом и есть определенная эстетика. Мы уговорили Васильчикова соорудить новую вывеску для «Муз» – теперь на трактире красуется кофейная чашка и перо.
   – Грандиозно! – рассмеялся Андрей. – А что, этому Штамму больше и заняться нечем, как собирать образчики удачных вывесок?
   – Ну… творческая блажь. Гений может себе позволить пошалить, – мечтательно улыбнулся Наум. – А вот вчера мы провели поэтический вечер в честь сто двадцать пятой годовщины со дня рождения Пушкина. Я декламировал «Во глубине сибирских руд…».
   – А что, интересно, читал Лютый?
   – «Анчар».
   – М-м, я так и думал.
   – Ладно об этом. Расскажи-ка мне еще о Ленинграде!


   Для поездки на пикник было решено взять пролетку и «пежо» Сиротина. Собравшиеся немного раньше мужчины погрузили корзинки с провизией в автомобиль и стали ждать девушек. Первой подошла подруга Глеба, Лена Журавская – невысокого роста, похожая на грациозную статуэтку студентка университета. Затем явились Левенгауп с Решетиловой. Посадив в машину Вихрова, Резникова и Меллера, Глеб двинулся вперед, обещая к приезду Андрея и девушек развести костер и приготовить жареных цыплят.
   Через час, следуя указаним Светланы, лихач домчал пролетку до означенного места на берегу реки. Высоченные сосны окружали уютный пляж, на котором уже полыхал веселый костер.
   – Быстренько вы добрались, – помогая девушкам выбраться из экипажа, заметил Резников.
   – Конь у меня добрый, – улыбнулся извозчик.
   – Орловский? – подходя к пролетке, с видом знатока справился Меллер.
   – А кто его разберет? – пожал плечами возница. – Коняка армейский, списанный. Однако же бегает резво.
   – Определенно, орловский, – заверил Наум.
   – Когда за вами возвернуться? – спросил извозчик.
   – В шесть, – ответил Резников.
   Лихач кивнул и поехал в обратный путь.
   – Покуда прогорят дрова, давайте-ка купаться, – предложила Левенгауп.
   Она сбросила туфли и прошлась по песку.
   – А горячо-то как – ноги жжет! – рассмеялась она и крикнула Рябинину: – Андрей, вы будете купаться?
   – Разве что в сторонке, – отозвался он. – У меня купального костюма нет.
   – Не беда, – махнул рукой Вихров. – У меня его тоже нет, а Меллер – тот вообще не носит принципиально.
   – Что вы там обо мне? – насторожился Наум, он немного в стороне собирал валежник.
   – Саша говорит, будто ты плаваешь голым, – бросил ему вооруженный топором Резников.
   – Совершенная правда. В водной стихии, как и в любой другой, человек обязан быть абсолютно свободным. Ничто не должно мешать общению с природой.
   – Определенно!!! – хором гаркнули Вихров, Резников и Сиротин и расхохотались.
   – Смейтесь, смейтесь. Вы, друзья мои, зажаты в тиски буржуазных догм.
   – Меллер отчасти прав, – прикуривая от головешки, проговорила Решетилова. – Однако купание в костюмах не столько догма, сколько стремление не вызывать дурных эмоций, в особенности у личностей, излишне возбудимых.
   – Я, например, холоден как лед. Опре… Да! – гордо заявил Наум.
   – И все же те, кто без костюмов, будут купаться за кустами, – звонко рассмеялась Журавская.
   – А подплывать можно? – томно прикрывая глаза и картинно заламывая руки, спросил Резников.
   – В исключительных случаях, – парировала Лена.
   – Девочки! – позвала подруг Светлана. – Вы идете или нет?
   Она сбросила сарафанчик и уже стояла по щиколотку в воде. Рябинин разглядывал ее ладное тело, плотно затянутое в ярко-красный купальный костюм. Левенгауп прищурилась, поймала взгляд Андрея и улыбнулась. Он опустил глаза и подумал, что при вечернем освещении Светлана намного привлекательней.
   – Как водичка, Светик? – поинтересовался Костя.
   – Прелесть. Бросай свой топор и – марш купаться!
   Журавская и Решетилова уже разоблачились и пошли к воде.
   – Наяды! – хохотнул им вслед Вихров и бросил Андрею: – Пора и нам освежиться.
   Сиротин с Резниковым остались на пляже, а Вихров, Рябинин и Меллер взяли полотенца и скрылись за кустами.
   – Ну, друзья, начнем, как говорится, летний сезон, – сбрасывая одежду, пробормотал Вихров.
   Он остановился у кромки воды и похлопал себя ладонями по пухлому белому животу.
   – Что стоять-то, Сашка? – стягивая широченные трусы, спросил Меллер.
   Наум принял стойку охотничьей собаки, разбежался и с шумом прыгнул в воду.
   Через секунду его мокрая голова показалась на поверхности. Меллер отплевывался и фыркал как морж:
   – Ребята, здесь – совершенное блаженство! Прыгайте!
 //-- * * * --// 
   Освеженные купанием, друзья расположились загорать. Резников хлопотал у костра, обещая вскорости попотчевать компанию «настоящей дичью». Вихров и Сиротин раскинули на песке походную скатерть, выставили из корзин нехитрые закуски и пиво.
   Говорили о последних новостях.
   – Слышали о скандале на съезде партии? – заговорщицки спросил Вихров.
   – А что стряслось? – насторожился Сиротин. – Я читал газеты – вроде бы все в порядке.
   – Да не совсем. В строгой секретности по делегациям было зачитано письмо Ленина к съезду.
   – Верно, ходят какие-то слухи о таинственном завещании Ильича, – кивнула Левенгауп. – Расскажи, Саша.
   – Имени моего источника я, по понятным причинам, не сообщу, – сразу оговорился Вихров. – Однако сведениям доверять можно – товарищ самолично присутствовал на съезде. Оказывается, незадолго до смерти Ленин продиктовал «Письмо к съезду» – своеобразное политическое завещание.
   В нем – рекомендации по расширению состава ЦК и мнение о лидерах партии. Тут-то и скрывается самое интересное и таинственное. Людям, которых чтит и славит вся страна, Владимир Ильич дает отнюдь не лестные характеристики! По его словам, Троцкий – чрезмерно самоуверенный и увлеченный администрированием человек, Зиновьев и Каменев непредсказуемы и готовы к предательству; Бухарин вообще никогда не понимал диалектики, и его взгляды схоластичны; на Пятакова нельзя положиться в серьезном политическом деле…
   – А Сталин? – нетерпеливо прервала Вихрова Светлана. – Ведь он – Генсек.
   – Сталина, по словам Ильича, вообще стоит отстранить от должности, потому как он груб, что для Генерального секретаря недопустимо. Ленин видит опасность раскола партии в противоборстве Сталина и Троцкого, именно потому предлагает ввести в ЦК сотню рабочих. Вот такая, братцы, загадка для умов!
   – Но… как же так, – растерянно пробормотал Меллер. – Ленин критикует соратников… а на кого же страна останется?.. Совершенно непостижимо!
   – Более того, – пожал плечами Сиротин. – Странно, как он столько лет работал с неучами, самоуверенными и грубыми людьми? Или это только сейчас выяснилось?
   – Нет-нет, ребята, тут что-то не так! – решительно тряхнула волосами Светлана. – Ильич – пламенный революционер и сильный политик. Это «Письмо» – большая политическая хитрость.
   – Какая же? – сощурился Вихров.
   – Пока не могу понять, – развела руками Светлана.
   – А вот и давайте подумаем, – Резников заинтересовался разговором и подошел к компании.
   – Разрешите мне начать, – подала голос Решетилова. – Первый вывод из услышанного: по мнению Ленина, среди его соратников нет достойного занять место вождя партии. Так? А раз таковых не имеется, значит, – коллегиальное руководство, что и записано в Уставе РКП(б). Введение сотни рабочих в ЦК – лишь подтверждение моих соображений. Без этой свежей пролетарской струи Центральный Комитет рискует превратиться в поле битвы. Мало ли мы уже повидали «оппозиций» и дискуссий? Что скажете?
   – А может быть, Ленин заведомо очернил ряд членов Политбюро для того, чтобы незаметно выдвинуть некую «серую лошадку», более способную и преданную делу революции, – предположил Сиротин.
   – А кого, Глеб? – спросила Левенгауп.
   – Ну, кто там остается? – задумался Сиротин. – Рыков! Он – Предсовнаркома, официально – глава правительства…
   – Рыков? – рассмеялся Вихров. – Да он последнее время больше думает о выпивке, чем о политике! Послушай любого москвича.
   – А кто же еще? – размышлял Глеб.
   – Томский! – выпалил Меллер. – Он – последний из членов Политбюро, профсоюзный вожак.
   – Вряд ли, – наморщила нос Светлана. – Томский запутался во фракционности, публичных покаяниях и перебежках туда-сюда.
   Она посмотрела на доселе молчавших Андрея и Лену Журавскую:
   – А вы как считаете, тихони?
   – Мне сложно говорить о том, что задумал вождь, – покраснела Лена. – Наверное, Наталья права: Ильич хотел усилить ЦК за счет рабочих, сделать высокий партийный орган более демократичным.
   Журавская стрельнула глазами в сторону Андрея.
   – У меня отдельное мнение, – рисуя пальцем на песке закорючки, проговорил Рябинин. – Ленин критикует соратников за определенные недостатки в деловом плане, и только одного – в личном. Вам это не кажется странным? Троцкий увлечен администрированием, Зиновьев и Каменев непредсказуемы, Бухарин – схоласт… А Сталин – всего лишь груб! Грубость, конечно, вредит делу, но не так, как непонимание диалектики или политическая ненадежность. Все мы очень мало знаем о Сталине, а то, что нам известно, – лишь хорошее. Он бывал в ссылках, оборонял Царицын, сейчас руководит всем партийным аппаратом. На фоне записного интригана Троцкого, «неустойчивых» Зиновьева и Каменева Сталин даже с его «грубостью» выглядит предпочтительнее. Ежели принимать версию Глеба о «серой лошадке», то эта «лошадка» – как раз товарищ Сталин. А там – кто разберет.
   – Послушайте умного человека! – Решетилова легонько хлопнула по плечу Андрея. – Мнение интересное.
   – Можно мне сказать? – подскочил на месте Меллер. – Вы вот толкуете о «серых лошадках», а мне подобное представляется совершенным бредом! Почему партией должны руководить какие-то «лошадки»? У нас есть блестящие вожди! Взять хотя бы товарища Троцкого. Да, он выступал против Ленина, был в оппозициях. А сколько он сделал для Красной армии? К тому же никто из вас не сможет отрицать его роли в Октябрьской революции. Лев Давидович – правая рука Ильича, а его метания – поиск лучшего пути строительства коммунизма. Ошибается только тот, кто ничего не делает, определенно!
   – Отчего же его Ленин так подвздел-то, а? – усмехнулся Вихров.
   – Ну-у… Ильич был болен, ни для кого не секрет. Хвати меня такой удар – тоже в чем хочешь засомневаюсь!
   – Прости, Наум, но сказанное тобой – бестолковая чушь, – резко бросила Светлана. – Ленин – прежде всего политический деятель, он никогда бы не стал посылать съезду записок, навеянных болезненным недугом. Вспомните, вождь по болезни не присутствовал на многих партийных мероприятиях, но иногда выступал, к примеру, на четвертом Конгрессе Коминтерна, в ноябре двадцать второго – тогда его речь и мысли были ясны и вразумительны.
   – Меня еще настораживает, что «Письмо» постарались сохранить в тайне от общества, – заметил Вихров.
   – И правильно, – кивнула Светлана. – Для того, чтобы у таких, как наш Наум, не возникало дурных иллюзий об умственной несостоятельности вождя.
   – Да не говорил я, что товарищ Ленин глуп! – возмутился Меллер.
   – Успокойтесь, Наум, – мягко проговорила Решетилова. – Света лишь хотела сказать, что широкие массы могут не понять глубинного смысла ленинского послания.
   – Его даже мы не можем до конца понять, – хохотнул Резников.
   – Само собой, – согласился Сиротин. – Мы знаем содержание «Письма» со слов Вихрова, а он, в свою очередь, – от кого-то еще.
   – Источник верный, – обиделся Вихров. —
   И суть я вам передал слово в слово.
   – Что бы там ни было, а Ильич не мог пожелать стране зла, – резюмировал Меллер. – Надо ввести в ЦК сто рабочих – значит, тому и быть; плохи его соратники – так пусть исправляются.
   – Вот и весь спор, – развела руками Светлана и потянула носом. – Костик, цыплята подгорают!
   Резников встрепенулся и побежал к костру.
   – Послушать бы людей компетентных, – задумчиво проговорил Меллер. – Интересно, что говорят о ленинском «Письме» в губернских партийных кругах?
   – А ты зайди к Луцкому да спроси, – усмехнулся Сиротин.
   – Сведения рано или поздно просочатся, – махнула рукой Светлана. – Вот приедет Полли, мы ее и попытаем.
   – К слову, когда Полюшка вернется? – обратилась к Андрею Решетилова.
   – Обещала через неделю, – ответил Рябинин.
   – Как она там? – поинтересовалась Светлана.
   – Гуляет, отдыхает.
   – Хорошо сейчас в Питере – белые ночи… Романтика! – мечтательно проговорил Вихров.
   – Эй, ленивцы! – крикнул от костра Резников. – Подите, купнитесь и – прошу отобедать, цыплятки уже готовы!
 //-- * * * --// 
   Вечером, освеженный душем, напившись чаю, Рябинин полеживал на диване и курил папиросу. Он вспоминал поездку за город – веселое купание, разговоры о загадочном завещании Ленина, игру в мяч и песни под гитару. «Наталья действительно чудно играет и поет, – думал Андрей. – Голос у нее низкий, грудной и чуть хрипловатый, но проникновенный и неплохо поставленный. И руки очень красивые, пальцы тонкие, длинные, того и гляди, сломаются о струны… Неплохо отдохнули… А без Полины скучно, будто не видел ее вечность».
   Он вспомнил их прощание на вокзале в Ленинграде. Паровоз уже разводил пары, пассажиры вошли в вагоны, и проводник несколько раз напоминал Андрею об отправлении, а они стояли на перроне, глядя друг другу в глаза. «Пора!» – первой решилась Полина и крепко поцеловала его в губы, не так, мимоходом, в угоду правилам и порядку, а страстно, горячо. Казалось, он до сих пор чувствовал тот поцелуй, вкус губ Полины и запах только ее «Коти».
   Андрей вдруг понял, что стал по-другому относиться к Полине. Она уже не представлялась недосягаемым, воздушным созданием, которым он мог лишь робко любоваться. Теперь Андрей ощущал ее своей, родной и безмерно близкой, неразделимой с ним самим. Он впервые почувствовал любовь женщины. Было уже нелепо упрекать себя в порочности сладострастных мыслей и несовместимости их с этим прелестным существом. Там, на вокзале, Андрей осознал, что Полину влечет к нему так же, как и его к ней.
   Он стал размышлять о том, что бы сделать для Полины приятное. «Подарить ей цветы? Украшение на память?.. Впрочем, это обычный знак внимания, само собой разумеющийся атрибут. Полина любит смысл и романтику…»
   Его мысли прервал стук в дверь.
   – Да-да, входите! – Андрей вскочил с дивана.
   В комнату неторопливо вошел Георгий.
   – Отдыхаешь? – широко улыбнувшись, справился он. – О-о, знатно, брат, тебя солнышком прихватило, прямо-таки бронзовый Персей!
   Старицкий остановился перед другом и театрально развел руки в стороны:
   – Не хочешь спросить, отчего я таким пижоном вырядился?
   Рябинин оглядел новенький бежевый костюм, жесткий накрахмаленный воротничок и блестящие штиблеты:
   – У тебя праздник или просто удачно справил дела?
   – К черту дела! А праздник – у нас с тобой. Собирайтесь, monsenior, едем, шикарно отпразднуем нашу встречу. Повезу тебя в «Ампир»:

     Пред ним roast-beef окровавленный,
     И трюфли, роскошь юных лет,
     Французской кухни лучший цвет,
     И Страсбурга пирог нетленный
     Меж сыром лимбургским живым
     И ананасом золотым!

   – Э-э, дружок, да ты, я вижу, настроен романтически! – рассмеялся Андрей.
   – Точнее – ностальгически. А как иначе, если видишь тебя? Ну, подымайся, доставай лучшее из твоего гардероба. Я познакомлю тебя с самой превосходной кухней в городе; нас будет веселить довольно пикантный дамский оркестр, короче – все заботы в сторону, сегодня предадимся безудержному кутежу.


   Во время обеденного перерыва Рябинину позвонили с проходной и сообщили, что его ожидают.
   За воротами завода лениво прогуливался Змей.
   – Товарищу начальнику – пламенный привет! – кивнул он и пожал ладонь Андрея.
   – Вижу, уличный телеграф работает четко, – улыбнулся Рябинин.
   – А как же! Мои пацаны шустрят быстрее твоего Морзе, натурально, – фыркнул Мишка. – Че искали-то?
   – Поговорить надо.
   – Ну, так говори! – Змей засунул руки в карманы и приготовился слушать.
   – Один хороший человек желал бы расспросить тебя о беспризорной жизни. Ему хочется написать на эту тему статью. Как известно, ты – первый человек среди «Вольной братии», кому как не тебе лучше других знать улицу.
   Змей топтался на месте, легонько разбрасывая носком ботинка дорожную пыль.
   – Встреча ни к чему тебя не обяжет, – уговаривал Андрей. – В обмен на разговор предлагаем тебе чай с бутербродами! Пойми, многие люди ничего доподлинно не знают о трудностях беспризорников, считают вас бродягами и ворами, отбросами общества. А мой приятель донесет до граждан правду.
   – Коли писака этот не легаш, можно и поболтать, – Змей пожал плечами. – Я готов хоть сейчас, делать все одно нечего.
   – Ну, до семи, положим, я занят: у нас на заводе после работы общее собрание намечается, а вот вечерком – пожалуй. Предлагаю встретиться в половине восьмого на улице Воровского, у дома номер девятнадцать. Знаешь, где это?
   – Найдем, – махнул рукой Змей. – Там рядом – керосиновая лавка, так, что ли?
   – Верно. Жду тебя у парадного. Договорились?
   – Лады.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное