Игорь Чубаха.

Злаки Зодиака, или Ижица-файлы

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Тот, вымышлено-приснившийся Максим был слаб на чувство опасности, а бодрствующая часть нервных клеток как раз на этом собаку съела. И ей не составило труда просечь, что и эта золотушно-чахлая Дашенька, и пристегнутая к ней Марья Семеновна вполне могут числиться в списках «Их разыскивает ИСАЯ» по самым обсакраленным статьям. Зрачки у обоих неестественного диаметра; уши, рисунком напоминающие крапивные листья; пластика на уровне халявной компьютерной графики: верные сакры. Вторая половина головы трубила в ревун, чтобы разбудить тело, но Морфей не отпускал попавшую в его сети жертву.
   По уму приснившемуся Храпунову пора было не разводить тары-бары, а начинать фехтовать осиной. Но бдящая половина сознания никак не могла послать SOS почивающей. При современном уровне развития магии, если неправильно себя поведет, Максим рискует, например, вообще никогда не проснуться…
   – Сейчас, Дашенька, я еще не знаю, чем она заканчивается, – и приснившийся Максим категорически пошел к выходу. Хотя ему, соловку догматому, очень хотелось оглянуться и послать девочке ободряющую улыбку. Но и этот – виртуальный – Храпунов не был уверен, что у него получится именно такая улыбка, и не рискнул обернуться…
   Он проснулся в холодном поту. Еще какое-то время сомневался, действительно ли проснулся, или это перескок на другой этаж сна.
   Нет, таки проснулся, как всегда на будильнике конкретные рассветные семь ноль-ноль, впереди чай и засады автомобильных пробок. Но тут Храпунов вспомнил, что отстранен, имеет вагон-кучу-килограммы свободного времени и торопиться на службу не надо.
   Поворочался до восьми, но дрема Максима игнорировала, словно обещанный прогнозом погоды дождь, хотя легкое похмелье после вчерашнего неприкаянного шатания по барам душу мытарило.
   Надо было вставать, чтобы позавтракать – яичница с беконом или чай с ветчинными бутербродами, или хотя бы для того, чтобы прошвырнуться до ближайшего ларька за пивом. Храпунов не стал ни завтракать, ни собираться за пивом. Вместо этого он заставил себя покинуть диван, выскрести бритвой щеки, одеться и сесть за стол – лучше бы это был стол переговоров. Максим тут же подписался бы под безоговорочной капитуляцией, но о такой милости от судьбы не могло быть и речи.
   И тут отсеявшийся сон вспомнился со всей в нем обитавшей триллерной конкретикой, до мельчайшей игры красок, даже вспомнилось, что розоватые резцы во рту у Дашеньки были миллиметров на пять длиннее, чем у типичного гомо сапиенса.
   При чем здесь вещие сны или сны «заряженные» [6 - Наведенные посторонним сознанием]? Как говорил Зигмунд Фрейд в известном анекдоте своей дочери: «Иногда сон – это просто сон». Следовало вчера не превышать с горя на четыре кружки недельную норму потребления пива. А коктейль барбарис-метакса-баккарди-йогурт-абсент был таким же лишним, как и голенастая девица, терпеливо слушавшая Юркины жалобы на судьбу.
Где-то записан ее телефон – ага, на пачке сигарет, которую он выбросил, докурив.
   Уже меньше проблем. Подводим итог, сон – похмельная ерунда. Бред, рожденный сторожевой частью сознания в пограничной сумеречной зоне, все остальные вчерашние напряги В СИЛЕ.
   Разжалованный игумен Адмиралтейского райотдела Максим Храпунов (точнее, пока лишь отстраненный, но все едино себя очень жаль) сидел за письменным столом в своей квартире и рассеяно слушал, как тикают часы с кукушкой. Квартира – слишком громко сказано – комнатенка и кухня в старом фонде. Окна комнаты – в переулок, окна кухни – на Фонтанку.
   В углу громоздились завернутые в бумагу доски, шкаф был куплен четыре месяца назад, а вот собрать руки не доходили, обычно, одноразовые гостьи бросали наряды просто поверх. Со стены на Максима угрюмо пялился стандартный Циолковский: черно-белый, в простеньком багете. Дедушка отечественной космонавтики, казалось, считал геморрой с Максимом в порядке вещей. А вот Максим так не считал.
   Ладно – неправедная Матюгаевна – еще не все ИСАЯ. Но если похищенный и десять раз проштудированный документ – подлинник, не Гребаха Чучин, а беззащитный Храпунов становится для ИСАЯ врагом номер один. И его сотоварищи, как декларируется в помпезной отчетности: отважно подставлявшие грудь под ритуальный шаманский нож, гробящие здоровье и молодые жизни, вылавливая по карельским лесам и болотам черную нежить; «истинные герои, настоящие имена которых не произносятся даже на панихидах», ничтоже сумнящеся, возденут карающий меч…
   Душу маяли наложившиеся на прочие излишества выкуренные вчера две пачки сигарет, но это – заурядный астеничный саспенс.
   Не к ночи помянутый черт толкнул Максима стырить документ, а обратно подбросить бумагу и притвориться, что хата с краю, уже нельзя. КЛЯТВА НЕ ДАЕТ. Клятву-присягу составляли не дураки, и исаявец не может нарушить ее физиологически. Иначе на месте, в соответствие с клятвой «руки отсохнут» и «язык отнимется» в буквальном смысле. Клятва обязывает с одной стороны ни в коем случае не использовать могущество тайных знаний в мирской суете и всегда препятствовать попыткам оного. А с другой – требует повиновения начальству. Посему остается права и Матиевна, верная приказу очень вышестоящего лица; и в перспективе ринущиеся крошить Храпунова на ломтики сотоварищи – в соответствие с волей Матиевны. Останется прав и Максим, вынужденный бросить себя под танк, но не долго ему останется… И от этого во рту не слаще.
   Нет, Максим так просто не сдастся. Он вернется в ИСАЯ победителем, он обязательно вернется. На худой конец вернется невинно убиенным призраком и таки всех достанет. «Ха-ха-ха», – леденящий смех у внутреннего голоса не удался, Максиму было не смешно.
   Храпунов подхватился и принялся нервно мерить жилплощадь шагами. Четыре шага вперед, четыре назад, хоть глаза закрой. Храпунов закрыл и представил, что заблудился в дремучей тайге… нет, посреди трясины с залежами магниевых руд – компасу кирдык. И вот – темная беззвездная ночь. Пронзительный ветер? Да, ветер свищет, спички кончились, костер догорает, а сушняка больше нет. И духи болотные в разных ипостасях со всех сторон подбираются. И надежной территории осталось четыре шага вперед, четыре назад. Стоит хоть чуть-чуть уступить импульсу страха и побежать – и Максим неминуемо ухнет в хищную топь. Выйти отсюда игумен-расстрига сможет лишь в одном случае – если сумеет отстраниться от страха и отчаяния и, опираясь на мечту выбраться, доверится внутреннему ощущению верного направления. Ведь оно всегда сохраняется внутри, только-то и надо, что прочувствовать.
   И вот уже, не открывая глаз, пять шагов вперед, пять назад. Десять шагов туда-обратно… Движение рук и ног воспринималось отстраненно, будто тело – чужое. Зато концентрация на внутреннем маяке была прямо таки атомной. И сколько длился этот челночный маршрут – сказать нереально. Не только в голове Максима, но и вокруг клубились мрак и безвременье. И вот уже расступились трясины, заработал внутренний компас… Максим открыл глаза в центре комнаты, решительно сел за стол и выдвинул ящик.
   Последний вопрос перед стартом: на фига Максиму нужна вся эта морока? Мог бы и не рыпаться больше весу. Мог бы? Как та самая крыса-разведчик, которая первой погибает, когда община стабилизируется, Максик НЕ МОГ не совать свой нос, куда не просили. Проклятая карма!!! С этим определились, медицина бессильна, движемся дальше…
   В столе хранилось нечто вроде архива (если здесь уместно слово «хранилось»). Потому что перерывался сверху донизу сей архив десятки раз, а навести порядок руки не доходили. Вот и теперь первыми в ящике коробились отнюдь не важные документы, а пожелтевшие грамоты. Грамота «Победителю городской олимпиады по физике среди учащихся средних школ ученику 7-б класса Максиму Храпунову». Помнится, он тогда выступил с докладом, развенчивающим фокусы Игоря Кио.
   А это у нас что? Трофейная гога [7 - Предмет, который зарывают с необходимыми заклятиями в том месте, где чаще всего бывает или проходит жертва. Обычно употребляется при порче скота. Делается из бумаги в форме животного], с этой гогой благочинным отцом Максима был задержан на месте преступления кулацкий подпевала Юлий Большаков в двадцать девятом году. Серьезно к этой шелупони относиться нельзя, так, реликт идеологического перегиба. А вот диплом «Курсанту спецшколы имени страстотерпимцев Бориса и Глеба за успехи в толковании Библии». В табакерке прядь волос на память о пострижении…
   Это копание затягивалось умышленно. Максим настраивался для резонанса.
   Наконец, среди хлама объявился документ об окончании спецшколы. Сам диплом, номерной и отпечатанный в «Госзнаке»: виньетки, геральдика, символы; одельно – хвалебные слова за усердие, хотя именно усердием молодой Храпунов не славился. Теперь увидеть это в сумме. Теперь учесть это на фоне покоящегося в выдвинутом ящике барахла. Теперь постараться впитать глазами все на дипломе кроме хвалебных слов, виньеток и геральдических ребусов… Максим все еще настраивался.
   И пришла злость, столь необходимая в эти минуты, чтобы не лезла в голову глупая идея сгонять до ближайшего ларька за пивом или разжевать приснившееся по Фрейду.
   За бумагами обнаружился еще один, позвольте долю сиропности, дорогой сердцу предмет. Завернутым в суконку здесь хранился потемневший от времени и траченный зеленой ржавчиной амулет. Тоже медный, но вдвое тяжелей, чем те, которые сейчас выдавались сотрудникам ИСАЯ. А к амулету с тыльной стороны была припаяна серебряная пластинка с гравировкой: "Отважному бойцу ИСАЯ Владлену Антоновичу на вечное ношение от командования за борьбу с немецко-фашистскими захватчиками из «Аненербе» [8 - Германская спецслужба, во время Второй мировой войны занимавшаяся оккультными изысканиями].
   Долой цинизм – ведь это было – этот амулет лично вручил крестному отцу Максима маршал Рокосовский. И Максим без благовейности, но истово перекрестившись, посчитал правильным одеть теперь медь на свою шею.
   Во-первых, амулет-жетон помогает осознать свои импульсы и проявление этих импульсов вовне, во-вторых, открывает глаза там, где они должны быть открыты… Довольно плутать вокруг да около, внутренний учитель разрешил Храпунову взять похищенную бумагу в руки.
   Нет – рано, карма фонит обидой, помогла бы медитация на пупке, но после вчерашнего…
   Храпунов уже не рылся в бумагах, а бездумно пялился в окно под тиканье часов. За окном проплыла стайка весело хохочущих розовощеких юных девушек, соблазнительных даже без пива. Потом протопала неопрятная старуха с авоськой, вмещающей буханку хлеба «Столичный». Другой рукой гражданка теребила бумажку и, сверяясь с ней, водила носом по сторонам, наверно, искала указанный на бумажке адрес. Потом прямо под окнами Храпунова затормозил фургон с надписью «Молоко», причем, слово «Молоко» было выведено славянской вязью.
   Далее Максим уже в окно не глазел, а лихорадочно распихивал по карманам самое необходимое, включая стыренную бумагу и диплом из домашнего архива. А у подкатившего задом прямо к подъезду фургона с грохотом обрушился борт и, как апельсины из порвавшегося полиэтиленового кулька, из фургона посыпались вооруженные до зубов бойцы в герметичных шлемах – ни хлорпикрин им не опасен, ни улыбка Медузы Горгоны. Протиснувшееся сквозь тучи солнце отразилось золотыми рыбками в пластиковых забралах. И бойцы ринулись в подъезд.
   На третьем этаже первый из них оказался через две секунды. Еще через секунду дверь в квартиру Храпунова перестала оказывать сопротивление. Но только никого в квартире бойцы не обнаружили. Кукушка из часов с сарказмом сообщила, что воины опоздали. Окно на кухне оказалось распахнуто, и осенний промозглый ветерок шевелил занавеску. И даже можно было поверить, что за занавеской кто-то прячется, если бы она не была прозрачной.
   – Куда он делся? – наивно спросил младший в группе захвата.
   Старший, встав на цыпочки, раскрошил двумя пальцами деревянную кукушку в часах и со злой иронией бросил:
   – Вознесся, – его ждали неприятные минуты оправданий перед Диной Матиевной.
   А Храпунов, по карнизу перебравшись на соседний балкон, уткнулся носом в вывешенные капитуляционными флагами сырые простыни. Однако это чересчур напоминало недавно пережитые напряжные минуты! Вывернувшись из прилипчивых влажных тряпок, Максим осторожно заглянул в чужую квартиру сквозь стекло балконной двери, жаль, меж пышными гардинами нашлась только скупая щелочка, и глаза долго привыкали к царящему там сумраку. Кто здесь обитал, он не ведал – редко бывал дома и не стремился поддерживать добрососедских отношений.
   Предварительная разведка дала не так уж много информации: обстановка весьма не бедная, на стеклянном журнальном столике заложенная рекламным проспектом книга «Бесы» Федора Михайловича Достоевского. И никого, хоть в этом явь отличалась от приснившейся подляны.
   Запор оказался не хитрым и, бесшумно помудрив с балконной дверью, Максим очутился в комнате. На цыпочках обогнув роскошный итальянский спальный гарнитур «Olimpia» [9 - в стиле позднего барокко], завлекательно застеленный атласным бельем, Храпунов заглянул в следующую комнату, его интересовал только выход из этих хором. Выход Максим за следующей дверью не обнаружил, но если бы только в этом заключались Юркины трудности.
   Эта комната не имела окон, и здесь правила бы совсем уж непроглядная темень, если бы не в двадцать ламп пылающая под потолком, да еще преломляющая огни тысячей хрустальных висюлек, чешская люстра. Одна из украшающих стены этой комнаты дверей явно скрывала ванну, и оттуда вместе с журчанием воды доносился афродизиачный женский голосок:

     – …А фонари с глазами желтыми
     Нас вели сквозь туман.
     Любить я раньше не умела так
     Огненно, пламенно!
     В душе моей неосторожно Вы
     Разбудили вулкан!..

   Но песня предназначалась не Храпунову. Левым плечом к незваному гостю на кожаном пуфике от гарнитура «Zodiaco» орлом ерзало обнаженное по пояс лицо кавказской национальности. Средних лет, офицерские брюки с лампасами, на груди буйные заросли седой шерсти, на крючконосой физиономии такое выражение, будто гражданин способен по плеску воды сквозь запертую дверь ванной угадывать, какую часть тела сейчас моет вожделенная дама.
   А на курчавом плече пороховая татуировка – сиськастая русалка, пронзенная бамбуком. Как тут не вспомнить, что зря Максим сачканул дежурство в противорусалочьем патруле?
   На кресло от того же гарнитура был небрежно брошен майорский китель с регалиями воздушно-десантных войск и портупея, в которой просчитывался, черт побери, боевой пистолет.

     Помоги мне, помоги мне!
     В желтоглазую ночь позови!
     Видишь, гибнет, сердце гибнет
     В огнедышащей лаве любви!

   – Выводила рулады под аплодисменты воды запершаяся сирена.
   Максим еще не был стопроцентно уверен, что влип окончательно, хотя сон явно был в руку. Вернувшись назад, Храпунов почесал затылок, реквизировал глянцевую закладку из Достоевского, оторвал клок и принялся интенсивно жевать, остальное свернул в трубочку. Во рту стало горько и, не затягивая, Максим выставил в заселенную комнату только трубочку. Прицелился, зажмурился и дунул.
   Жеваная бумажка противно-влажно шаркнула по выключателю, и все двадцать ламп под потолком дисциплинировано погасли, оставив в глазах стража слепящие круги. На цыпочках Храпунов скользнул к кобуре, его пальцы нашарили скрипучую гладкую кожу, только пистолет в кобуре уже не ждал его ласкового прикосновения.
   Ствол уперся исаявцу в висок, и был он такой же студеный, как глаза смертельно больной Даши из сна. «Стечкин» – сделал безрадостный вывод Максим, при этом амулет на его шее вел себя совершенно индифирентно, никаких чар против нашего игумена не использовалось.
   – Эй, ты кто такой здесь? – раздался над ухом Максима возмущенный голос с кабардинским акцентом.
   – Водопроводчик, – нашел Максим время шутить.
   Храпунова, не убирая ствола, поймали за грудки и грубо подтащили к стене. Здесь грудки отпустили, но ствол по прежнему продолжал подпирать висок, и кожа под ним отчаянно зудела.
   Услужливо вспыхнули двадцать дочерних ламп люстры, лицо кавказской национальности брезгливо вытерло ладонь, которой нашаривало обслюнявленный выключатель, о брюки с лампасами.
   – Эй, ты, такой, откуда здесь пришел? – стал сверлить глазами пленника восточный человек, – Зачем порог моего дома переступаешь? Говори, а то убивать буду!

     Нам попугай грозил загадочно
     Пальмовой веточкой.
     А город пил коктейли пряные,
     Пил и ждал новостей.

   Оба, не сговариваясь, оглянулись на дверь ванной, на то и сирены. Хозяин положения свирепо почесал косматую грудь напротив сердца.

     Вы называли меня умницей,
     Милою девочкой.
     Но не могли понять, что шутите
     Вы с вулканом страстей!

   – Ты сюда к Софье пришел? Она тебя звала?! – заподозрил самое худшее горячий восточный человек, ствол серьезней надавил на висок. И под ним зуд стал нестерпимей, чем если бы там паслась эскадрилья комаров.
   – Я ваш сосед снизу, – проворно сменил легенду Максим, – вы здесь моетесь и в потолок стучите, а у меня протечка, и заснуть не могу. Я буду жаловаться! Из какой вы воинской части? я буду жаловаться вашему командованию!
   Максим знал, что люди военные пуще попасть в плен боятся жалоб местного населения. Но дитя гор не струсил, а амулет дубово считал, что в коллизии мистика отсутствует напрочь.
   – Нет, ты лжешь, я по глазам вижу, ты к Софье пришел. Молись, если веришь в своего Бога!
   – А она красиво поет, – вдруг нашел время для комплимента Максим.
   – Да, она очень красиво поет, – сатанея на глазах, согласился хозяин положения. – Она тебе уже пела?!
   Вернулся тот подкожный шуг, который прессовал Храпунова во сне. Как тут не вспотеть? Ствол «Стечкина» соскользнул и остановился на щеке, но рука представителя гордого народа твердо вернула поцелуй смерти обратно.

     Ямайским ромом пахнут сумерки
     Синие, длинные,
     А город каменный по-прежнему
     Пьет и ждет новостей.

   – Софья, ты скоро?! – неожиданно громко рявкнул Максим.
   От наглости пришлого незнакомца лицо кавказской национальности на секунду потеряло ориентацию в пространстве и опустило оружие.
   – Уже иду, дорогой! – донеслось сквозь плеск воды.
   Восточный человек поборол слабость и обнаружил, что незваный злодей походкой вразвалочку двинул на выход.
   – Стой, стрелять буду.
   Максим щедро рассмеялся:
   – Не получится, геноцвали, – Храпунов разжал ладонь и показал умыкнутую под шумок из пистолета обойму. Сунулся в одну дверь – кладовка, сунулся в другую – то, что надо. – Счастливо оставаться, – сделал ручкой исаявец с порога, – обойму я в почтовый ящик подброшу.
   Короткий коридор оканчивался долгожданной дверью на лестничную площадку. И стоило Максиму сделать по тамошнему ковролину первый шаг, воздух огласила требовательная трель дверного звонка. Это вполне мог быть исаявский спецназ с обходом квартир соседней парадной в поисках сбежавшего игумена. Но геноцвали лучше владел обстановкой:
   – Вай, муж вернулся! – взвыл восточный человек и окончательно выронил из ослабшей руки Стечкина на ворсистый ковер.
   – А ты тогда кто? – отпрянул Храпунов.
   – А я – Гиви, – чистосердечно призналось лицо кавказской национальности. – Мужчина должен спать с женщинами часто, но много, да?

     Закат опять окрасил улицу
     Красками дивными.
     Но грозовые тучи кружатся
     Над вулканом страстей.

   – Не подозревая о нависшей грозовой туче, решила допеть песню купальщица.
   – Делаем так, – сориентировался Максим, шастнул к креслу, помог Гиви нахлобучить китель, перепоясал портупеей, подобрал пистолет и сунул в безвольную лапу – на все про все три секунды. – Приглашай понятых.
   В ушлых глазках Гиви растаяло отчаяние, и проснулся интерес, но не более. И тогда уже Максим за шкирку поволок восточного ревнивца – в прихожую, отщелкнул собачку замка и поднял руки в позицию «сдаюсь».
   Входная дверь открылась.
   – Софья, сколько можно звонить… – начал было втискивающийся в квартиру товарищ генерал и растерянно забыл закрыть рот.
   – Понятые? – некачественно сделал вид, будто очень обрадовался, Гиви, – А почему только один понятой, протокол говорит – два понятых надо!
   – Вы кто? – честно не понял генерал, хотя его пантакль аж лоснился от усилий.
   – Кто-кто? Квартиры на хороший замок ставить надо, – затеял учить генерала и больно тыкать дулом пистолета в спину Храпунову Гиви, – Балконную дверь надежно запирать надо! На сигнализацию не жалеть денег надо! Почему только один понятой?
   – Я – хозяин этой квартиры, – стер ладонью генерал выступивший под козырьком фуражки пот.
   – Ах, хозяин? Проходи в комнату, хозяин, бумагу и авторучку готовь. Протокол писать будем, допрос вести будем, веселиться будем. Квартирного вора задержали.
   Генерал, все еще отираясь в дверях, повторно утер лоб и, не уступая дорогу, подозрительно спросил:
   – А с каких это пор квартирных воров ловит ВэДэВэ, а не милиция? – не такой уж дубиной стоеросовой оказался генерал.
   Максиму ужасно надоели истеричные тычки стволом в спину, и он опустил руки в позицию «вольно».
   – Улыбнитесь, – сам, безбрежно скалясь, посоветовал генералу Максим, – вас снимает скрытая камера, – и для убедительности ткнул пальцем в глазок соседней по площадке квартиры.
   – … – генерал, набрал воздуха, чтобы крепко выматериться, но взамен расплылся в улыбке. – Здорово вы меня… Это что, покажут по телевизору?..
   Пошли взаимные смешки и похлопывание по плечам. Не рассусоливая торжественный момент, парочка шутников удалилась.
   – А где же ваш кинооператор? – в лестничный пролет аукнул снова заподозревавший неладное генерал.
   А в ответ – тишина.
   – Ну, и куда ты запропал? – вышла из комнаты соблазнительно завернутая в прилипающий к телу розовый с перламутровыми пуговицами халатик Софья, на голове тюрбан из махрового полотенца. По инерции она еще промурлыкала, – В огнедышащей лаве любви! В огнедышащей лаве любви! – и тут разглядела вернувшегося мужа.
   – Софья, кто это был?
   – Где? – гарнизонная юность научила генеральшу оперативно брать себя в руки.
   – Здесь, только что, двое, один с пистолетом… Кто это был?
   – Двое? – не наигранно удивилась супруга. – Они ушли?
   Генерал кивнул:
   – Они сначала сказали, что задержали квартирного вора, а потом – «Улыбнитесь, скрытая камера»!
   – Они так сказали? – Не дожидаясь подтверждения, Софья прогулялась по квартире и вернулась с томиком Достоевского. – Дорогой, я тебе говорила, что в этом доме не ладно. Это бесы шалят! – в доказательство версии она показала супругу обложку книги.
 //-- * * * --// 
   Эта тусовка называлась рабочим совещанием Городской межведомственной комиссии по ликвидации последствий аварии на Кировско-Выборгской ветке Петербургского метрополитена. И хотя возникла сия комиссия с легкой руки ныне дослуживающего последние недели губернатора, сам городской глава на совещаниях не появлялся никогда, слишком занят.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное