Игорь Пресняков.

Банда Гимназиста

(страница 4 из 25)

скачать книгу бесплатно

   3 июля. 12-я дивизия совершила удачный маневр и начала охватывать противника с флангов. Красные попытались отступить и закрепиться, однако мой полк ударил с тыла. Условия местности не позволили развернуть лаву, пришлось наступать двумя колоннами. Неожиданный натиск имел успех: красные были окончательно окружены. Взяли две дюжины пленных. Казаки деловито, без гнева и криков, вновь обнажают шашки. Я понимаю, что боеприпасов мало, возиться с виселицами нет времени. Приказываю хотя бы похоронить казненных.
   5 июля. Вернулся Пальной. Он потерял казака и сам получил легкое ранение. Рассказывает дурные новости: 4-я дивизия Уфимского корпуса запаздывает и наверняка не успеет прийти к нам на помощь. Между тем из горных проходов к окруженной 26-й дивизии красных подтягиваются части 27-й дивизии. Мои бойцы очень устали; кончается провиант, почти нет воды.
   Отрываем заваленные и прогнившие колодцы, добываем со дна грязную водицу. Подходы к реке сильно обстреливают красные. Вчера доставили пять бурдюков и потеряли трех человек. В немногочисленных казачьих хуторах пепелища, запустение и горы трупов по амбарам. Уцелевшие жители рассказывают о расправах большевиков над семьями казаков. В одном местечке нашли распятого старика, череп которого прорубили топором. Пальной признал в нем известного в округе ветерана русско-японской войны.
   6 июля. Ночью отразили попытку прорыва большевистских частей. У нас большие потери.
   7 июля. Пробился вестовой с приказом отойти для выравнивания линии фронта. Каппелевский корпус вышел на одну высоту с Уфимским, выбив зашедшие с тыла два полка правой колонны красных. Рейд моего кавполка заканчивается. У нас 65 погибших и 118 раненых. 36 из них умерли от жары и отсутствия медикаментов. Остальных предстоит доставить в тыл. Боеприпасов по десятку патронов на человека, да и маневренность наша ограниченна.
   10 июля. Вышли в тыл корпуса без потерь. Приезжал Каппель, подарил шашку с Георгием, шутя называл меня „записным кавалеристом“. Фронт на нашем участке выровнялся и вполне стабилен, однако напряжение здесь отвлекло внимание от других направлений, и еще 4 июля 2-я армия красных взяла Красноуфимск. Противник создал мощный кулак из двух дивизий и готовится к прорыву.
   13 июля. Сдерживать удары большевиков не представляется возможным. Наша армия оставила Златоуст и пятится назад.
   14 июля. Части 2-й Красной армии Шорина взяли Екатеринбург. Началось бешеное отступление. Многие части бросают позиции без приказа и катятся к Челябинску. Ставка приказала организовать оборонительный рубеж на р. Тобол.
   21 августа. Больше месяца провели в переходах и переформированиях. Армия сумела оторваться от противника и организовать ударный кулак на р. Ишим. Красные, как всегда, опережают. Они быстрее подготовились к наступлению и уже вчера сумели нас атаковать.
   Колчак объявил новую мобилизацию, однако она идет медленно.
Крестьяне опасаются неудачи, бегут в леса, где попадают под влияние партизан. Как пишет Ксения, в глубине Сибири множатся и завоевывают все новые плацдармы отряды повстанцев. Розанов ходит карательными рейдами, чем еще больше ожесточает население. Третьего дня я имел разговор с подполковником Тимашовым, деятельным кругленьким добрячком и выпивохой. Тимашов поведал о том, что тыловые части потребовали снабжения на 300 тысяч войска, тогда как на фронте у нас менее двадцати. Подобное соотношение „преторианцев“ и боевых частей просто сводит с ума. На передовой остались самые стойкие и проверенные дивизии, однако сколько можно тасовать одну и ту же колоду?
   Для усиления фронта и начала наступления сформирован 7-й корпус сибирских казаков. Именно на него командование делает главную ставку. Впрочем, те, кто воюет с восемнадцатого года, сомневаются в длительном успехе казачьих войск. Мы знаем их „тактику“ слишком хорошо! Казачки упорно сражаются лишь вблизи родных мест, а при удалении от них на значительное расстояние пыл вольной конницы улетучивается.
   Сейчас „сибирцы“ поняли опасность прихода на их земли большевиков и поднялись на борьбу.
   А случись нам отбить красных и погнать их к Волге, казаки вновь вернутся к своим куреням. Казак, по сути дела, тот же мужик-пахарь, ленивый, тяжелый на подъем и крайне недисциплинированный. Казаки больше приспособлены к разведке и стремительным налетам, нежели к длительному походу.
   1 сентября. Подошли „сибирцы“, наступление началось.
   2 октября. Весь прошлый месяц вели упорные бои, и наконец нам удалось выбить красных за Тобол. Ходят слухи, что в Ставке настоящее ликование. Каппелевский корпус получил небольшое пополнение: полк новобранцев и полсотни добровольцев. Мы с Пальным были в штабе корпуса и посмотрели на них: совсем юные деревенские парни, тонкие цыплячьи шейки и испуганные глаза. Воины! Союзники одели их в новенькие шинели и круглые шлемы с наушниками. Пальной смеется, но смех его горький.
   9 октября. На фронте затишье. Офицеры занимаются муштрой рядовых, отсыпаются и гарцуют на виду у большевиков. Те из-за реки лениво постреливают. Пользуясь случаем, по тылам лютует контрразведка, вылавливает по глухим селам дезертиров и сочувствующих большевикам. „Особые отделы“ красных, в свою очередь, засылают к нам диверсантов и агитаторов. Вчера подорвали полотно железной дороги, сегодня задержали двух подозрительных в расположении моего полка.
   14 октября. 50-я армия красных неожиданно атаковала правым флангом наши позиции. Большевики перешли Тобол и прорвали оборону. Мой полк в составе конной дивизии сибирских казаков перебрасывают для прикрытия тыла.
   19 октября. На рассвете шли развернутым маршем вдоль р. Ишим. Разведка донесла о коннице противника. Развернули лаву, упирая левый фланг в берег. Мой полк стал в центре, два полка „сибирцев“ по флангам. Из рассветной зыби показался темный серп вражеской конницы. Утро выдалось промозглое, лошади выдували клубы пара. У меня внутри все сжалось в щемящий нервный комок, я приник к конской гриве и стиснул седло коленями. Ближе, ближе… Красные загорланили „ура“, мы подхватили. Шашка на отлете со свистом режет воздух.
   И вот передо мной стена из лошадиных голов и сверкающих клинков. Лица в тумане, не разобрать, да и неохота. Главное не смотреть вниз и по сторонам, только вперед. Я наскочил на красноармейца на сивом коне. Взяв чуть вбок, направил моего Царедворца на таран. Красноармеец попытался достать меня шашкой, но угодил под своего коня. Добивать некогда, в трех шагах нависает здоровенный парень. Сшибка. Успеваю отразить удар, осадить Царедворца и круто повернуть назад. Конь противника идет левым боком, не успевает развернуться. Догоняю, привстаю на стременах и сверху обрушиваюсь шашкой на плечо красного. Кончено. Внутри неприятная слабость, пот заливает глаза. Оглядываюсь, вокруг ужасающая рубка: храп и ржание коней, звон клинков, сдавленные крики и мат.
   Бросаюсь вперед. Передо мной несется конь с мертвым казаком в седле. Оборачиваюсь, наши напирают. Забираю влево, к реке. Там перестраиваемся. Увидел Пального. Он без шапки, грива коня в крови.
   „Правый фланг свалили! – кричит мне Пальной. – Надо пробиваться, иначе к реке прижмут“.
   Я уже и сам вижу, как красная лава разворачивается к берегу. Скачем вдоль реки и чуть наискосок, сбивая правый фланг красных. Противник откатывается. Летим вдогонку добрых версты три. У околицы какого-то села красная конница разделяется и выводит нас на оборонительные порядки. Встречают, как и положено, пулеметами. Лава идет по кругу и отступает.
   3 ноября. Контрнаступление не удалось. Красные успешно провели мобилизацию и подтянули резервы. К тому же у них явный перевес в артиллерии, позиционные бои непременно выигрывают. От моего полка осталось три с половиной сотни сабель.
   У противника сильное взаимодействие армий: 3-я армия красных упорно теснит нас с севера. Фронт полностью развалился, части отступают вдоль Сибирской магистрали.
   4 ноября. Корпус Каппеля грузится в эшелоны и отходит к Омску.
   6 ноября. Мой день рождения. Мне исполнилось 24!
   Вторые сутки мы в арьергарде, прикрываем отступление к станции. С утра настал и наш черед двигаться к эшелонам. В обед проходили неприметный городишко. Очевидно, белые части оставили его совсем недавно: во дворах еще дымятся трубы брошенных самоваров. На пути попадается ресторанчик, наверняка самое значимое место города.
   Пальной предлагает остановиться и отпраздновать мое рождение. Где-то в закоулках кухни находим повара и официанта. В их глазах испуг, коленки дрожат. Пальной грозно велит „подать перекусить“. Официант судорожно сервирует стол на двадцать персон. Выставляет самогон, сало, какие-то окаменелые бублики. На „меню“ всем наплевать, главное уселись за чистую скатерть, вооружились красивыми вилками и ножами. Мои офицеры чрезвычайно довольны.
   Часа через два явился казак из заслона и сообщил, что на окраине замечена конная разведка красных. Решили достойно встретить противника и катиться к станции. Пальной пообещал мне в подарок полдюжины звездочек с фуражек большевиков.
   Прямо из-за стола едем держать оборону. Спешиваем бойцов, выставляем их в окнах домов.
   Бой был короткий и удачный. Красные бежали, оставив восемь трупов (звездочек для меня нашлось только три).
   8 ноября. Ночью прибыли в Омск. Полк разместили в каком-то пакгаузе, никакой расквартировки и приказов о дальнейших действиях. Войск на станции тьма-тьмущая. Всюду пылают костры, невозможно понять, где какая часть. Разговоры самые что ни на есть паникерские. Бригада Красильникова охраняет центр города и не допускает туда праздношатающихся солдат.
   В Омске свирепствует тиф, говорят, число больных перевалило за двадцать тысяч. В комендатуре беспорядочная суета. Не без труда пробиваюсь к коменданту, спрашиваю: „Что делать?“. – „Кто ваш командир? Каппель? Вот и ждите приказа!“ Возвращаюсь к своим ни с чем. Спать устраиваемся прямо на полу.
   9 ноября. Утром нас перевели в брошенные чехами казармы, подвезли горячую пищу. Здесь же штаб дивизии. После обеда собрали всех командиров полков и зачитали приказ. В Ставке решили оставить Омск без боя, оторваться от противника и держать оборону под Красноярском. На сборы меньше суток. Уже завтра на рассвете дивизия должна выдвигаться к Густафьино, где приготовлены эшелоны. Полковые командиры спрашивают, отчего нельзя грузиться в городе. Оказывается, на омском станционном узле сплошные заторы и нехватка паровозов.
   Решил навестить Ксению. В городе, в отличие от вокзала, пустыня. Как мне знакома эта картина оставляемого армией города! Окна домов испуганно смотрят мне в лицо, за их темными зрачками мирный обыватель в тихой истерике. По тоннелю безлюдной улицы гулко стучат шаги.
   Именно в оставляемых городах ощущаешь стремительный бег времени. Сегодня, сейчас ты хозяин этой мостовой, лавок, зданий. А завтра? Тоскливое наслаждение последними часами, минутами.
   Редкий встречный патруль торопливо проверяет документы, офицер стыдливо прячет глаза, у солдат вид отрешенно-безразличный. Иногда из-за угла с грохотом вырывается экипаж, доверху нагруженный чемоданами и сундуками. В повозке какая-то семья: укутанные по-зимнему дети, женщины с вымученными лицами, мужчины, яростно погоняющие возницу. Они спешат к последнему поезду.
   Из какого-то ресторана доносятся кощунственные звуки кутежа. Не перевелись еще на Руси доморощенные Вольсингамы! Их отчаянная логика все та же, что и шесть столетий назад:

     Как от проказницы зимы,
     Запремся также от Чумы!
     Зажжем огни, нальем бокалы,
     Утопим весело умы
     И, заварив пиры да балы,
     Восславим царствие Чумы.

   Обезумевших от страха и безысходности кутил можно понять – Красная чума распространяется куда быстрее черной!
   В парадном у Ксении труп. Стеклянные глаза упрямо пялятся в потолок. Покойник совсем юн. Вспоминаю о тифе и опять о пушкинском „Пире“. Горькие параллели!
   Семейство Реутовых лихорадочно собирает вещи. Ксения в полнейшей прострации курит в своей комнате. Она бросается мне на шею и заливается слезами. „Миша, мы бежим во Владивосток, оттуда пароходом в Европу. Конец, конец! Все пропало“. Я успокаиваю ее как могу, она же просит „марафету“. Кокаин в наше время та же валюта: у кого его нет? Достаю ей пакетик и прошу разрешения принять ванну.
   За ужином непринужденно болтаем о пустяках и даже шутим. Ее отец, мать и брат Слава сосредоточены на гречневой каше. Они уже успокоились: вещи собраны, остается только ждать отправки. Глава семейства, обычно строгий и напыщенный, благодушно предлагает мне остаться ночевать.
   После ужина Ксения уводит меня к себе. „Пообещай найти меня в Париже!“ – просит она. Я обещаю.
   Наша последняя ночь. Ксения спит тихо, как дитя, свернувшись калачиком. Пишу дневник и думаю о том, что весьма опрометчиво оставил письменный прибор в казарме: хоть мое походное перо и никуда не годится, у Ксении все-таки намного хуже.
   11 ноября. Пишу в товарном вагоне, на ходу, при свете керосинового фонаря. Мои бойцы спят вповалку на гнилой соломе. Колеса стучат буднично и бесстрастно. Вдоль дороги столь же безучастная тайга.
   Видели ли вы в войне гражданской еще и квазигражданскую, ту, в которой свои бьются со своими?
   Вчера мы пришли в Густафьино. На станции скандал, командир нашего авангарда, подполковник Сахновский в бешенстве. Оказалось, у полка чехов вышел из строя паровоз. Может, случилась партизанская диверсия или действительно поломалась машина, а только чешский командир решил забрать себе один из наших локомотивов. Сахновский окружил паровозы цепью солдат и дал приказ стрелять по первому, кто посмеет подойти ближе тридцати шагов.
   Я отправился мириться с чехами. Их командир, полковник Зденек, с пеной у рта стал размахивать приказом Ставки об эвакуации чешских легионов первыми. Пришлось возвращаться к Сахновскому ни с чем. Через четверть часа показалась колонна чехов с пулеметами.
   „Помяните мое слово, будут, гады, стрелять“, – шепнул мне Сахновский. Я совершенно не знал, что делать. Сахновский же приказал отдать легионерам локомотив, снял охрану и отвел подчиненных. „Пущай возятся, я им сейчас покажу!“ – зловеще пробормотал он. Тем временем на станцию вошел пехотный полк нашей дивизии. Сахновский бросился к командиру, капитану Живякову: „У тебя пушки есть?“ – выпалил Сахновский. „Есть, четыре штуки“, – недоуменно кивнул тот. „Давай, иначе никуда не уедем!“
   Пехотинцы быстренько выкатили орудия. „Скорее! Пока они свой паровоз не отцепили!“ – орал Сахновский солдатам. Я наблюдал за событиями как во сне. „Что стоите? Выводите людей на позицию!“, – крикнул мне Сахновский и приказал бить по чешскому эшелону. Легионеры не успели опомниться, как на них обрушился шквал огня. Они пытались отстреливаться, но бойцов Сахновского это не остановило.
   В это время подошли наши полки и приняли происходящее за бой с партизанами! Прямо с марша роты разворачивали боевые порядки, выкатывали пулеметы и орудия и вступали в сражение. Через полчаса на путях стоял горящий эшелон. Чешский полк был уничтожен, небольшая группа разбежалась кто куда. „Победители“ потеряли троих легко ранеными. Прибывший уже к шапочному разбору командир дивизии приказал Сахновского арестовать.
   Сегодня нас догнал эшелон Каппеля. Ему доложили об инциденте. Наш генерал махнул рукой, назвал чехов мародерами и приказал Сахновского освободить.
   15 ноября. Прибыли в Новониколаевск. Умудрились все-таки прихватить в Омске тиф. Три последние вагона тифозные; по дороге отцепили еще два с покойниками.
   Узнали о „Чехословацком меморандуме“: легионеры отказываются дальше воевать и отступают на Владивосток.
   16 ноября. На утренней поверке обнаружил, что дезертировали 12 человек. Офицеров!
   14 января 1920 г. Только по последней записи и вспомнил, когда открывал дневник. Возвращаться к нему не было ни времени, ни возможности (нет чернил!).
   Отбросить большевиков от Красноярска удалось совсем ненадолго. С продвижением красных на восток сибирские крестьяне полностью саботировали снабжение нашей армии продовольствием и фуражом, а при угрозе расправы просто уходили целыми селами в тайгу, забирая с собой скот и пожитки. Ко всему прочему магистраль на сотни верст полностью блокирована скопившимися эшелонами с беженцами.
   Фронт оказался оторванным от Ставки и Забайкальских резервов. Противник между тем действует крайне грамотно: на главном направлении (вдоль Сибирской магистрали) большевики ограничиваются позиционными действиями, а на участке Минусинского фронта (наш левый фланг) наступают активно, создавая угрозу прорыва, чем заставляют главные силы Колчаковской армии отступать от Красноярска на Канск и Иркутск. Неприятель даже позволяет себе роскошь снимать с фронта целые дивизии и отправлять их на юг России, на борьбу с армией ген. Деникина. Недостаток регулярных войск с успехом компенсируется натиском на наши тылы партизанских отрядов. Кроме того, мы фактически без боя потеряли крупные города: „демократические“ и „либеральные“ силы, видя поражение колчаковских войск, все чаще идут на переговоры с большевистским подпольем.
   Выход напрашивался лишь один – оторваться от противника и создать оборонительный рубеж в районе Иркутска. Там, за спиной, верные казачьи округа Забайкалья и Приамурья, свежие части атамана Семенова, экспедиционный корпус японцев.
   Однако как выйти к Иркутску, ежели поезда проходят в сутки не более 20 верст? Каппель предложил дерзкий план: идти к Иркутску коротким и единственно возможным путем – пешим маршем через тайгу.
   Пожалуй, нигде в мировой военной истории не было ничего подобного. В тридцатиградусный мороз, почти без провианта и фуража, в ветхом обмундировании, мы совершаем бросок в тысячу верст. Весь короткий зимний день, от рассвета до заката, идем по ледяному тракту. Вокруг мертвящая студеная тишина, справа и слева заснеженная бескрайняя тайга, впереди низкое мглистое небо и дорога, дорога…
   „Исход великой наполеоновской армии из России“, – горько шутят наши офицеры. Похоже. Только у французов впереди была Родина, а у нас она ускользает из-под ног с каждой саженью. Вечерами найти место для привала очень трудно: таежные деревушки расположены слишком далеко друг от друга. Устроившись на ночлег, просто валимся с ног, жмемся к кострам и печуркам, глотаем кипяток, как благодать небесную. Утром лишь одно желание – поскорее дойти до очередного привала.
   Каппель впереди колонны – в грязной шинели, с винтовкой за плечом, обутый в тупоносые сибирские пимы [8 - Так в Сибири называют валенки.]. От простого солдата нашего генерала не отличишь. Иногда он едет в санках, чаще пешком.
   Нечеловеческие испытания сплачивают людей, закаляют лучшие качества души. Где были эти прекрасные порывы года два назад, когда нашему воинству так не хватало настоящего благородства, человеколюбия и терпения?
   Сегодня нам повезло: к вечеру набрели на большое село. Стали на постой в теплых избах. Среди офицеров произошла замечательная перемена: постоя уже не требуют – просят! Предлагают мужикам никчемные деньги, часы, остатки обмундирования. Я разместился в доме молодого крестьянина.
   У него трое веселых ребятишек и очень заботливая женушка. Соорудили нам баню, помогли постирать белье. К ночи зашел Каппель, координировал план моей завтрашней разведки. Я глядел на его сосредоточенное, давно не бритое лицо, ловил взгляд умных, немного застенчивых глаз и вспоминал лето восемнадцатого. Тогда к нам в Самару, в штаб Первой добровольческой дружины приехали репортеры французских газет. Они пожелали увидеть командира войска Самарского демократического правительства Владимира Оскаровича Каппеля.
   Ему было неловко от вспышек фотоаппаратов, лицо порозовело от смущения. Один из французов искренне умилился застенчивым видом славного полководца и, делая фотографию, предложил Каппелю добавить к английскому френчу, стеку и папироске букетик полевых цветов. Таким он, наверное, и останется для истории: мужественным и романтичным русским офицером, образцом несгибаемой стойкости и чести.
   Склянка чернил, любезно подаренная мне сельским священником, заканчивается. Решил продолжить записи только после победы».


   Поздним вечером Наталья Решетилова спешила домой. Улицы были пустынны, и она пожалела, что не взяла извозчика. Каблучки выбивали по булыжнику звонкую дробь, и их стук немного ободрял Наталью. «Отчего так безлюдно? – думала она. – Ах да, сегодня четверг, завтра рабочий день!»
   Вот и фонарь у дома, знакомая арка, осталось лишь миновать проход и скользнуть в парадное. Наталья свернула в темноту и увидела две тени, отделившиеся от стены.
   – Стойте, мамзель! – негромко скомандовал молодой голос.
   Черная фигура встала на пути Натальи. Второй быстро скользнул за спину. «Сейчас грабить будут», – с грустью подумала Наталья и покорно опустила руки.
   – Давайте ваш ренцель [9 - Ренцель (жарг.) – дамская сумочка.], а не то!.. – грозно проговорил молодой человек, и что-то холодное коснулось шеи Натальи.
   – Да-да, извольте, – торопливо прошептала она и поспешно сунула незнакомцу ридикюль. – Берите, денег у меня совсем немного. Теперь я могу идти?
   Ей было очень стыдно за свой страх.
   Стоявший за спиной налетчик взял Решетилову за руку:
   – А желтизна? [10 - Желтизна (жарг.) – золото.] Что у тебя там? – Он рванул с пальца Натальи золотой перстень.
   – Нет! – вскрикнула она и судорожно сжала кулачок. – Это подарок покойной мамы!
   – Да вы, верно, гражданочка, не из понятливых!
   Глаза Натальи привыкли к темноте, и она различила довольно юное, перекошенное нетерпеливой злобой лицо. Негодование взяло верх над страхом, Решетилова хотела что-то ответить, как вдруг раздался уверенный негромкий голос:
   – Худое дело вы затеяли, скряги! [11 - Скряга, или асмодей (жарг.) – хулиган.]
   Из глубины прохода послышались тяжелые шаги. Невысокий широкоплечий человек приблизился и стал шагах в трех от грабителей:
   – Бросьте барышню, давайте-ка потолкуем по-свойски.
   – Держи шмару [12 - Шмара (жарг.) – женщина.], Гошка, – бросил тот, что стоял лицом к Наталье, и выступил вперед.
   Его товарищ толкнул Решетилову к стене и зажал рот ладонью.
   – Че ты лезешь, мерин? [13 - Мерин (жарг.) – работяга, рабочий человек.] – нагло спросил налетчик.
   – Нехорошо так, паря [14 - Паря (диалектн.) – парень.], с незнакомыми людьми трекать! – ответил насмешливый голос.
   Парень взмахнул рукой, и в темноте сверкнуло лезвие ножа. Его противник подался навстречу, и через секунду нож со звоном упал на булыжник.
   – Проваливайте отсюда, – угрюмо сказал незнакомец.
   Послышался металлический щелчок.
   – Митька, у него шпалер! [15 - Шпалер (жарг.) – пистолет, револьвер.] – взвизгнул грабитель и рванул во двор. Его товарищ оставил Наталью и кинулся следом.
   – Как вы, барышня, целы? – подойдя к Решетиловой, справился ее нежданный спаситель.
   – Все в порядке. Благодарю.
   – Ну и ладненько, – кивнул незнакомец и пошел к выходу на улицу.
   – Гражданин, подождите! – встрепенулась Наталья и побежала за ним.
   Он остановился у фонарного столба и вопросительно поглядел на Решетилову. Теперь Наталья смогла его рассмотреть – лет двадцати пяти, среднего роста, крепко сбитый, простое русское лицо. Он походил на кустаря – темный пиджак, короткие сапоги.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное