Игорь Чубаха.

За пригоршню астрала

(страница 3 из 24)

скачать книгу бесплатно

   На этот стул-инвалид, не постелив газетку, и забрался ногами Толик, только что ворвавшийся в кабинет с выпученными глазами и азартно распахнутым ртом. Не почтительно «Анатолий Петрович», не демократично «Анатолий» и не современно «Толян», а именно «Толик» – за глаза и в глаза. Последний раз Толика в редакции таким возбужденным лицезрели, когда гастролирующий прорицатель то ли с Тибета, то ли из-под Воронежа принял толстяка по простоте провинциальной за редактора и пригласил отобедать в ресторан «Швабский домик».
   Стул заходил ходуном, но больше ничего интересного не случилось. Потный Толик в облаке пыли спустился на грязный (такие уж погоды на дворе) линолеум, держа в далеко вытянутых руках доисторическую пишущую машинку, упакованную в паутину. Редакционный шкаф, лишившись не выбрасываемого на всякий случай атрибута, вдруг показался куцым. Наташа углядела в дрожащей стеклянной створке шкафа свое дражайшее отражение и, кажется, осталась довольна.
   Коль не получилось со стулом, Дима попытался убить Толика взглядом. Тоже не вышло. Наташенька, отталкиваясь туфельками, брезгливо отъехала от стола в офисном кресле на скрипучих колесиках, потому что Толик не придумал ничего разумнее, чем водрузить пыльный реликт ей под нос. Очень красивый, стоит отметить, нос. Прямой. Его можно было бы назвать греческим… Но Наташенька являлась классической блондинкой, и слово «греческий» с ее обликом вязалось не очень.
   Дима был зол, его бесцеремонно прервали. Он как раз собирался не без намека поведать секретарше историю о подбивающем к ней клинья белом маге. Члене Ассоциации Белых Магов и хозяине курсов по овладению магическими навыками за две недели. Дима позвонил, представился очень занятым бизнесменом и спросил, нельзя ли пройти курс ускоренно – за день. Ему на полном серьезе сказали, что легко, только он должен собрать группу себе подобных.
   – Не дышите! – словно археолог над черепом Тамерлана, склонился Толик над пишущим монстром и сквозь паутину осторожно ткнул пальцем в клавишу "Я". Ничего не получилось, потому что без питания электрические машинки обычно бастуют.
   Диме вспомнилось где-то прочитанное: через день после того, как археологи вскрыли могилу Тамерлана, началась Великая Отечественная [4 - Внезапно умерший во время очередного похода, Тимур Тамерлан был похоронен в своем родном городе Самарканде. Гробницу тирана в Мавзолее Гур-Эмир охраняло давнее поверье: потревоживший прах Тимура вызовет кровавую войну. Но в советские времена в Гур-Эмир была направлена экспедиция под руководством известного антрополога и археолога Герасимова, которая должна была обследовать Мавзолей внука Тимура, знаменитого астронома Улугбека. Под шумок надеялись осмотреть и гробницу Тамерлана. 16 июня 1941 года центральные газеты сообщили об окончании подготовительных работ. 20-го июня «Правда» писала, что с гробницы снята последняя мраморная плита. 21-го обмерили саркофаг и вскрыли сам гроб, обтянутый полуистлевшей парчой.
Обнаруженный скелет безусловно принадлежал Тимуру – одна нога была короче другой (последствия тяжелого ранения)…]. Киев бомбили, и объявили… А ведь старожилы предупреждали – не надо ковыряться в кургане, хуже будет. Редактор обязательно переиначил бы название на «Проклятие из глубины веков», какой бы чудесный заголовок к статейке на эту тему Дима ни изобрел бы.
   Дима был страшно зол на шалапута Толика, ввалившегося в кабинет именно тогда, когда Дима выискивал предлог этак небрежно кликнуть Наташу потусоваться сегодня вечерком в некоей компании прибабахнутых спиритов, искренне вызывающих духов посредством блюдечка, а потом на полном серьезе обсуждающих, почему ничего не аукнулось и не откликнулось. Естественно, после болтологии предполагалось распитие алкогольных напитков. А потом – чем черт не шутит…
   По радио принялись многозначительно передавать курсы валют. Наташа красиво и плавно потянулась к ручке, убавила громкость. Курс доллара после августа воспринимался как траурный марш.
   – Эй, черный следопыт, на фига тебе этот гроб? – не слишком тая раздражение, с ленцой спросил Дима.
   За окном ветер гонял через лужи украденные на Апраксином рынке обрывки оберточной бумаги.
   – Угадай, – самодовольно ухмыльнулся Толик и принялся взглядом искать розетку. Его волосы вились медной стружкой, а лицо было красное, хотя и не загорелое. Но поскольку ни Дима, ни Наташа отгадывать не спешили, а Толика распирала гордость первооткрывателя, то он, даже не выдержав положенной драматической паузы, раскрыл карты. – Помнишь, мы заговоры публиковали? Так вот: одна старуха позвонила, говорит, что наши заговоры соседа не берут.
   – Это которые я изобретал? – оживился Дима. Сама собой не сдержалась, наплыла лукавая улыбка.
   – Ну. Так я ей сказал, что у меня хранятся оригиналы других заговоров – тех, которыми Джомолунгма Брежнева на ноги ставила. Подлинные. – Розетка оказалась за Наташиным плечиком. И еще на пути к розетке преградой стоял Дима.
   – Сколько запросил?
   – Пятьсот рублей за все.
   Наташу такой поворот разговора не заинтересовал. Сумма не грела. Наташа сделала страшные глаза на замысел Толика протянуть рядом с ней грязный шнур к розетке. Следует уточнить: очень красивые глаза. С поволокой. Обворожительные.
   – Джуна, – на автомате поправил Дима, – И она купилась? – в Димином вопросе отчетливо прозвучала нотка зависти. Кто бы мог подумать, что Толик способен проявить смекалку.
   – Ну… Боюсь, продешевил… Короче, не могу же я заговоры тридцатилетней давности на компьютере набирать! Тогда и компьютеров-то не было. Поможешь сочинить? Деньги пополам. – Мимо ухоженной Наташи тянуть пыльный шнур к розетке Толик после некоторого колебания не рискнул. Вот бы хорошо, если бы секретарь отправилась в буфет выпить кофе. Но без Димы. Дима был Толику нужен.
   – Тогда, вроде, и электрических машинок было – раз, два и обчелся, только механические. А лучше бы – чернилами от руки. На пожелтевшей бумаге. Если сочинять, то мне две трети. – Дима снова говорил с ленцой.
   В ответ на деловое предложение Толик подчеркнуто громко захохотал. Наташа, заскучав, побарабанила холеными пальчиками по столу. Дима знал, что Толику некуда деться. Плохой уродился сочинитель из Толика. Пользуясь паузой, Наташа щелкнула пудреницей и полюбовалась на свое отражение в зеркальце. Впереди девушку ожидало несколько важных дел. Во-первых, отказать Диме, когда он решится пригласить ее куда-то там, потому что он герой не ее романа, и лучше они останутся друзьями. Во-вторых, конец рабочего дня в восемнадцать ноль-ноль. В-третьих…
   – Две трети от пятисот получается бесконечная дробь, – подумав, возразил Толик, мучительно пытающийся отгадать, почему это Дима нынче такой несговорчивый.
   – Лучше бы ты сказал, что у тебя припрятаны неопубликованные дневники Гурджиева. Круче бы слупили. Впрочем, сев на елку, по Деду Морозу не плачут. Округлим в большую сторону, – надменно пожал плечами Дима. Деньги его интересовали постольку-поскольку. Поскольку могли оказаться в его кармане.
   – А вдруг она бы спросила имя-отчество этого… Буржуева?
   – Редактору настучу, – пригрозила Наташа. Все-таки ей было обидно, что она выпала из разговора. Она относилась к девушкам, не привыкшим оставаться без внимания.
   Зазвонил телефон. На АОНе нарисовался номер, и Наташа, брезгливо косясь на пыльную пишущую машинку, вернулась к секретарским обязанностям.
   – Редакция газеты «Третий глаз», добрый день… Да… Ну, что вы… Увы, нет… Нет, спасибо, кольца, даже старинные, нас не интересуют. Мы не ювелирный магазин… Девушка, если вы продавать не собираетесь, то зачем вообще звоните?.. Написать о нем?.. Нет, боюсь, наших читателей это не заинтересует. Вообще-то, деньги нужны всем, не только вам… – Красивая белая рука Наташи карандашиком машинально чиркала на бумаге циферки с АОНа. – Девушка, поймите меня правильно: если бы вы собирались сообщить общественности про заговор сатанистов, или как у вас полтергейст налоговую инспекцию испугал, или, еще лучше, про лягушек-мутантов размером с собаку, типа они в канализации поселились… Дослушайте меня и не обижайтесь. То, что ваша семейная реликвия в темноте светится, никому не интересно… – Наташа отняла трубку от милого розового ушка и с грустью сообщила Диме и Толику: – Трубку бросила. Все-таки обиделась.
   – Мне двести, тебе триста, талант должен быть голодным, – предложил Толик Диме. – А про лягушек в канализации мы две недели назад писали. – Говорил он торопливо, словно боясь, что его не выслушают до конца.
   – Вчера тоже одна звонила, у нее старинные часы шли сто лет и вдруг остановились, – зачем-то поделилась первая девушка редакции.
   Конечно, Дима предпочел бы, как в поговорке, миллион и королеву, но сегодня, видимо, был не лучший день и следовало довольствоваться предложенной суммой и потенциальной Наташей. Наташа правильно прочитала Димин взгляд и равнодушно сложила губки в тонкую линию. Предельно аппетитные, следует подметить, губки. За ней ухлестывали и сам редактор, и один мальчик с Валютной Биржи, и один широко известный белый маг, и помощник депутата, жаль, скоро новые выборы…
   – Дмитрий, вот вы где, негодник! – В кабинет вплыла дородная дама, гремя рядами бус, как елка, – вокруг которой пляшут взрослые подвыпившие дяди, – стеклянными шарами. Полные губы поджатыми уголками должны были объяснить журналисту, что неприлично заставлять даму его искать. Отягощенный двумя перстнями короткий палец с облезлым маникюром нацелился Диме в грудь.
   В закрываемую дверь проскользнул обрывок коридорного разговора:
   – А обещали Конец Света!
   – Обещанного три года ждут!
   – Галина Алексеевна, мы же с вами на четыре договорились, – скорчил недовольную гримасу попавшийся Дима. Эквилибрист пера и ас слоганов, он нагло позволял себе обходиться с заказчиком на равных. Ведь в конечном счете от его гения зависело, что произойдет с целительницей в следующем номере «Третьего глаза». Вступит ли она в неравную схватку с сектой сатанистов и вызволит из их лап заблудшую многодетную мать; подскажет ли многодетной семье, где в огороде дедушка перед кончиной зарыл акции мясокомбината «Самсон»; спасет ли талантливую пятилетнюю девочку-пианистку от неизлечимой хворобы – младшенькую в многодетной семье.
   – Дмитрий, народная медицина ждать не может, – кокетливо родила сквознячок ресницами дама. И этот сквознячок должен был означать, что делу время, а секретаршам – час. Пусть и таким смазливым. Хотя, если присмотреться, ничего особенного.
   – Куда?! – возмущенным окриком пришпилила Наташенька к месту намылившегося ускользнуть Толика. – Ты это барахло мне на добрую память оставил? – Она правильно поняла ухмылочку дамы: у женщин свои секреты. Но враждовать с рекламодателями себе дороже.
   – Народная медицина в прошлый раз «рыженькую» поленилась доплатить, – недвусмысленно напомнил Дима и отчужденно отвернулся к окну. Взгляд Димы невольно выцепил встречный взгляд из здания напротив. Старый вахтер дожидался, когда редакционные девушки, оставшись одни, начнут переодеваться.
   – Я действительно лучше от руки, на желтой бумаге, – вяло махнул ладошкой Толик – дескать, оставьте меня в покое. И забормотал, чтоб не забыть: – Буржуев, Буржуев, Буржуев… – поправлять его не стали – бесполезно. Славился Толик в редакции талантом перевирать фамилии, даты и заголовки. Наивысшим спортивным достижением верстальщика был «День святого Огурея» вместо «Андрея». Молодая корректорша по робости исправлять не рискнула. Потом читатели долго донимали редакцию письмами с наказами поведать о загадочном празднике поподробней и растолковать, можно ли в этот день не поститься.
   – Верни ее на место! – Наташа всерьез испугалась, что машинка так на ее столе и останется.
   – Дык она ж тяжеленная! – бросил через плечо и искренне развел руки Толик. Ему хотелось уйти просто и достойно. Cлушать препирательства журналиста и клиента ему не хотелось. Потому что «рыженькая» его не касалась. Вот если бы Галина Алексеевна обратилась лично к Толику, например с просьбой сделать ее помоложе на предназначенной для публикации фотографии, или добавить что-то такое демоническое во взгляде…
   – Кто старое помянет, тому глаз вон, – Галина Алексеевна постаралась выдохнуть пословицу как можно обольстительнее. Сто рублей для нее были не деньги, но и с не деньгами она не привыкла легко расставаться.
   – Никто не забыт, и ничто не забыто, – Дима хитро улыбнулся Галине Алексеевне.
   Кровь прилила Наташе к щекам, от чего блондинка стала еще краше. И каждое ее слово наполнилось весом:
   – А я вот забуду в ведомость по зарплате твою фамилию включить…Ну-ка, живо!
   – Давайте будем считать, что я вам их должна, – предложила народная целительница, покидая центр кабинета, чтобы пропустить Толика к пишущей машинке.
   – Ну и язва ты, Наташка! – проворчал верстальщик, в рывке принимая груз на вытянутые руки.
   – Бог в помощь, – ангельски улыбнулась секретарша. Как умела улыбаться только она.
   Раскрывшаяся дверь впустила свежую порцию коридорного диалога:
   – А где народ?
   – Народ в биополе.
   Следующий посетитель кабинета – жилистая старуха с шустрыми глазенками, проявив живой интерес, посмотрела сначала на ходящий ходуном стул, потом на водружающего машинку на шкаф Толика. Прикинула в уме, безопасно ли будет сейчас пройти мимо шкафа и предпочла сначала позволить завершить процесс водружения.
   Стул выдержал и второе посягательство. А когда обиженный тем, что его заставили работать, Толик громко хлопнул дверью, бормоча, чтоб не забыть: «Дружинин, Дружинин, Дружинин…», чутких ушей старухи достигла Димина фраза:
   – Я еще сильнее зауважаю народную медицину, если БЕЗ ФОКУСОВ получу причитающееся мне…
   – Димка, черт щербатый, – весело окликнула старушка корреспондента, не дав тому закончить речь. – Садись про меня байку мозговать, хватит лоботрясничать!
   – Здрасте, Тома Георгиевна!
   Обнаружив конкурента, целительница Галина Алексеевна (творческий псевдоним: баба Галя.) приняла боевую стойку: ее могучая грудь поднялась, как главные калибры линкора. Бусы строгими дугами залегли параллельно горизонту. Первый рубеж обороны, второй рубеж, третий… И предприняла разведку боем:
   – Очередь надо соблюдать! Дмитрий, призываю вас в свидетели! – в свидетели чего, баба Галя не уточнила, бусы гневно вздымались и опускались.
   Дима в столь экстремальной ситуации с удовольствием бы сделал ноги. Он бы даже предпочел сейчас находиться на совещании у шефа и муторно обсуждать Вечный Вопрос – концепцию развития газеты. Но кто ж ему позволит? За окном облака подобно цветочным тлям ползали по небу, и их крылышки невсерьез заслоняли солнце.
   В веселых глазках старушенции, по профессии – хорарного астролога, мелькнул сабельный блеск. Начала она елейно:
   – Ой, не признала, богатой будете. Подумала, что это ваша старшая сестра, – а далее пальнула от двух бортов в лузу напалмом. – Димка, не мое дело, но чего ты нашел в этой чувырле? И еще, зачем ты этой шлендре накарлякал, будто она по пуговице от рубашки анонимно алкашей заговаривает? Мало того, что нынче мужики поголовно пьяные, так теперь поголовно еще и расхристанные, без пуговиц босякуют. – Сухонькие кулачки воинственно уперлись в бока.
   Галина Алексеевна повторила маневр: сначала поприветствовала, как умела, соперницу:
   – С такими внешними данными куда лучше «Люди добри, поможите…» исполнять, – и обратилась к корреспонденту. – Дмитрий, может, вам и безразлично, что вашему астрологу статьи еще и Михаил Огородников кропает, но зачем вы придумали, будто ваша сомнительная знакомая… – ох, с какой убийственной интонацией было подчеркнуто «знакомая» – … обещает клиентам защиту Великого Эгрегора?! Она ведь ни ухом, ни рылом, что сие такое! Она до сих пор думает, что аркан – это такая петля, ишаков ловить!
   Дима молчал, сцепив зубы, хотя услышать, что Тома Георгиевна изменяет ему с Огородниковым, было действительно обидно. Дима залег на нейтральной полосе и по-страусиному утопил голову в песок, потому что обе представительницы нетрадиционных наук регулярно покупали одинаковую площадь по сто двадцать восемь квадратных сантиметров. И заполнял эти сантиметры мистическими панегириками он. За что инферналки приплачивали поверх законных гонораров. Наташенька зевнула, аккуратно прикрыв холеной ладошкой ротик. Что-то ее белый маг не звонит. Впрочем, не верила она, будто он может сорваться с поводка.
   – Ах ты, футы-нуты! Заниматься хорарной астрологией все же лучше, чем мандалотерапией! – в некотором смысле старушка была права. – Я с каждого пациента стригу не меньше сотки баков! Клиент на пиджаках и мобильниках, солидный, штучный. Отечественными хрустальными шарами таких гостей не укатаешь! – и от подаренных кабинету децибел на стене зашаталась эзотерическая живопись. Все работы кисти редакционного художника, искренне рерихнутого.
   – А вот остракизма не надо! На генетику тоже гонения были. Инквизиция кострами не выжгла, и вам слабо!!! – Галина Алексеевна тоже была права. Пусть с каждой прихожанки за снятие порчи много не снимешь, сидеть на опте выгоднее, чем на рознице.
   На противоположной стене – где не было эзотерической живописи, а висел календарь, не на 1998 год от Рождества Христова, а 7506-й от Сотворения Мира – тоже зашелестело.
   – Эй, там, не вопите тут! – сквозь дверь донеслось из коридора, но было оставлено без внимания. И еще на шум в кабинет проник невзрачный гражданин с характерным блеском в очах. Лицо покрывала паутина морщин из-за навсегда распахнутого в улыбке рта. В руках гость сжимал перьевую ручку и расползающийся блокнотик. Впрочем, явление поклонника тоже осталось без внимания cтолкнувшихся стихий.
   – Шарлатанка!
   – Мракобеска!
   Глаза поклонника заискрили совсем уж лучезарно, он признал кумиров по публикуемым в газете фото.
   – А я за такое непечатное слово щас тебя, молодка, разложу, юбку задеру, и всыплю по первое число! – Тома Георгиевна действительно могла исполнить обещанное, несмотря на преклонные лета.
   Неожиданно поклонник громко и надтреснуто расхохотался. Ему понравилась перепалка. И уж теперь его заметили все.
   – А я…А я… – и вдруг у целительницы голос перехватило, полные сочные губы пошли зигзагом и… И брызнули слезы. Такого позора народная медицина не вынесла и мимо победительницы, гремя бусами, как кандалами, зажимая всхлипы носовым платком с вышивкой крестиком, шарахнулась в коридор. Поклонника унесло водоворотом. Не корысти ради, а автографа для.
   Хорарный астролог растеряно глянула на Диму и поделилась в оправдание:
   – Ничего личного. Это только бизнес. – И пошла за соперницей. То ли утешать, то ли добивать.
   Дима посмотрел на захлопнувшуюся дверь, потом на равнодушно полирующую ногти Наташу. И метнулся за клиентками. Мирить.
   Наташа очень обворожительно, жаль – никто не видел, – подмигнула отражению в дверном стекле шкафа. Пусть припарковала целительницу и не она. Сняла двумя пальчиками телефонную трубку и по памяти набрала номер. С той стороны откликнулись почти сразу – через полтора гудка.
   – Станислав Витальевич? – на всякий случай подстраховалась девушка, в уголках рта неожиданно обнаружились злые складки. – Запишите пожалуйста номерок. Может, сгодится. Старинное колечко, светится в темноте. – Наташа нашла невзначай выведенные карандашиком цифры и продиктовала.
   – Спасибо, Наташенька. За мной, как обычно, не пропадет, – сказали на том конце телефонного провода и положили трубку.
   Аппарат был самый заурядный, из советского прошлого. Да еще перевитый изолентой, чтоб не распадался на составляющие. Чиркнув фломастером на полях старой газеты подсказанный номерок, Стас с подобающим равнодушием положил телефонную трубку на рычаги. Еще не хватало, чтобы клиент заметил, что у Стаса неказистый аппарат. Перед клиентом форс надо держать.
   Когда Стас норовил что-то продать, ему не удавалось усидеть на месте. В идеале следовало вышагивать из угла в угол, размахивать руками, принимать картинные позы. Тогда и речь лилась плавно-плавно, завораживая жертву.
   – Я бы все таки хотел обратить ваше внимание, – непринужденно продолжил Стас прерванную беседу, – на эту безделицу. – Стас придвинул к гостю поближе отполированный возрастом деревянный футляр и открыл крышку. – Вещица восемнадцатого века. Янтарь. Внутри оклеена пунцовым бархатом. Замочек и ключик медные. Я уж не говорю о том, что эта штучка, возможно, некогда являлась частью интерьера Янтарной комнаты. Той самой Янтарной комнаты… – многозначительная пауза была коньком Стаса.
   Тяжелые шторы скупо, аптекарскими порциями, пропускали внешний день. И несмотря на то, что под потолком пузырилась жирным электрическим фейерверком люстра с матовыми подвесками, освещения как бы не хватало. И все равно по углам кабинета приплясывали распатланные кособокие тени. Ну, родной, смелее, мысленно уговаривал Стас потенциального клиента. Что ж ты, баклажан с бородой, робеешь? Ты носом поведи, на зуб, что ли, попробуй. Иначе как же мне тебя, лоха залетного, напарить?
   В футляре покоилась шкатулка. Вроде бы янтарная, цвета успевшего остыть и превратиться в лед свежезаваренного чая; с прожилками, похожими на утонувший в луже опавший кленовый лист. Вроде бы доподлинный осьмнадцатый век. Стас не посчитал нужным уточнять, что это современная копия.
   – А отчего это футляр изнутри тряпкой оклеен? – едва не зевнув, спросил развалившийся в кресле для гостей визитер.
   – Это, сударь мой, не, как вы изволили выразиться, «тряпка». Это так называемая «турецкая» бумага, – с показной любовью провел двумя пальчиками по товару Стас. И поскольку больше вопросов не последовало, закрыл футляр и отодвинул назад к телефону.
   Внутри у Стаса все кипело. Он был готов разорвать на мелкие кусочки заявившегося с визитом болвана. Полчаса Стас разливается соловьем, а проку никакого. Хоть бы разок блеснул в глазах гостя азартный сполох. Вообще-то принимать покупателей Стас предпочитал вне дома. Но этот объявился сам, как снег на голову, правда, с рекомендациями общего знакомого.
   – Переходим к следующему экспонату, – заставил себя дружелюбно улыбнуться Стас и, выдвинув очень тугой ящик стола, положил перед гостем ножны с кортиком. Потом не удержался, наклонившись вперед, наполовину вытянул кортик из ножен и снова положил. Попав в сантиметр дневного света, лезвие пронзительно блеснуло. На лезвии обнаружилась сложная гравировка: листики, веточки, травка.
   Гость равнодушно сопел.
   – Маршальский кортик. Работа златоустовского мастера Берсенева. Сталь, гравировка, синение, травление, золочение. Понятно, не антиквариат, но художественная ценность несомненна. – Стас ждал, что гость хотя бы возьмет кортик в руки. Какому мужику не захочется поиграть с оружием? Но увы.
   Гость и к златоустовской диковине остался равнодушен.
   – Может, я вам наскучил? – начал терять терпение Стас и, выпятив грудь, с вызовом заложил руки за спину.
   Гость посмотрел в глаза Стасу:
   – Нормально. Давай дальше. Показывай, что у тебя еще. – Глаза сонные, усищи не шевельнулись. Не человек, а сом со дна Ладожского озера. Такого не удочкой, такого глубинной бомбой надо.
   Стас как можно равнодушней пожал плечами, отслюнявил гостю еще одну улыбку. Взял кортик и, с силой вернув в ножны, положил в стол. Тоже мне Илья Муромец, думал хозяин квартиры, будет сиднем сидеть тридцать лет и три года. Чем бы его таким пронять? Может, табакеркой с императорским вензелем? Вряд ли, большие люди любят крупные предметы.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное