Игорь Ковальчук.

Дорога к вечности

(страница 6 из 30)

скачать книгу бесплатно

   В одночасье Виргина вдруг стала знаменитой. Ее песни не походили на популярные хиты, но отчего-то сразу стали пользоваться такой огромной популярностью, что на заводе не успевали выполнять заказ. Диски сразу стало трудно раздобыть. Растерянная девушка из клана Айнар в ответ на удивленные и, что скрывать, радостные вопросы родственников лишь разводила руками.
   Чтоб уговорить ее согласиться на один-единственный концерт, понадобились усилия множества людей, включая Руаннара и даже отца Виргины, Таннаарена. Талла Соннер не то чтоб хотел видеть дочь знаменитостью и певицей – просто он почему-то решил, что дочь отказывается от карьеры из чистой стеснительности.
   Но самое главное, что убедило Виргину продолжать – это мнение матриарха. Эдэра, конечно, приехала поздравить потомицу с триумфом и поблагодарила ее за то, что та столь многим увеличивает престиж клана.
   – Престиж клана? – удивилась девушка. – Разве песни… Мои песни разве способствуют повышению престижа клана?
   – Конечно. Наш Дом еще слишком слаб, слишком беден и оттого никому не известен. То, что среди моих потомков оказалась ты, которая смогла стать знаменитостью, делает известными всех нас. Ты понимаешь? Если клан на слуху, это повышает его значимость и власть, конечно.
   Виргина задумалась. По всему выходило, что поддерживать свою популярность – это ее долг.
   Оставалось лишь следовать ему. Все деньги, вырученные от продажи дисков, сопутствующих товаров, а также от концертов Виргина передавала матриарху, себе же оставляла лишь на прожитье. Суммы оказались немаленькие. Эдэра спокойно, без возражений, брала деньги и принялась покупать на них землю, вкладывать средства в надежные ценные бумаги, справедливо полагая, что если Виргине сейчас ничего не нужно, долг главы Дома – распорядиться ее заработком наилучшим образом. У клана девушка всегда сможет взять необходимую ей сумму, в любой момент и на любую покупку.
   Постепенно Виргина перестала шарахаться от предложений устроить концерт. Она увидела в выступлениях средство достижения какой-то цели, которую еще и сама-то толком не осознавала, но уже чувствовала. Все чаще мать замечала, что в те немногие свободные минуты, что еще оставались у ее дочери, она сидела в глубоком кресле, задумчиво и напряженно глядя на небо, заглядывающее в окно ее комнаты поверх верхушек яблонь, и на лице девушки отражалось все, что томило ее – тоска, лихорадочное нетерпение и почему-то боль.
   – У тебя что-то не ладится? – спросила Анавэра, но дочь, вздрогнув, тут же замотала головой.
   – Нет, все в порядке.
   – Ты поссорилась с молодым человеком?
   – У меня нет молодого человека.
   – А Руаннар?
   Девушка бледно улыбнулась и помотала головой.
   – Но я же вижу, он ухаживает за тобой, – настаивала мать.
   – Да?
   – Конечно.
Я вижу. Женщины всегда видят подобное. Странно, что ты не замечаешь.
   – Я никогда об этом не думала.
   – А ты подумай. Руаннар – замечательный парень.
   – Да… Пожалуй, – Виргина вздохнула. – Замечательный.
   Анавэра решила, что не стоит ничего больше говорить. Если ее дочь способна хоть кого-то полюбить, рано или поздно она ответит взаимностью мужчине, который столь преданно любит ее.
   Виргина была способна любить, вне всяких сомнений. Но в остальном мать ошиблась на ее счет – девушка вряд ли способна была создать семью. И вовсе не потому, что душа ее оказалась слишком мала, чтоб там нашлось местечко для мужа и ребенка. Душа этой девушки могла бы объять Вселенную. Просто большая страсть всегда вытесняет малую, а великая не оставляет места никакой другой. В сознании Виргины медленно обретала зримые формы некая великая страсть, которую она пока еще плохо осознавала. Но если что-то подобное появляется в душе, рано или поздно оно даст о себе знать.
   Как-то незаметно получилось, что ее концерты стали постепенно превращаться в проповеди. Каждая песня, которую она писала, обязательно что-то говорила душе, и, пытаясь пояснить свою мысль, Виргина поневоле обращалась к вопросам вовсе не расхожим. Ее внимательно слушали, и потому ни ее агент, ни звукозаписывающая компания не возражали против подобной формы выступления.
   – Тебе стоило бы однажды прямо сказать все, что ты хочешь, – сказала ей одна из подруг, молодая бессмертная, работавшая в больнице медсестрой, ревностная поклонница творчества Виргины.
   Дочь Анавэры задумалась – а что же такое на самом деле она хочет сказать. Эти раздумья были сродни поиску ответа на неизвестный вопрос – не менее трудны. И закончилось тем, что однажды проведя целую ночь за письменным столом, она под утро с недоумением взглянула на исписанную ученическую тетрадку. И, перечитав нервные чернильные строчки, поняла, что же она искала. В ее сознании наконец-то сформировались первые слова того учения, которое она должна была привести в мир.
   Жуть и восторг – такие чувства сопровождают подобные открытия, если они сделаны искренне. А еще немного – тоска. Тоска, что передать в точности все то, что чувствует, она все равно не сможет. Ей даже как-то не пришло в голову, что кто-то может попросту не желать знания, которое она готова предложить. Подобные мысли посещают лишь в минуты шока от неудачи. Человек гораздо чаще оценивает происходящее с собственной позиции, и если его сердце пылает страстным желанием поделиться собственным восторгом – разве он будет ожидать неприятия?
   Виргина изменилась. Она не встречала отпора, и каждый, кто слышал ее слова о том новом, что посетило ее сознание, увлекался сам. Из глаз девушки теперь смотрело нечто большее, чем просто светлая душа. До жути чист был ее взгляд. Правда, несмотря на убеждение в истинности всего, что говорит юная Айнар, которое окружало ее все плотнее и шире, будто круги от брошенного в воду камня, кланы долго не замечали ее существования – за исключением, конечно, тех немногих, кто случайно услышал ее слова и поверил. Не замечали до тех пор, пока одним из ее искренних последователей не стал Оттар Акула Ран.
   Репутация этого молодого человека была настолько дурна, что его сторонились собственные родственники. Патриарх прилагал все усилия к тому, чтоб держать потомка в рамках, но в результате добился лишь того, что Оттар стал гораздо лучше прятать концы в воду. Его не однажды проверяли на вырождение – безрезультатно. Вырожденцем он не был. Но даже после этих проверок он не оставлял своих выходок, только старался, запугав жертву своих развлечений, добиться ее молчания. А поскольку он оставался клановым и богачом, его боялись, и не без оснований. Молодой человек и сам не знал, на что его может толкнуть желание сохранить тайну. Его немножко сдерживало лишь возможное наказание за тяжкое преступление, поскольку помимо всего прочего он отличался еще немалым здравомыслием. Звездные Каторги – не шутка.
   В отличие от большинства знаменитостей, Виргина не была окружена телохранителями, и это предопределило выбор Оттара. Однажды вечером он явился к ней домой, подгадав момент, когда ее родители отдыхали на морском курорте (желтая пресса не оставляла в покое ни саму девушку, ни ее мать и отца, с удовольствием наблюдая за каждым их передвижением, а потому выяснить, где и когда кто из них отдыхает, оказалось проще простого), с намерением приятно провести ночь. Его не слишком заботило, как к этому отнесется сама Айнар – Оттар был уверен, что девица эта не из мстительных, предпочтет забыть. Может, в чем-то он был прав. Понять, что есть в мире или в нем самом нечто такое, что способно его остановить, в тот момент он вряд ли мог.
   Он пришел и, усевшись на ее кухне, они проговорили всю ночь. Наверное, приведись ему вспоминать, о чем шла речь, ничего б не получилось. Да и не слова имели значение, а только тон, самая сокровенная суть общения, а еще ее глаза. Взглянув в них, невозможно было дальше притворяться, будто не понимаешь, чем занимаешься, чем развлекаешься. Оттар понял, что раньше просто не хотел понимать… нет, не так. Он знал, что отлично отдавал себе отчет в каждом поступке, просто сам не знал, чего ему хочется, потому и плевал на окружающих.
   – А теперь я понял, чего хочу, – сказал он Виргине.
   – Чего же? – улыбнулась она. Ни следа усталости не было в ее чертах.
   – Донести твою веру до остальных.
   – Мою веру? – удивилась она.
   – Ну да. Все то, что ты мне рассказала.
   – Разве это вера?
   – А что же? Ну ладно, можно назвать учением. Смысл от этого не меняется.
   – Это просто… мои мысли… Просто я поняла, что нужно делать, чтоб… чтоб… – она искала слова.
   – Чтоб не попасть под нож ликвидатора, – закончил молодой человек. И теперь, конечно, он сохранял достаточно практичности, чтоб даже из духовного выцедить конкретную пользу. – Чтоб не выродиться. Чтоб жить вечно.
   Виргина посмотрела на собеседника очень вдумчиво и даже как-то оценивающе.
   – Но я говорю все это не только для бессмертных. Смертные тоже вырождаются.
   – Когда имеешь дело со смертными, этот процесс слишком уж сложно проследить.
   – Несложно, если принять во внимание, что любой человек способен к перерождению. Любой, у кого на это достаточно душевных сил.
   – То есть смертный вырожденец попросту не перерождается?
   – Да. Его душа умирает с ним. Или раньше.
   Оттар задумался.
   – Так значит, любой смертный может стать бессмертным? В смысле, в другой жизни. Да?
   – Все в руках каждого, – улыбнулась девушка. – Если дух силен, ему будет дано бессмертное тело – таков закон существования.
   – И ты говоришь, что не несешь новую веру? Новое учение? Скольких ты сможешь утешить? Ведь многим смертным не хватает только надежды. Они примут твое учение с радостью, – он встал. – Этим и стоит заняться.
   – Ты прямо сейчас собираешься этим заняться? – рассмеялась она.
   – Нет, – решительно отмел Оттар. – Сперва пообедаю. Это точно!

   Роман Дэйна и Такэды протекал неспешно и, как ни странно, строго в соответствии с традициями клана Накамура. Время от времени младший сын Мэльдора Армана заваливал свою избранницу знаками внимания – как грудами цветов, так и частыми ночными концертами под окнами (он был законопослушен, потому шумел исключительно в ночь с субботы на воскресенье, только пятнадцать минут и не каждую неделю). Она с удовольствием принимала мелкие подарки, проводила с Дэйном время, но если он исчезал на недельку или две, никогда не выражала возмущения по этому поводу.
   По традициям клана Накамура между знакомством и помолвкой должно было пройти не меньше десяти лет, и не менее пяти – между помолвкой и браком. Женщины-Накамура знали, что такое ожидание. Когда мужчины совершают подвиги и творят историю, их спутницы должны терпеливо блюсти семейный очаг – так говорили матери этого клана своим дочерям. И дочери, конечно, запоминали.
   Такэда не знала, почему Дэйну так трудно было превратить их «конфетно-букетные» отношения в более близкие – о проклятии она не знала. Но воспринимала как должное и его отлучки, и странные ухаживания.
   Прошло два года, прежде чем молодой человек решился сделать ей официальное предложение. Правда, оно прозвучало в такой форме, что девушка ничего не поняла. Дэйн поджидал ее близ метрополии, сидя в густой кроне груши (чтоб не бросаться в глаза дозорным), и, когда она проходила неподалеку, собирался эффектно спрыгнуть, но вместо этого банально сверзился. На шум отреагировала система безопасности и Арману пришлось улепетывать. Он метко швырнул в Такэду букетом и на бегу выстрелил заранее заготовленное предложение руки и сердца, которое в результате прозвучало приблизительно: «Я те… лю… Вых… за… ме… за-а-а!».
   Девушка, конечно, ничего не поняла.
   Следующего случая ей пришлось ждать еще год. На этот раз молодой человек, как раз закончивший курс демонологии, решил использовать какого-нибудь демона – надо ж было показать любимой девушке, что в магических науках он преуспел. А если уж доказывать, то доказывать по полной программе. Раздобыв каталог демонов, Дэйн выбрал самого мощного из тех, что мог надеяться вызвать и подчинить без посторонней помощи.
   С выбранным демоном он возился больше трех недель. Тот оказался куда сильнее, чем Арман ожидал, пару раз чуть не вырвался из тисков заклинания, и в ходе подчинения всерьез попытался сам подчинить своего пленителя. К счастью, рядом оказался Гэр Некромант, к которому младший сын Мэльдора на всякий случай обратился за консультацией, он, образно говоря, дал демону щелчок по лбу. Тот утих.
   Результатом трехнедельных трудов стал демон-гигант, обладающий множеством способностей, в частности, способностью к трансформациям, к изменению голоса, цвета и консистенции чешуи. Теперь он был покорен и готов сделать все, что угодно. Для большего эффекта Дэйн заставил его принять боевую форму, разукрасил яркими лентами (морда демона подрагивала в негодовании от такого надругательства, но подчинение держалось прочно) и отправил петь Такэде серенаду.
   Демон мог спеть эту серенаду хоть тенором, хоть басом, хоть контральто – на выбор. И можно было побиться об заклад, что, немного подрегулировав голос, он дал бы фору любому приличному оперному певцу. Но спеть ему не дали. Как только это существо оказалось в непосредственной близости к Такэде и взяло гитару на изготовку, на него немедленно накинулись отец и брат девушки. Оба были хорошими магами, и от демона в несколько мгновений осталась лишь жалкая кучка пепла.
   – Да что же это такое! – воскликнул Дэйн, сползая по водосточной трубе, как только отец и брат его избранницы удалились за совком и шваброй. – Не везет.
   – Привет, – по своей привычке чуть растягивая слова, произнесла Такэда. Язык Накамура был неспешен, как их традиции. – Жалко, что я не догадалась сразу, что это от тебя.
   – Нервные у тебя родственники.
   – Пожалуй, – она улыбнулась. Потом в одно мгновение стала очень серьезна. – Знаешь, мои родственники… не в восторге от твоих ухаживаний.
   – Слишком громкая музыка по ночам? – догадался он.
   – Ну… Не совсем, – девушка смутилась. – Словом, ты сам. Мой отец не очень любит Мортимеров.
   – Ну, он не одинок в своих чувствах. Ты можешь успокоить своего отца – к Мортимерам я уже давно не имею отношения. Я давно уже Арман… Ну ладно, не так давно, но все равно.
   – Думаю, для моего отца эта разница малозначительна.
   – Ни фига себе! Разница огромна! Мортимеры – клан, Арманы – семейство, и вообще…
   Такэда залилась смехом. Смеющаяся, она была очаровательна, и особенно ей шло длинное алое платье, в котором она была на этот раз. Ничего удивительного – при отце, строгом ревнителе традиций, она редко появлялась в брюках и тем более в рокерской коже. Дэйн почувствовал, что заливается краской под цвет ее платья.
   – Ты же все прекрасно понимаешь, – сказала девушка. – Отца не проведешь. К тому же у тебя очень плохая репутация.
   – Но я давно исправился. Я давно стал таким респектабельным, что просто противно.
   – Трудно себе представить, что именно ты называешь «респектабельный».
   – Хорошо, согласен. Относительно респектабельный. Зато со мной не соскучишься.
   – Вот это верно.
   – И я достаточно обеспеченный… ну, чтоб содержать семью.
   – В самом деле? – на губах Такэды застыла чуть ироническая улыбка, которая делала ее лицо совершенно неподвижным, будто маска. – И что же?
   – Ну, так… Э-э… Но для тебя-то мои ухаживания… Ну, они тебе не неприятны?
   – Довольно приятны. Даже забавны. – Девушка вспомнила, как выглядел боевой демон в лентах и фыркнула.
   – Ну, так тогда, может, ты и мое предложение примешь?
   – Смотря какое.
   – Да я собрался жениться. И если ты согласишься выйти за меня… – с деланой небрежностью проговорил Арман.
   – А если я не соглашусь, то на ком ты собираешься женишься? – деловито поинтересовалась девушка.
   – Что я, дурак – жениться на ком-то еще?!
   – Хм…
   – Не обижайся. Такэда! Просто я хотел сказать, что ни на ком другом жениться не собираюсь – только на тебе. Ну, пожалуйста. Согласись. Ведь я тебе не противен, а?
   – Нет, конечно. Ты мне нравишься. Очень нравишься.
   – Есть какое-то «но»?
   – Только одно, – вздохнула девушка. – Мой отец не даст согласия на этот брак. Равно и наш патриарх – тоже.
   – Но…
   – Без их согласия я за тебя выйти не могу. Никак не могу. Наши традиции говорят… Между прочим, сюда идет папа. С пылесосом.
   – Подожди, – Дэйн бросился к ограде и мигом взлетел на нее. – А если я сумею договориться?
   – Я буду только рада. Давай же!
   И Арман ловко исчез по ту сторону ограды под аккомпанемент возмущенного крика отца Такэды. Мгновением позже добавился и голос ее брата, которому сын Мэльдора, видно, тоже оказался не по вкусу. Впрочем, их вспышка была объяснима – оба они вряд ли желали обстоятельно разбираться, с какой такой целью он прислал в их дом боевого демона.
   Дэйн засел в библиотеке и несколько дней изучал традиции Накамура. В результате он явился в метрополию своего клана, разряженный в шелковую ацуита с орнаментом из стилизованных журавлей, парчовую роскошную хандзири (откровенно говоря, полностью одежда именовалась хандзири-но-кагирину, но это название молодой человек не смог запомнить даже за неделю) и пояс оби с ткаными золотыми солнцами. К этому наряду по традиции полагался меч, и Дэйн гордо привесил к поясу клинок, который Накамура именовали кэн за двустороннюю заточку.
   Увидев его в таком виде, Моргана села мимо кресла и несколько минут лишь молча хлопала ресницами.
   – Ты б хоть что-нибудь сказала бы.
   – Скажу, что у тебя идиотский вид, – выдавила она наконец. – Ты похож на вешалку под кучей ткани.
   – Да ладно… А что, я неправильно навернул пояс? – и Дэйн завертелся вокруг себя, пытаясь заглянуть себе за спину. – Да… Пожалуй, кривовато.
   – Но, братец… С чего ты так разрядился?
   – А вот. Захотелось попробовать.
   – Но согласись, что ко всем этим халатам…
   – Это не халаты! Это ацуита и хандзири!
   – Да какая разница? Я в том смысле, что со всем этим ботинки смотрятся как-то… не очень.
   – А что мне прикажешь надеть? Сандалии, что ли? – Дэйн глубоко задумался. Поколебавшись, он заключил: – Ну нет. Пойду в ботинках. Вряд ли Накамура будут заглядывать мне под халат… э-э, под хандзири.
   – Ты собрался к Накамура?
   – Да… Э-э… В гости.
   – Ну-ну, – пробормотала Моргана и ушла к себе.
   В метрополии Накамура, где все, конечно, заметили недостатки его туалета, не сказали ничего. Эдано, глава клана, славился своей выдержкой, он принял гостя весьма любезно, и если патриарха шокировало то, как Арман носил традиционную одежду его рода, он воспринял происходящее, как должное. С любезным видом принял гостя, выслушал его предложение, и Дэйн был просто поражен, когда ему отказали. Правда, очень вежливо, но непреклонно.
   Объяснить причины своего отказа патриарх не объяснил.
   – Ну неужели я настолько криво повязал пояс? – вопрошал расстроенный Дэйн, когда остался наедине с Такэдой днем позже.
   – При чем тут пояс? – девушка не выдержала и улыбнулась. – Оби ты действительно повязал неправильно. И хандзири тоже… Где ты добыл эту одежду?
   – Места знать надо, – пробормотал Арман. – Но разве важно, что я там неправильно повязал?
   – Ты выглядел очень потешно.
   – Ваш патриарх поэтому отказал мне?
   – Нет, не поэтому. Я говорила – у тебя очень плохая репутация.
   Такэда смотрела на него со странным выражением. Значение мимики на ее неподвижном, как у всех Накамура, лице очень сложно было разгадать. Но у молодого человека почему-то кольнуло сердце. Он ласково коснулся ее щеки.
   – Ты огорчена этим?
   Девушка, помедлив, кивнула. Для Дэйна это было самой лучшей наградой.
   – Но в таком случае… – осторожно начал он.
   – Нет! – решительно отрезала она. – Я люблю тебя, но никогда не выйду за тебя, если мой отец или мой патриарх не дадут согласие. Согласие патриарха намного более значимо, – и, развернувшись, зашагала обратно к метрополии.
   – Ты любишь меня? – переспросил он ей вслед.
   Такэда, обернувшись, кивнула. Арман лихорадочно соображал.
   – Постой. А… А если я сумею похитить тебя? – он пытался вспомнить все подробности традиций, о которых столько сумел прочитать. – Если я сумею тебя похитить, ведь по вашим канонам это будет вполне… Вполне традиционно, правда?
   В глазах девушки на миг вспыхнул интерес.
   – Да. Если ты сумеешь меня похитить, то я смогу выйти за тебя замуж без согласия родственников. Но ты должен похищать меня из метрополии, и в ситуации, когда отец и патриарх знают о твоих намерениях. А это почти невозможно.
   – Но я уже однажды проник в метрополию, и никто не понял, как именно.
   – Даже ты сам.
   – Но это же наилучший способ сохранить тайну, правда?
   – И потом – ты смог войти. Но надо же еще и выйти.
   – А я попробую.
   Она ласково улыбнулась.
   – Попробуй.
   Дэйн подошел к делу, как всегда – по-своему очень серьезно. Он потратил две недели на то, чтоб подготовить запас химических веществ, которые по его прикидкам должны были сбить с толку людей и собак. Оставалась лишь магия.
   Вот с магией, особенно боевой и системной, которая ложилась в основу любых стационарных магических схем, дело обстояло очень плохо. Системно-боевые чары считались самой сложной наукой среди всех чародейских наук, серьезно Арман ею никогда не занимался. Разумеется, какое-то представление об этом разделе знаний он получил, занимаясь магией материалов. Но чары, используемые в химии – это не то.
   Но, несмотря на возражения здравого смысла, Дэйн решил действовать наудачу. И, готовясь к этому рейду, отправил патриарху письмо с извещением, что намерен выкрасть у него Такэду. Он помнил слова своей любимой – главу клана нужно известить о своих намерениях.
   Через два дня письмо вернулось обратно. Правда, Эдано явно прочел его, поскольку в самом конце Арман обнаружил несколько странных значков, красиво нарисованных чернилами. В недоумении он связался по видеофону с Такэдой – она, в преддверии похищения терпеливо ждала результатов его усилий в метрополии, но к видеофону охотно подбегала каждый раз, когда ему хотелось с ней поговорить.
   – Ты случайно не знаешь, что означают эти закорючки?
   – Знаю, – ответила девушка. – Это иероглифы.
   – Вот точно – иероглифы. Закорючки. А что они означают?
   – Но-но! Поуважительнее. Мы так пишем.
   – Да? Прости… Но, постой – это же неудобно!
   – Зато красиво… – запальчиво бросила она и тут же вздохнула. – Ты на меня плохо влияешь. В начале нашего знакомства я никогда не сказала бы так.
   – Ладно. Что тут накаря… э-э… написано?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное