Игорь Чубаха.

Тайна Тихого океана

(страница 1 из 32)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Игорь Гречин
|
|  Игорь Чубаха
|
|  Тайна Тихого океана
 -------

   Все имена персонажей изменены неоднократно


   12.04.1960

   У кондора сточился клюв. Перья выгорели на солнце. Кондора донимали паразиты. Кондор был ужасно стар и все не решался покинуть эту страну – несмотря на то, что с востока сюда вторглись люди.
   Единственным органом, пока не предавшим старого кондора, оставались глаза. И он парил и смотрел.
   Он видел бесконечную территорию, с которой двуногие, как кожу с антилопы, содрали верхний слой почвы. Он видел горы ржаво-бурого, словно запекшаяся кровь, кирпича и штабели желтых досок, похожих на обглоданные шакалами кости. Он видел наспех выложенные из плит бетонные дороги, которые казались птице окаменевшими реками. Он видел затянутый гарью и пылью горизонт и не знающее покоя Солнце, катящееся к горизонту. [1 - Со времен провозглашения Бразилии республикой в 1889 г., велись горячие дебаты по поводу месторасположения столицы государства. Президент Кубышек в 1956 г. одобрил проект возведения города на совершенно пустом месте в географическом центре страны. Строительство нового города началось в 1957-ом году. Сегодня Бразилиа – город, задуманный и построенный по единому плану, как воплощение мечты человечества об идеальном технополисе. Город спланирован в виде самолета: центр «фюзеляжа» занимает площадь Трех Властей, «крылья» – жилые кварталы, в самом «носу», в отдалении от центра находится дворец Авроры – резиденция президента республики. По смелости архитектурных решений Бразилиа – город века.]
   И еще видел кондор двух людей. Первый, в шортах и гавайской рубашке навыпуск, был из пришельцев.
   Голову чужака закрывала оранжевая строительная каска, правой рукой он, будто утопающий за соломинку, держался за раскаленный солнцем прут арматуры. А метрах в трех от первого, утопив подошвы черных высоких сапог в рыжую, перемолотую в прах глину, стоял второй. В порванном на плече черном костюме, в обагренной кровью белой рубашке.
   Кожа этого человека была цвета меди и не боялась солнца. Голова этого человека была непокрыта, и черные волосы чуть колыхал заблудившийся ветерок.
   – Вас было тринадцать, – медленно и тихо, будто шипит змея, говорил смуглый. – Вас было тринадцать гринго, надругавшихся над моей сестрой. Тогда никто из вас не вспомнил, что это – проклятое число. И теперь ты, Гарри Коберн, последний из тринадцати, сейчас тоже умрешь.
   Бледнолицый облизал пересохшие губы и переложил обжигающий металлический прут из одной руки в другую.
Коберну хотелось утереть стекающий на глаза пот, но он боялся прозевать момент, когда мститель перестанет говорить и начнет действовать. Ринуться в атаку первому у бледнолицего не хватало духа.
   – Я уехал из родного края, чтобы узнать науки белых людей в Гарвард. А вы пришли в мою деревню и надругались над сестрой. И некому было заступиться за нее. Вас было тринадцать вооруженных винчестерами гринго. Теперь из вас в живых не осталось никого, хвала святой матери Терезе. Один за другим ушли в страну теней дон Джон Раски, дон Крейг Томас, дон Анан Фостер, дон Вильям Кошт… – смуглолицый отцеживал слова тихо. Но для Гарри эти слова звучали громче звона солнцепека в ушах, громче песенки Элвиса Пресли, пойманной в эфире оставшейся в трейлере спидолой.
   Бледнолицый, сторожко щурясь, попытался сплюнуть осевшую на глотке пыль, но во рту не осталось ни капельки слюны. Бледнолицый тяжело закашлялся и просипел:
   – Я еще жив, и за просто так отдавать жизнь не намерен.
   Индеец улыбнулся столь высокомерно, что Коберна прошиб озноб, и сквозь зубы выжал:
   – Тебе всего лишь снится, что ты жив. – слова щелкнули ударом пастушьего бича, спущеной тетивой лука, выстрелом шестизарядного револьвера. И бледнолицый сломался.
   Белый человек метнул во врага прут и бросился бежать, оставляя борозды на расчесанной ветром и гусеницами тракторов красной глине. Он бежал неловко, но быстро, словно песчаный паук. Прут стрекозой рассек воздух и звякнул о стальные уши на стопке плит. Брызнула бетонная крошка. Но смуглокожий этого не видел: он преследовал последнего из тринадцати обидчиков своей сестры.
   Гарри Коберн сползал в канавы, ломал ногти, выкарабкиваясь из траншей, бежал и боялся оглянуться, потому что где-то очень близко за спиной падала в канавы, но вставала и продолжала погоню сама смерть, подхлестываемая развеселой песенкой спидолы.
   Если б Гарри в этот пятничный день не засиделся в трейлере над чертежами… Если б не отпустил рабочих… Нет, ошибка была допущена раньше: если б Гарри не продлил контракт, а убрался из этой страны…
   Промчавшись мимо шеренги ультрамариновых бочек с мазутом, Гарри вдруг оказался перед огромным колесным экскаватором, уткнувшим зубастый ковш в глину. Преследуемый на мгновенье остановился и затравленно огляделся…
   И когда меднокожий мститель выпрыгнул на площадку, ревущее стальное чудовище, подминая и плюща синие бочки, будто тюбики с кремом для обуви, двинулось на него.
   Но индеец есть индеец, даже если несколько лет он изучал экзистенционализм и основы маркетинга. Миг – и мститель испарился.
   Ярко-оранжевый экскаватор натужно заерзал на месте, стряхивая с себя пыль и грязь. Сверкающий на солнце ковш хромированным хоботом качнулся туда-сюда и походя смахнул нужник, недавно сколоченный из желтых досок и еще не успевший провонять человечиной. Нужник разметало по сторонам, словно картонный домик. Выплюнув из сдвоенных выхлопных труб струю едкого голубоватого дыма, экскаватор развернулся на месте и в поисках жертвы ломанул вправо; опрокинул и раздавил, как пустую пивную банку, цистерну с питьевой водой, сдал назад по мгновенно ставшей скользкой глине. Из-под исполинских ощетинившихся протекторами колес полетели ошметки глины.
   Наконец железная машина замерла, горячечно подрагивая корпусом, и из кабины высунулось потное, грязное, растерянное лицо Гарри Коберна. Меднокожего след простыл. Индейское отр-р-родье!.. А это еще что?..
   Из пологого котлована, будто аллигатор из болотной жижи, на полном ходу, переваливаясь на ухабах и трубя тысячей носорогов, выпер широкий приземистый бульдозер и пошел лоб в лоб экскаватору.
   Фасеточные фары экскаватора полыхнули отражением солнца. Двигатель экскаватора отозвался трубным воплем доисторического зверя, обнаружившего, что на его территорию проник чужак. Колесный механизм судорожно дернулся и попятился, угрожающе воздев к прозрачному небу ковш с четырьмя клыками. И теперь этот ковш был похож не на слоновий хобот, не на изогнувшуюся шею бронтозавра, а на занесенный перед ударом хвост гигантского скорпиона.
   А красный, разукрашенный яркими лишаями-логотипами строительных фирм бульдозер наступал. Зацепы гусеничных лент циркулярно вгрызались в глину, месили ее как тесто, пережевывали ее. Широкий плоский экран ножа был поднят, и Коберн не видел, кто сидит в замызганной стеклянной коробке на спине гусеничного монстра. Впрочем, бледнолицый и так знал – кто. Губы Коберна растянулись в гримасе, ничуть не похожей на улыбку. И Гарри навалился на рычаги.
   Экскаватор замер. Ни шагу назад. Круглая башня начала поворот, одновременно с этим стрела полетела вниз – и трехсоткилограммовый ковш, описав широкую дугу в истекающем жарой воздухе, с размаху упал на бронированного противника. Точнее, на поднятый нож бульдозера.
   Клинки бойцов скрестились. Сталь обрушилась на сталь. К трескучему дуэту двигателей присоединился жуткий, протяжный скрип металла. Обе многотонные машины синхронно содрогнулись от удара. Обе многотонные машины окутало облако пыли. С головы бледнокожего сорвало каску и выбросило из распахнутой дверцы. Оранжевым мячиком каска покатилась по взрыхленной глине.
   Прокляв день независимости Бразилии, дату рождения мстителя и всех его родичей до седьмого колена, Коберн вновь утопил педаль и дернул рычаг, поднимающий стрелу. В кабине было невыносимо душно, воняло машинным маслом и сгоревшей соляркой. Кабина была изнутри оклеена голыми мулатками из дешевых журналов, и мулатки скалились, желая Гарри поражения. Повинуясь приказу белого наездника, экскаватор напряг гидромускулы и изо всех сил рванулся назад.
   Огромные колеса провернулись вхолостую, комья глины глухо заколотили о блестящий бронебойный щит противника. Монстрам разъехаться не удалось: крайний из четырех вооружавших ковш клыков намертво зацепился за край бульдозерного ножа. Стрела затряслась в тщетной попытке распрямиться. Не выдержав критического давления, с шипением лопнул и черной змеей заметался в воздухе один из шлангов гидропривода стрелы.
   Облако цвета сигаретного дыма окутывало сцепившихся, взрыкивающих титанов. Земля дрожала. Грохот битвы взлетал до небес и трепал перья на крыльях парящего кондора.
   Меднокожий воин, сидящий в стеклянной будке на спине гусеничной громады, резко опустил нож, и тот вонзился в глину, как тесак в сырое мясо. Стальной клык сломался и, вращаясь, улетел за пределы стройплощадки, превратившейся в поле битвы. А экскаватор отшвырнуло назад, развернуло и левым боком вмяло в бетонные канализационные кольца, сложенные стопкой на краю котлована, – Коберн едва успел перебросить ногу на педаль тормоза. Освобожденная стрела сломанной конечностью мотнулась в сторону и бессильно упала наземь. Покореженный ковш небольно чиркнул по крышкам бочек с мазутом. Из чрева колесного гиганта донесся долгий костяной хруст, и двигатель заглох, – так отказывает сердце, не выдержав нагрузки.
   Над опущенным бульдозерным ножом мелькнуло лицо индейца за грязным стеклом кабины – сверкающее от пота лакированным красным деревом, но отрешенно бесстрастное, как у покойника.
   – Гори в аду! – надрывал Гарри Коберн пересохшее горло, дергая за заклинившие рычаги, точно проигравшийся фанатик «одноруких бандитов», и не надеясь, что враг услышит его. – Гори в аду!..
   Враг и не услышал его.
   Враг вновь поднял плоский, выкрашенный солнцем в ацтекское золото нож и направил гусеничный механизм на беззащитный бок экскаватора.
   Ревущий бульдозер разутюжил траками оранжевую строительную каску. Зацепил некстати оказавшийся на пути трейлер. Несколько проворотов опорных катков стальной бронтозавр тащил вагончик перед собой, потом подмял и превратил в шелушащийся блин. До беспомощно замершего экскаватора оставались считанные метры. Коберн бросил рычаги и дернулся к левой дверце – нет, там не спастись, дверца плотно прижата к чертовым кольцам, рванулся к правой – еще можно выскочить, юркнуть, проползти перед надвигающимся чудищем – и не успел.
   Бульдозер приставил зеркало ножа к боку исполина, точно между колес, в то место, где начиналась лесенка к кабине. Поднатужился. Надавил. Сдвинул машину с места. На мечущегося в тесном железном гробу Гарри Коберна посыпались жалящие осколки стекла. Воздушным потоком сорвало и закружило в вихре бумажную мулатку. Вероятно, Коберн кричал – но не было слышно его криков. Вероятно, Коберн молил о пощаде – но внять его мольбам мог только Господь, и то если б захотел.
   А бульдозер продолжал движение вперед, вминая стенки кабины внутрь и придавая ей форму своего ножа. Уродуемый металл визжал, будто придавленная кошка. Жалкая, как культя ветерана войны, стрела экскаватора сломалась у основания и отчлененной лапой богомола скатилась в котлован. Наконец пузатые колеса экскаватора оторвались от глины, и поверженный Голиаф медленно завалился на бок, обнажив перепачканное ссохшейся грязью и пылью коррозийное днище.
   Но не удержался на краю котлована. Поддавшись всесокрушительной мощи гусеничной махины, он пошатался несколько тягучих мгновений – и, увлекая за собой игрушечные бочки с мазутом, ухнул вниз, на торчащие кольями арматурины не залитой бетоном опалубки.
   Когда искривленные вертела пронзили насквозь тушу поверженного железного зверя, Гарри Коберн был еще жив. Когда коротнула электропроводка экскаватора, и разлившийся мазут вспыхнул погребальным костром, Гарри Коберн был еще жив. Когда из кабины бульдозера выбрался меднокожий человек в разорванном, испачканном кровью костюме и с уродливой кровоточащей раной в пол лица, Гарри Коберн был еще жив.
   Наплевав на сочащуюся кровь, мститель устало опустился на глину и привалился спиной к теплым каткам бульдозера. Выудив из нагрудного кармана мятую сигарету, он сунул ее в рот и посмотрел на свои пальцы. Пальцы дрожали. Индеец перевел взгляд на котлован. Индеец не пытался отгадать, что его заставило застопорить бульдозер на краю провала. Ведь цель достигнута, и дальнейшая жизнь лишалась смысла.
   Над котлованом поднималось чадящее, сыто урчащее пламя. Черный, как волосы победителя в завершившейся битве, дым жирной спиралью ввинчивался в зенит. Какая-то птица с недовольным клекотом метнулась в сторону и, распластав крылья, скользнула к горизонту. В ничего не выражающих глазах мстителя плясали языки огня. Оранжевые, как утонувший в кипящем озере экскаватор. Как втоптанная гусеницами в грязь строительная каска. Может быть он остановил бульдозер, чтобы послать врагу последнее проклятие?
   – Пусть демоны сожрут твой желудок до того, как попадешь в ад, – прошептали потрескавшиеся губы мстителя.
   И когда прозвучали эти слова, Гарри Коберн был уже мертв…
   …По пустынной, анакондой извивающейся дороге, ведущей из этих Богом забытых мест, понуро брел смуглый человек в изорванном, перемазанном грязью костюме. Кровь стекала по рукаву и увлажняла корку засохшей глины на манжете. Кровь сочилась из свежей рваной раны на его лице. Забытая, так и не прикуренная сигарета свисала из уголка рта. Человеку не было никакого дела ни до крови на рукаве, ни до сигареты. Целью своей жизни он положил отомстить тринадцати грязным гринго и в течение долгих лет добивался ее. И что теперь? Цель достигнута, однако он не испытывает удовлетворения. Вперед лишь пустота и мрак. Лучше бы он сгорел в котловане вместе с последним из подонков…
   … На обочине дороги терпеливо ждал хозяина потрепанный фиолетовый «кадиллак» с распахнутой дверцей. Меднокожий мститель забрался в нутро, пахнущее горячей кожей, соленым потом и почему-то свежим пороховым дымом, и положил ладони на руль. Ехать было некуда и незачем.
   В затылок человеку за рулем вдруг уперся ствол пистолета. Меднокожий перекатил языком мятую сигарету в другой угол рта, утопил кнопку прикуривателя и только тогда посмотрел в зеркало над лобовым стеклом. В зеркале отразились синюшные, болезненно раздутые губы чужака.
   – Заводи колымагу, – нетерпеливо затряслись губы. – Быстро. Мы едем в Тинто-Брассо.
   Меднокожий пожал плечами.
   – Хвала святой матери Терезе, мне там делать нечего. Впрочем, как и везде.
   Издалека донеслись пока едва слышные, похожие на комариный писк, завывания полицейских сирен. Индеец остался невозмутим, а губы на заднем сидении испуганно шарахнулись в сторону. В зеркальце на миг показался столб черного дыма на горизонте. Потом ствол надавил сильнее, и индеец сильней ощутил запах сгоревшего пороха. Значит, из пистолета недавно стреляли…
   – Живо, ну! – приказали вновь заслонившие дым губы. Чужак надсадно, хрипло дышал, словно бежал к «кадиллаку» от самого Сан-Жмерино. – Если полицейские ищейки все-таки схватят меня, ты умрешь первым!
   Кнопка прикуривателя выскочила, и смуглолицый не спеша раскурил сигарету. Без удовольствия выпустил струю дыма в незакрытую дверь. И спокойно ответил:
   – Можешь стрелять. Можешь сдать меня полицейским. Хвала святому Себастьяну, я свое дело сделал, и терять мне нечего!
   Губы озадаченно приоткрылись, и между ними скользнул пухлый, едва помещающийся в рот язык.
   – Значит, пожар на стройке – твоя работа?
   – Моя.
   – Тьфу, доннор веттер, я думал… Ты был один?
   – С гринго. А теперь здесь кроме полицейских ищеек нет никого на двадцать миль вокруг. У меня было тринадцать врагов. И не осталось ни одного.
   – И кто они были? Американцы? Евреи? Русские? – Вопросы сыпались сухим горохом в глиняную миску.
   – Они были белыми. – Ответ звучал, будто урчание спящего после охоты льва. – Как и ты. Поэтому я никуда тебя не повезу. Убирайся к вашей католической богоматери из машины! Или стреляй. Или жди полицию.
   Теперь сирены выводили свои рулады значительно ближе.
   – Думаешь, полиция охотится за тобой? – усмехнулся чужак, и индеец почувствовал, как ослаб нажим пистолетного ствола.
   Меднокожий промолчал.
   – Мальчишка, – беззлобно бросил пассажир. И губы в зеркальце быстро затрепетали: – Выброси сигарету, курение до добра не доводит. Что ты знаешь о мести? У тебя было тринадцать врагов, а у меня их два миллиарда. Рвем в Тинто-Брассо, и я научу тебя ненавидеть по-настоящему.
   Сирены надрывались уже совсем близко – еще немного, и из сухого марева над дорогой вынырнут рыщущие носы полицейских машин.
   – Ну же, скорее!
   В глазах индейца прыгнули холодные молнии, он вторично затянулся и повернул ключ зажигания.
   – О'кей, гринго, ловлю тебя на слове. Ты поклялся научить меня ненавидеть ПО НАСТОЯЩЕМУ, и да поможет тебе святая Катарина.
   И если бы тот, кто затаился на заднем сиденье, углядел эти молнии, он бы тысячу раз подумал, прежде чем отправляться в такой путь с таким попутчиком.


   Почему Николай II столь равнодушно относился к победам и поражениям на театре военных действий во время Первой Мировой? Отчего разбитые наголову нацистские лидеры бежали именно в Латинскую Америку? Почему в России год за годом случаются неурожаи? Что послужило толчком к принятию решения сбросить на Японию две атомные бомбы, хотя исход Второй мировой войны уже ни у кого сомнений не вызывал? В связи с чем накрылся медным тазом проект РАО ВСМ, занимавшегося строительством высокоскоростной железнодорожной магистрали Москва – Санкт-Петербург?
   Эти вопросы пока не занимали двоих кое-как примостившихся на крутой обледенелой кочке людей. Под осень уровень воды на болотах поднялся, а потом внезапно грянули морозы, так что от островка осталось одно название. Квадратный метр суши – а остальное лед, лед, лед.
   На заляпанных камуфляжными кляксами полушубках знаки отличия отсутствовали – ни тебе званий, ни малейшего намека, к какому славному роду войск относятся бойцы. Да и сама форма, следует сказать, была порядком ношенной и грязной; только высокие армейские ботинки сверкали никому в центре Муринских болот не нужным, парадным блеском и отражали низкое серое небо.
   – Послужишь с мое, земеля, и твоя очередь пинать молодых настанет, – безапелляционно сказал один, задумчиво скребя щеку, покрытую двухдневной щетиной. Кожа под щетиной была бугристая, в рытвинах, словно после оспы. А еще такая кожа бывает у людей, которые пацанами баловались с пиротехникой. И добаловались. – А пока ты – самый что ни есть распоследний салабон. И обязан выполнять все, что дедушка пожелает. Усек?
   Вокруг, над простирающимися во все стороны замерзшими болотными топями было тихо как в могиле. Воздух висел недвижимо. И в этом мертвенно-морозном воздухе отвесно вниз медленно-медленно опускались огромные, размером с ночных мотыльков, снежинки. Падали – и исчезали из реальности, едва коснувшись черных зеркал аккуратных прорубей. Прорубей было тринадцать.
   До самого, манящего полоской леса, заштрихованного падающим снегом, горизонта тверди не наблюдалось. Кочки, опять кочки, еще раз кочки, укрытые сугробами. Под снежными шапками равнодушно покоились трухлявые, подкошенные болотной болезнью тощие стволы деревьев, наполовину вмороженные в припудренный снегом лед; над ними возвышались пять выдолбленных из цельных кусков льда истуканов, стоящих в кружок у чахлой елки. Метра по три в высоту – точные копии каменных болванов с острова Пасхи. Только ледяные. А елку охранял полупрозрачный Дед Мороз, тоже трехметровая дылда, похожая то ли на Ивана Сусанина, то ли на партизана. Нет, конечно же, на партизана, потому что в ледяных руках он сжимал ледяной ППШ.
   – Какой я салабон? У меня же боевое задание на счету, – недовольно возразил боец помоложе, нервно вертя в руках спиннинг с жестяной рыбкой на леске. Полушубок на нем сидел мешком и, чтоб холод не забирался снизу, был туго перетянут ремнем – два пальца под бляху не просунуть.
   – Клал я на твое боевое задание, – сурово сказал «дедушка». – Это генералам нужны твои задания, и за успешное выполнение они тебя медальками обвешают. А в суровом солдатском коллективе медальки не в счет. Главное – срок службы. Усек, зема?
   – Усек, – сумрачно вздохнул молодой боец и понурил голову с большой, не по размеру ушанкой, сползающей на нос.
   – А коли усек, то давай начинай: ловись рыбка большая и маленькая…
   – Ну откуда ж на болоте рыба возьмется? – возмутился молодой.
   – Ты, Зыкин, как мешком стукнутый… – важно сплюнул в лунку старший и вдруг молнией вскочил на ноги. – Тихо!
   А снег вокруг все так же падал в полном безмолвии. А ледяные копии исполинов с острова Пасхи молча стыли, обрастая снежной шерстью, и внимательно прислушивались к беседе двух солдатиков.
   Нет, все спокойно. Значит, показалось.
   – О чем это я? – снова присел на корточки бывалый боец.
   – О том, что на болоте есть рыба, – обречено сказал Зыкин. В юных, почти детских глазах читалась вселенская тоска.
   – Да что я, мешком стукнутый? – возмутился старослужащий. – И ежу понятно, что здесь рыбы нет. Только какой ты, на фиг, мегатонник, если не можешь поймать рыбу там, где ее нет? Ты фантазию свои напряги. Дедушку-то уважь.
   – Кучин, мне посылку должны прислать… – попытался откупиться молодой.
   – Значит, так, салага, – сладко потянулся Кучин. – Не «Кучин», а «любимый дедушка Кучин». Ладно, я не требую «горячо любимый» – зима все же на дворе. А во-вторых, посылку ты мне и так отдашь. А в-третьих… А в-третьих, когда я был молодым, мне довелось в Перу, в подводных пещерах под озером Титикака рыбку ловить. Прятался я там от неких очень настырных водолазов. А почти каждая рыбка, которая мне попадалась, была перетянута портупеей с микроминой – что твои наручные часы. И ничего, живой я. Усекаешь? – Кучин так хитро улыбнулся, что было не понять – правду он говорит или врет.
   Скорее всего, правду: перипетии, в которые попадали мегатонники на боевых заданиях Родины, сплошь и рядом оказывались причудливее самой изощренной выдумки.
   Под армейским полушубком, где-то у сердца Кучина раздалось приглушенное пиликанье сотового телефона. Кучин с кряхтением поднялся на ноги, стянул зубами рукавицу и запустил руку за пазуху, в тепло.
   – На проводе! – пошутил он в вынутый мобильник. Но тут же улыбка исчезла с его лица. – Что?!. На сколько?.. Ни фига себе! – Отстранив «трубу» от уха, Кучин по правилам йоги вдохнул полную грудь праны, позволил себе две секунды для гарантированного успокоения и принялся отмерять абоненту веские, выверенные приказы: – Семенов, ты мне это паникерство прекрати! Сам знаешь, отступать некуда! Хватит, дооступались! Стоять до последнего, таков мой окончательный и бесповоротный приказ!
   Зыкин с надеждой посмотрел на мобильник. Очень хотелось, чтобы случилось что-нибудь страшное, и бессмысленная рыбалка отменилась сама собой. Например, было бы чудесно…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное