Игорь Чубаха.

Тайна Черного моря

(страница 3 из 45)

скачать книгу бесплатно

   Опускающаяся стена ещё не успела сравняться с полом, а пыльное стекло дежурки покрыли трещины от ударов пуль. Хрясь – и пуленепробиваемое стекло рассыпалось, а за ним конвульсивно дернулся, получив игольчатую пулю в переносицу, кряжистый сержант с маузером в руке. Что-то громко лопнуло, на его голову полился фонтан ярко-синих искр – чья-то пуля угодила в один из мониторов.
   Поляков кивнул Художнику, – дескать, давай вперед и осмотрись, все ли чисто, – и зло рявкнул, заметив, что боец склонился над трупом:
   – Я же тебя предупреждал, й-йошкарола, трофеев не брать!
   – Да брось, пахан, это ж не волына, это цацка музейная, – недовольно фыркнул Художник, но все же вернул маузер в остывающую ладонь.
   Снова запульсировала струйка ослепительно белого пламени из рукава. Вакуумный резак, как шутят посвященные – «космическое оружие ближнего боя». Со знакомым лязгом попадали на пол прутья очередной решетки, преграждавшей дорогу.
   – Быстрее, сынки, быстрее, – поторопил сквозь прикушенную губу командир.
   Сынки, дощелкивая патроны в «рожки», побежали вперед. Они знали, что, когда этот туннель кончится, надо повернуть налево. Как борзые собаки на охоте, бегущих опередила свора теней.
   В нос шибанул запах то ли нужника, то ли армейского склада. Группа уперлась в сваренную из вертикальных металлических полос дверь.
   Здесь прапорщик не спешил нажимать известную по анонимной инструкции кнопку, а встал на карачки и прожег в двери рядом с полом крошечную дырочку под углом к косяку, чтобы с той стороны не заметили огонек.
   Один из бойцов подал ему баллончик с острым носиком. Поляков вставил носик в ещё раскаленное отверстие. Отряд на всякий случай воткнул в ноздри неудобные одноразовые фильтры.
   Прапорщик крутанул баллончик, и в отверстие потек газ «Черемша-3», по характеристикам не имеющий аналогов при решении задач по дезориентации противника. «Черемша-3» на длительное время отключает в мозгу центры ответственности, и подвергшийся воздействию этого вещества становится абсолютным пофигистом. Где-то с месяц его будет интересовать только жратва, сон и справление нужды, причем последнее – в собственные штаны.
   Пока газ распространится по следующему помещению, пройдет не меньше минуты. Коляденко эту минуту решил использовать на то, чтобы лишний раз проверить амуницию.
   А прапорщик Поляков, выжидая, боязливо огляделся. До сегодняшнего дня он считал, что знает московские подземелья как родную казарму. Приведи его с завязанными глазами под землю и сними повязку, и он, й-йошкарола, назовет координаты данного места, глубину погружения, ближайший выход на поверхность и фамилию архитектора, проектировавшего этот ход. И вдруг выявляются совершенно незнакомые казематы… Как сосулькой по башке.
   Потолок ниже обычного.
Сверхпрочный, импортный бетон, который используют только для возведения правительственных бункеров… Что-то неправильное было в этой системе обороны. Как будто строившие опасались нападения не снаружи, а изнутри…
   Баллончик с «Черемшой» опустел. «Кроты» снова исполнили стойку «сито». Как на тренировке. Нет соответствующей команды, значит, действуй по отработанному варианту. В подземелье не всегда команду дашь, в земле железа навалом, экранирует, зараза. А голосом… Звуку в подземелье деться некуда. Будет гулять, пока весь не осядет на барабанных перепонках. Поэтому услышанному в подземелье не доверяй. Чистый обман.
   – Художник! Чего ворон ловишь? Когда я работаю, ты должен тылы прикрывать.
   – Папаша, не надо ерзать, вы не на диком пляже.
   – Ну, пора, й-йошкарола, – сам себе скомандовал прапорщик Поляков Михаил Иванович. И нажал кнопку. Дверь – наверное, для разнообразия – уплыла вверх, а не вниз, но за ней обнаружилась привычная решетка.
   Громко хлопнул выстрел. Летучей мышью шарахнулось меж стен эхо. Стреляли оттуда. «Кроты» тренированно посыпались на пол, выплевывая из автоматных стволов гораздо менее шумные, но смертельно опасные игольчатые визитные карточки.
   Странное существо за решеткой – некто небольшого роста в общевойсковой мятой форме, с бурой головой без глаз, носа и рта – затряслось, словно наступило на оголенный провод, и упало навзничь, нелепо передернув в воздухе ногами. Брякнулся рядом «макаров».
   В клубах порохового дыма огненный лучик вакуумной горелки казался чуть голубоватым. Закапали янтарные сливы расплавленного металла. Преграждавшая продвижение последняя решетка перестала существовать.
   Художник подбежал к убитому, сдернул с его головы мокрую половую тряпку. И хмыкнул недовольно, обнаружив под ней бледное, почти детское лицо.
   – Малолетка!..
   Как же этот мальчишка догадался, что его газом дурманят? Эх, был бы сейчас жив…
   Прапорщик мысленно клял себя на чем свет стоит. Не столько за то, что взвод понес первые потери (выстрел постового оказался точным и оборвал жизнь сержанта Леонида Савченкова), а за то, что основной противник, находящийся за последним поворотом, предупрежден пальбой. И надежда, что «Черемша-3» сработала, невелика – ведь даже этот малец нашел способ себя от неё обезопасить. Догадался лицо тряпкой прикрыть…
   – Ну что ж, сынишка, твой черед, – ободряюще хлопнул старшой по плечу лжеполковника.
   Тот вздрогнул, но пересилил себя и наигранно уверенным шагом пошел вперед.
   «Ладно идет, – подумал Иваныч. – Я б так не сумел. Невероятно похоже. Я б купился… Но поверят ли те, на кого рассчитан этот драмкружок?» Хороший, талантливый парень, вот только дома у него нелады. Месяц назад получил письмо. Ждал от девчонки, а написала её подруга – «Таня вышла замуж».
   Михаил Иваныч тогда не нашел верных слов, чтобы помочь подчиненному. Решил не вмешиваться – вдруг сделает ещё хуже? Й-йошкарола… Будем надеяться, что мальчишка переболел и не сорвется в нужный момент.
   – Ложная тревога, – достаточно правдоподобно имитируя голос Громова, поравнявшись с первой клеткой, сказал боец, загримированный под полковника.
   Из мрака за сеткой ответа не последовало. Вполне возможно, что «Черемша» все же достала того, кто там, во мраке, скрывается. Лжеполковник, несколько успокоившись, зашагал дальше. Он не знал, кто там, внутри, но приказ требовал: «Уничтожить опасного врага». Значит, за сеткой во тьме скрывается опасный враг.
   Какой именно – лжеполковнику Громову, а на самом деле Эдуарду Гойбергу двадцати трех лет от роду, так и не довелось узнать. Когда он проходил мимо апартаментов с табличкой «Мичман Жиба», что-то свистнуло, перехватило бедного Эдуарда за шею и с нечеловеческой силой потащило к сетке. Хрустнули позвонки, тусклый свет померк в глазах «крота». Мичман Жиба обеспечил себя автоматом.
   Однако старший «крот» тут же, не вынимая руку из кармана, нажал кнопку на маленьком пульте, и пластиковая взрывчатка, заложенная в носовые одноразовые фильтры у бойца Гойберга, сдетонировала.
   Надеясь, что вспышка взрыва ослепила таинственного врага, прапорщик Михаил Иванович Поляков бросил своих десять парней вперед, в атаку. Сам замыкающим, все по Уставу. Жалобно закудахтало, отлетая в сторону, попавшее кому-то под ногу оцинкованное ведро.
   Бетонный пол задрожал под барабанной дробью подошв армейских ботинок из грубой свиной кожи. Затрепыхались огненные светлячки на концах автоматных стволов. Эхо выстрелов, многократно отраженное от стен, пола и потолка, свирепые крики живых и жалобные – умирающих слились в неразделимый грохот.
   Полуоглохший от автоматного треска Поляков зажал рукой рот. Спаси и сохрани. Вот на ровном месте споткнулся боец Лютый. На службу пришел здоровым беззлобным увальнем, потешались над ним за фамилию. Вспомнилась выдача первых солдатских денег: «Солдат Лютый за грошима прыбув!» – «Выйди и зайди как положено, прочитай форму доклада на дверях!» – «Разрешите войти? Солдат Лютый прибыл за денежным удовольствием!» Начфин потом неделю ржал… Нет больше солдата Лютого. Лежа у стенки, бьется в агонии солдат Лютый.
   Выронил автомат и схватился за горло двумя руками и солдат Станислав Шалкин. Знакомство Полякова с Шалкиным началось с обнаруженной в рюкзаке призывника бутылки водки. И потом с Шалкиным маялся. Самоходы через ночь. Весь снег зимой по нарядам вокруг казармы ему доставался. Трижды уже просил Шалкин «добро» командира части на свадьбу и трижды благодарил, что «добро» не дали. Горячий был, горячий… Лежит теперь Шалкин, заломив не красные в свете здешних ламп, а черные от собственной крови руки.
   Страшно стало суеверному Полякову. А вдруг их действительно против пришельцев бросили? В кино однажды показывали: дрыхнут такие твари инопланетные, в колбах заспиртованные, а потом как проснутся, ка-ак прыгнут… И никакой пулей их не остановить, и нет от них спасения. А разве не шептались в казарме после отбоя, что Петрозаводское чудо наши ПВО сбили-таки за чертой города, а трупы кошмарных пилотов летающей тарелки перевезли куда-то в столицу? Может, эти трупы сейчас очнулись?..
   Вне себя от раздирающего мозг ужаса Михаил Поляков заорал что-то нечленораздельное, вскинул автомат и непрерывной очередью принялся поливать титановые сетки, за которыми скрывалось жуткое Нечто и нещадно разило отряд из бесшумного, невидимого оружия. Поливал, пока магазин не опустел.
   Это был не бой, а бойня. «Кроты» вслепую стреляли по черным провалам апартаментов и один за другим падали мертвыми.
   По старому, ещё шестьдесят седьмого года, приказу сидящим в камерах спецобъекта У-17-Б запрещалось иметь оружие. Чихали они, конечно, на такие приказы, однако полковник Громов с каждого новичка брал честное слово.
   И теперь в «кротов» из темноты летели не пули, а обычные булавки. Но этого «оружия» оказалось достаточно.
   Сквозь зубовный скрежет рикошетов и визг острой бетонной крошки Художник услышал последний вопль Коляденко. И всем телом почувствовал пронзившую сержанта боль. И до тошноты ощутил собственную обреченность. Испуганно таращась на сворачивающегося от боли в калачик, скребущего ногтями бетон сержанта, бывший уркаган прикусил губу до крови и заставил себя крикнуть:
   – Батя, уходи, я прикрою! Й-йошкар!..
   И в тот же миг, выпустив автомат, схватился за лицо. Сквозь пальцы закапала кровь.
   Михаил Иванович последнего уцелевшего своего бойца, Василия Вжикина, оттащил к повороту коридора, чуть не задушив и нажал кнопку на карманном пульте.
   Рвануло, едва барабанные перепонки не полопались. Если у лжеполковника пластиком были заряжены только ноздри, то у остальных ребятишек взрывчаткой были начинены и подошвы, и приклады. Спины бегущих боднуло слякотью. Кровавой слякотью. Взрывная волна жарко дохнула в ухо, чуть приподняла бойцов, но они устояли на ногах, оглушенные, ослепленные, с забитыми бетонной горькой пылью глотками. Пыль нельзя было ни в коем случае глотать, если не хочешь получить остаточную дозу «Черемши».
   Посыпалось сверху, посыпалось со всех сторон – каменная крошка, пыль, осколки черт знает чего. Повсеместно погас свет. Кажется, там, у клеток, произошел обвал; вот и хорошо, вот и ладненько.
   Прапорщик и Василий, как на тренировке, мигом нацепили инфракрасные окуляры, хотя в пылевом облаке от них толку было мало.
   Вжикин виновато улыбнулся, медленно осел на пол и раскинул руки. В шее торчала булавка – кто-то из умельцев метнул её сверхсложным «от двух бортов в лузу».
   Прапорщик завыл, бросил автомат и побежал прочь. К черту присягу, к черту приказ, к черту такую службу! С пришельцами я воевать не подписывался. В рот набилась пыль. Он зацепился рукавом за срез решетки, порвал прочнейшую ткань, споткнулся о труп… Как жить-то хочется!
   Добежав до лифта, Поляков громко хлопнул дверью и торопливо выстучал на лампе подсказанный дискетой код. Однако наверху его не ждали.
   Подземелье сотряс ещё один мощный взрыв, обломки кабины ухнули в шахту, а душа прапорщика Полякова Михаила Ивановича отлетела в лучший мир.
   Посетителям ЦУМа показалось, что пол у них под ногами качнулся, но, занятые своими делами, они не придали этому значения.


   25 июля, понедельник, 14.02 по московскому времени.

   Когда атака «кротов» захлебнулась и мощный взрыв потряс бетонные стены, дохнув на гвардейцев из У-17-Б жаром, копотью, бетонной пылью и наконец поставив точку под яростными воплями нападавших, Анатолий Хутчиш, он же субъект 001, он же Буратино, отбросил влажный ком носового платка, который прижимал к лицу, и вылез из-под панцирной сетки койки, что надежно прикрывала его от разивших сверху обломков. Сладко потянулся, как потягивается выходящий на охоту камышовый кот, и, хрустя сандалиями по каменной крошке, передвинул кровать под опутанный проволокой плафон. Нечто вроде подобной атаки он ждал, хотя и не так скоро. И уж никак не подозревал, что на уничтожение личного состава объекта У-17-Б будут брошены президентские янычары. Мир-р-р вашему дому.
   Под отодвинутой кроватью обнаружился старенький, советских времен, коленкоровый, с никелированными, давно не работающими замками чемодан. В нем хранились: бритва «Харьков 03» (давно устаревшая), смена носков (две пары – в крапинку и клетчатые), смена сорочек (сорок второго и сорок третьего размеров), пара ботинок-прогаров и черно-синяя робишка с принадлежностью к ордену БЧ-7 – два комплекта. Анатолий переоделся в робишку, хоть и не относился к ВМФ, натянул носки, завязал шнурки на прогарах. Хоть и не сапоги, но сойдет. Потом, смахнув бетонное крошево с койки, сел на нее, скрестил ноги и уперся ладонями в колени. Прикрыл глаза. Внутренне расслабился, открывая сознание навстречу Вселенной. Панцирная сетка тихонько скрипнула.
   Образ Белого Орла пришел сразу же. Раскинув ослепительные крылья света над миром, гордая птица в медленном, завораживающем ритме парила в потоках энергий; в черных, нечеловечески умных глазах отражались галактики. И глаза эти смотрели на него, Анатолия Хутчиша. Наполняли силой и мудростью. «Я – Белый Орел, – говорила птица. – Я был всегда и пребуду вовеки. Я несу успокоение смятенным, радость опечаленным и бодрость вялым…»
   Хутчиш улыбнулся и открыл глаза. Все вокруг было прежним и в то же время каким-то неуловимо иным.
   «Ты – это мир, а мир – это ты, – говорил Длинная Рука, сажая маленького Анатолия на колено и раскуривая длинную глиняную трубку с крошечной чашкой. – Когда меняется мир, меняешься ты. Но и ты можешь менять мир – нужно только захотеть. Захотеть стать иным. Запомни это, Перспективный Воин…»
   Анатолий запомнил.
   Он пружинисто поднялся, встал на выдвинутую в центр апартаментов койку, потянулся к лампочке.
   Что ж, неведомый враг, недрогнувшей рукой снявший трубку «вертушки» и назвавший командиру «кротов» секретное волшебное слово, достоин всяческого уважения и всех причитающихся настоящему воину почестей. Посмертно.
   Анатолий прекрасно понимал, против кого именно выступили «кроты» и в кого целили их начиненные пластиковой взрывчаткой автоматы. Да, это был вызов. Таинственный злодей вырыл топор войны. И прапорщик Анатолий Хутчиш не считал бы себя мужчиной, если б остался в вигваме. Иду на вы.
   В темноте закапала вода. Все быстрее.
   Пусть это и не было отражено в пропавшем самым загадочным образом личном деле мегатонника, но им часто двигал обыкновенный азарт. Даже излишне часто. И сейчас Хутчиш, что называется, завелся. В абсолютном мраке подземелья (даже аварийное освещение отрубилось) никто бы не разглядел выражение его лица. А стоило: то была злая улыбка, не сулившая пощады врагам.
   В плафоне хранился нехитрый скарб, при наличии умелых рук позволяющий обойти все предугадываемые в дальней дороге новомодные электронные преграды. Несколько заточенных и загнутых особым образом проволочек, пара банальных, извлеченных из обычного приемника микросхем, кусок резины, тюбик зубной пасты…
   Рассовав снаряжение по карманам, Хутчиш на ощупь вынул из кварцевых наручных часов батарейку и в определенном месте приставил к патрону лампочки: от начала резьбы три сантиметра вверх и один направо. Успел: растекающаяся по трещинам вода из лопнувшего водопровода пока не закоротила контакты. В двух шагах, в абсолютном мраке щелкнул автоматический замок, запиравший решетку, – плафон, помимо скарба, хранил смонтированный ночами дубликат пульта управления аппаратурой апартаментов.
   После того как дверь открылась, Анатолий небрежно бросил часы на кровать.
   Пусть подождут здесь моего возвращения. Все равно батарейка села вмиг. И потом – воины часов не наблюдают.
   Что ж, все готово. Теперь можно и на выход.
   Хутчиш не любил ходить в самоволки и содержание отряда многотонников на объекте У-17-Б воспринимал как вынужденную, но необходимую меру. Ведь их – бойцов последнего рубежа – тренировали на износ. А возможности человеческого организма не бесконечны. И подчас случаются срывы. Вот, как, например, семисоткилотонник старшина Кучин однажды вдруг вместо выполнения задания снял охрану на ракетном складе в Североморске и подорвал себя вместе со складом…
   Но Хутчиш терпеть не мог, когда Ярослав Григорьевич, прежде замполит, а ныне зам по воспитательной работе, вместо добротной информации по старинке поставлял своим подопечным лажу. Поэтому и Хутчишу, и его сотоварищам частенько приходилось в нарушение всех приказов и, естественно, тайком выбираться наружу (на какие только хитрости они не шли, чтобы обмануть бдительных часовых!), находить квартиру, хозяева которой в отлучке, и жадно смотреть телевизор.
   – Толик, – сказал из соседней камеры сержант Кудлатый, – будешь возвращаться, халвы купи мне.
   – А мне какой-нибудь роман Кивинова. Говорят, райское наслаждение, – попросил из апартаментов напротив рядовой Шикин. – Никогда не читал этого Кивинова. Как думаешь, это учебная тревога была или настоящее нападение?
   Шикин, заурядный дылда-переросток, призванный на службу из далекого сибирского городка, оказался после начального этапа воинской науки неплохим парнем, и Хутчиш даже немного ему покровительствовал. Когда Кучин, первый в отряде задира и скандалист, решил на правах старослужащего, что Шикин обязан убирать его постель, чистить сапоги и бегать за водкой, прапорщик Хутчиш вмешался и вытребовал у старика Громова, чтобы рядового Шикина поселили от Кучина как можно дальше. А потом Шикин отправился на первое задание. По возвращении рассказывать о задании он, ясное дело, права не имел, но ребята проведали: что-то связанное со строительством тоннеля под Ла-Маншем.
   Шикин выполнил задание на отлично. Ребята перестали смотреть на молодого бойца свысока, а приятельские отношения между рядовым и прапорщиком остались.
   Вообще-то Шикину, конечно, не в подземелье на страже Родины следовало сидеть, а картины писать. Особенно портреты. Имелась у паренька к этому природная склонность. Сам старик Громов, когда в очередной раз менялся министр обороны, снимал портрет со стены и, не мудрствуя лукаво, пер на себе в апартаменты номер одиннадцать. А к утру с холста уже благосклонно взирал новый министр. Причем «шикинский» всегда оказывался на порядок краше, чем настенные портреты в иных кабинетах. И некоторые штабные подхалимы предлагали полковнику Громову за портрет серьезные деньги.
   Хутчиш на прощание ласково провел ладонью по корешкам книг на полке. «Тенистые аллеи» господина лауреата Нобелевской премии Ивана Бунина. Не забывай меня, дорогой друг Саша Соколов. Свидимся ли когда-нибудь, уважаемый том испанской поэзии в русских переводах?
   – Может, учебная, а может, и нет, – за его спиной ответил Кудлатый на вопрос Шикина, подставляя тазик под воду, капающую с потолка его «офиса». – Но я работал на поражение.
   – Я тоже… Не, на учебку не тянет. Ведь Жибу-то положили, изверги…
   – Да уж, того Жиба, – расслышал Хутчиш голос старшины Кучина. – Сам дурак. Не знал, что ли, что оружием «крота» пользоваться западло. А ты чего не стрелял, Толян? Думаешь, учебка была?
   Хутчиш промолчал не потому, что не хотел врать или недолюбливал Кучина. Скажи он правду, – дескать, да, нападение было настоящим, – и все бойцы в мгновение ока ринутся наверх и устроят сабантуй, эхо которого докатится до самых до окраин. Но вызов бросили лично Анатолию. Со своими врагами он должен разобраться сам. Промолчал он ещё и потому, что уже находился в автономке. Приступаю к выполнению задания, ухожу на перископную глубину.
   Грустно взглянув на измочаленную взрывом титановую сетку апартаментов мичмана Жибы, прапорщик вздохнул и пошел к шахте лифта, заваленной обломками бетона. Даже не стал обыскивать воняющие горелым останки нападавших.
   – Я вот тоже думаю, что учебная, – продолжал старшина Кучин.
   Почесав оспинно-рыхловатую после взрыва в Североморске щеку, он вынул из стены невидимый во мраке каменный блок, за которым от начальства прятался «Пентиум II». Включил. Стало малость светлее. Компьютеру вода не грозила. Все провода были заботливо обернуты тройным слоем резины – подземелье все ж таки.
   Именно из-за этого компьютера у Кучина испортились отношения с сослуживцами. Те всем отрядом помогали старшине протащить машину мимо постовых, подсобили провести независимую линию питания и телефон, а он вдруг резко переменился и стал жлоб жлобом. Вышел через Интернет на нью-йоркскую биржу и теперь с утра до вечера наживался на фьючерсных контрактах. Попросишь, дай, мол, на полчасика машинку – второй «Квейк» одолеть, а в ответ услышишь: «Некогда, иена падает, боюсь момент прозевать».
   Хотя, к чести старшины, если случалось боевое задание, он посылал свои фьючерсы-мучерсы к чертям собачьим и мчался выполнять задание, что бы там с котировками на бирже не происходило. Два раза из-за этого у него спалились неслабые денежки. «Плевать, ещё наживу», – усмехался старшина, колупаясь в обгорелой щеке.
   Из апартаментов номер семь послышался голос мичмана Володи Мильяна:
   – Что-то их учебные тревоги жидковаты стали. Скудеют закрома родного Минобороны. Вот год назад, когда наши хоромы решили затопить… Я эту так называемую тревогу никогда не забуду. Попался бы мне тот умник, который предложил пустить воду не из Москвы-реки, а из канализации… – Мичман готовился в самоволку и по сему случаю приводил форму в порядок. Поскольку утюга в наличии не имелось, он выглаживал стрелки на брюках разогретой на зажигалке вилкой. – Эй, Кучин, одолжи на дорогу значок «50 прыжков». Покорю какую-нибудь девицу, попрошу, чтобы и для тебя подружку позвала.
   – Ага, – не отрываясь от экрана дисплея, откликнулся прижимистый Кучин. – Я тебе в прошлый раз белые перчатки одолжил, и какого цвета ты мне их вернул? Лучше из жибинской коллекции Орден Суворова возьми.
   Чуткое ухо Анатолия уловило неясное плямканье из апартаментов номер четыре. Это рядовой Зыкин, думая, что в темноте никто не проведает, сосал присланную из дома банку сгущенки. Молодой еще, глупый. Ничего, образумится.
   В трех ближайших к выходу апартаментах затянули песню – коротали время до прибытия спасателей:
   – Черный во-о-орон, что ты вье-о-ошься над мое-э-эю голово-ой…
   Прапорщик Доровских отчаянно фальшивил.
   Анатолий не присоединился к хору: ждать спасателей ему было недосуг.
   За спиной Хутчиша выбрался из своих апартаментов старший матрос Гореев. В титановой сетке он выпилил узкий лаз с помощью волоса, вымоченного в перенасыщенном солью растворе и высушенного под мышкой, чтобы на волосе образовалась цепочка острозубых кристалликов соли.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Поделиться ссылкой на выделенное