Игорь Чубаха.

Смотрящий по неволе

(страница 1 из 22)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Игорь Чубаха
|
|  Александр Логачев
|
|  Смотрящий по неволе
 -------


   Роман публикуется в авторской редакции.

   Генеральный консультант сериала – Таймырская организованная преступная группировка.
   Все запутки и действующие фраера, пацаны и отцы в этой телеге придуманы от фонаря. Всякое совпадалово – конкретная лажа.


   А я рожден под знаком рыб в начале марта,
   Когда весна башку могла бы задурить.
   Но мне не выпало, друзья, такого фарта —
   На дискотеке клевых девочек кадрить.

   На самом деле все происходило не так.
   На веслах распоряжался Сидор. Он греб с упорством, достойным затюканного завлабом вырвавшегося в отпуск инженера. На голове Сидора плющилась глупая панама. На носу Сидора прели старомодные очки. На плечах Сидора пропитывалась потом выцветшая штурмовка. И даже золотая фикса в щедро улыбающейся пасти Сидора сверкала не тревожно, а как лампочка за стеклом родного окна.
   Карпович развалился на носу лодки, вальяжно жмурясь, будто барин, и отмахиваясь от льнущего гнуса подвявшей ивовой веткой. На дородном рыхлом подбородке Аристарха Карповича колосилась и играла на солнце радугой рыжая щетина. И казалось, что Аристарха Карповича абсолютно не колышет, успеют ли путешественники до темна добраться до обещанного ним «пологого бережка с хибаркой».
   Солнце болталось низко над лесом за спиной стерегущего руль Сергея. Руки и ноги Сереги сладко гудели, он только минуту назад уступил весла Сидору. А еще минет пятнадцать минут, и солнце булькнет, если не промажет, в реку, или зароется в лесную чащу.
   – Господи, как жрать-то хочется! – сплюнул перемешанную с потом слюну за борт Сидор.
   – Вот ведь как, Сидор, я тебе про благородное искусство толкую, а ты меня перебиваешь гнусным требованием «Жрать!», – докучливо поморщился Аристарх Карпович, – Впрочем, я не обидчив, и по сему продолжу. Итак, Андрон Петрович Горбунков, тот, который закадычный приятель Василия Парамоновича и шурин Эдуарда Ивановича, оказался самым печальным образом причастен к великой государственной тайне. А всему виной щепетильность старого дурака. А самое грустное то, что все записи Андрона Петровича попали в руки нечистоплотных господ. И доныне господа эти лихо шантажируют некогда бывших и по сей день оставшихся ответственными товарищей.
   – А пожрать все-таки не помешает, – как заведенный, продолжал месить веслами зеленую воду Сидор. Хотя он сидел лицом к Сергею, глазами с Серегой не пересекался.
То насторожено шерстил вниманием спускающийся по обоим берегам косматый лес, ожидая, когда ж наконец покажется заветный приют. То щурился на солнце, дескать, долго ли еще этот бублик будет действовать на нервы?
   – И тут должны появиться мы. Так сказать, археологи от имени справедливости, – как бы не замечая зуда Сидора, продолжал млеть в последних лучах солнышка Аристарх Карпович, – И объявить нечистоплотным господам, дескать, отдайте нам по хорошему все бумаги: кто, когда, по чьей команде наших Врубелей с ихними Рубенсами за границу переправлял? Потому как указывать ответственным товарищам пришло наше время.
   А деревья по берегам бодались ветками и кронами. А вода мурлыкала, целуя весла. И такая вокруг, не смотря на сосущий желудок голод и осаждающий кожу гнус, струилась, курилась и марилась лепота, что хоть песни сочиняй. Да нельзя было расслабляться. Сергей сразу смекнул, с какого это лешего Аристарх Батькович разоткровенничался. Типа, приглашает Серегу под крылышко, торжественно вручает мешок сахара и зовет в светлое будущее. Ой, не верил Аристарху Батьковичу рулевой Серега и имел к тому веские основания.
   Меж тем солнце накололось на верхушки деревьев. И почти одновременно по правому борту подплыли, как обещал Аристарх Карпович и «пологий бережок», и «хибарка одного доброго мужика». Угрюмый, крытый ржавой корой сруб без окон.
   Лодка повернула носом на девяносто градусов. Вода вокруг весел запуржилась придонным илом и водорослями. И здесь Сергей маху дал. Больше беспокоясь, чтобы не замочить нехитрый скарб, перестал пасти спутников. А ведь ни в коем разе нельзя было верить Аристарху Батьковичу. Ведь чересчур настырно кликали Аристарх, по прозвищу Каленый, и Сидор, прозванный Лаем, с собой Серегу в рывок, хотя тот корчил из себя последнего лоха.
   А на фига с собой брать в бега лоха? А?! Вот то-то и оно.
   Имел ли Серега шансы? Если бы Лай был терпеливее, слушался Каленого, то хрен с укропом. Они спокойно могли придушить Серегу сонного глухой ночью. Так нет же. Не башкой соображал Лай-Сидор, а кишками.
   Сергей отыграл ситуацию, уже когда скалящийся и захлебывающийся жадной слюной Сидор высоко занес над головой рулевого весло, а Каленый – если уж Лая не затормозить – перевольтовал из дырявого кармана бушлата в рукав заточенную алюминевую ложку.
   Дело было вечером, делать было больше нечего, и Сергей плюхнулся, не концентрируюсь, не жалея шкуры и ребер, всем весом на левый борт, аж доски жалобно скрипнули. Лодка заходила ходуном, как батут. Голодный Лай, по ошибке решивший, что он банкует, взмыл в небо, последний раз хищно сверкнул фиксой и, сделав в воздухе ногами ножницы, спиной вздыбил воду. Ложка, которую хитро, из рукава, метнул Каленый, звонко цикнула об уключину и пустила круги за кормой. И пошла на дно серебряной рыбкой.
   Серега и Каленый остались один на один. В глазах колотый лед. Во ртах привкус крови из закушенных губ. Сергей не знал, что сделает в следующий миг: бросится рвать ногтями врагу яремную вену или выковыривать глаза? Сергей полностью доверял вылупившейся внутри дикой твари. Дальше – ее работа, ее черед зарабатывать на билет в Питер.
   И тут будто вечерний ветер запутался в полоскающихся у бережка зарослях камыша. Стебли захрустели, раздвигаемые околышами фуражек. А над рекой раздалось громко и беспрекословно:
   – Всем оставаться на своих местах! Руки за голову! Сопротивление бессмысленно! – загавкал раньше срока мегафон из кустов, боясь, что беглые зэки порвут друг дружку. Это менты сглупили. Но все равно – мать-ити!
   Каленый стал по водолазному, спиной вперед, клониться за борт. И тогда прыснули ментовские калаши. И фонтанчики с трех сторон побежали к лодке, чтобы встретиться под сердцем Сергея. А дальше Сергей Шрамов ничего не слышал. Он шурупом ввинтился в реку, и непрозрачные воды скрыли беглеца. Долго шевелил руками и ногами он, как саламандра перепончатыми лапами. Пока не кончился воздух, и в груди не закололо столь страшно, будто пырнули шилом.
   Сергей Шрамов тряхнул головой, отгоняя воспоминания. На самом деле все происходило не так, как рисовал своим поганым языком человечек с погонялом Ртуть.
   Откуда проявился этот георгиевский кавалер и к какому монастырю принадлежал, Сергей не ведал. Сергея поставили перед фактом. Он пришел на обыкновенную встречу, а здесь такое...
   – ...Да, мне это не нравится! – громко, на все собрание, вещал человечек с погонялом Ртуть, – Мне не нравится, когда спрыгивают трое, а потом двоих хоронят при попытке к бегству. И ведь приличных людей-то хоронят. Не хухры-мухры. Каленого и Лая хоронят, а Шрам объявляется в Питере, как ни в чем не бывало. Похоже это на суровую действительность? Вот и я считаю, что не очень! – человечек с погонялом Ртуть обвел присутствующих вопрошающим взглядом. Достаточно ли убедительно он задвинул тему? Слушают ли его внимательно?
   Свет в зале был на половину потушен. Но и оставшихся люстр хватало озарить дюжину упакованных в крахмальные скатерти столов с расставленными приборами. На стене кабака красовалась почти обязательная фреска «Здесь была Алла Пугачева». Шут ее знает, может, действительно была. Однако сегодня в зале кроме «своих» ни кого не наблюдалось.
   Папы сидели вокруг одного стола. Угрюмые по жизни. И вроде бы не выспавшиеся, будто жевали наболевший вопрос меж собой всю ночь, от зари до зари, да к окончательному мнению так и не пришли. И вот решили послушать человека со стороны. Человечка с погонялом Ртуть.
   А старший папа, по паспорту Михаил Хазаров, типа сфинкса сидел. Глыба застывшей магмы. Только в голове подаренный природой компьютер задачку так, сяк и раком поворачивал. Пилик-пилик-пилик...
   – Ты давай, конкретно журчи, – хмыкнул небритый и от того малость мордой колючий Толстый Толян, – Есть ли что реальное против Шрама? – пуговицы на рубашке Толяна разошлись, и в прореху выперло неслабое пивное пузо. Толян конфуз не просекал – давно страдал зеркальной болезнью.
   – Я думал, – хитро заулыбался Ртуть, – Мы по семейному будем судить да рядить. Я думал, Шрамика за так отдадите. Есть у моих приятелей к нему парочка глубоко личных вопросов. Например, почто Шрам на зоне косил под лоха с семьдесят седьмой [1 - бандитизм]? Почто не объявил честно, какие люди за него поручиться могут? Разве этого западла мало?
   Стол, за которым восседали папы, был сервирован в фасон. Конина и закусь всесторонняя – завтрак «аристократов». Только никто к угощению пока не притрагивался.
   – На дворе братва, меж братвой ботва, братве бы тему перетереть, перетереть, да не перетерпеть, – процедил в никуда Урзум. Пальцы правой лапы этого амбала свернулись в кулак-кувалдометр. А по кулаку букв выколото лиловыми чернилами на три букваря.
   – Мы и сами со своих спрашивать не разучились, – хмыкнул Толстый Толян, – У тебя реальное-то что-нибудь против Шрама есть? – губы у Толяна пунцовые и липкие. Но чуть что, превращаются в тонкую бескровную черту.
   – А ты не спеши вписываться, – вдруг, осаживая Толяна, подал голос главный папа. Седой и холодный, как вершина Казбека, а голос глухой, будто далекая лавина сходит, – Человек к нам пришел с распахнутой душой подозрениями поделился. Считает человек, что Шрам не прав. Имеет право так считать? – «Пилик-пилик-пилик...» – продолжал тасовать варианты похожий на компьютер мозг папы.
   Толстый Толян смущенно заткнулся. До тех пор, пока не врубится, куда клонит главный папа, теперь слова не скажет. Взоры собравшихся сошлись на Сергее, как лазерные зайчики оптических прицелов.
   На самом деле все было не так. Нас засада ждала... – коротко бросил Сергей. Он не собирался оправдываться. Оправдываешься – виноват. И кроме того не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы отгадать – старший папа уже принял решение. И теперь только кумекал, как лучше претворить решение в жизнь. Видит Бог, до банана были старшему папе Серегины оправдания.
   – А лоха ты зачем корчил? – нагло перебил человечек с погонялом Ртуть. В соответствии с кликухой шаткий и верткий. Не способный секунды устоять на месте. И не обритый наголо, а именно абсолютно лысый, даже без бровей. А глаза маленькие и желтые, как два гривенника.
   – Были причины, – коротко отпасовал Сергей.
   – Вот видите, добрые хозяева, – снова призвал пап в свидетели Ртуть, – У него были причины, – в этот момент гость всем и каждому напоминал чересчур шустрого адвоката, – Может у тебя были причины и сонных Лая с Каленым кончить?
   За такие слова полагалось на месте впиваться зубами в глотку. Но Шрам понимал – не позволят, не допустят. И сглотнул горькую слюну.
   – Что-то ты мутишь, – из-под сивых бровей бросил ледяную занозу главный папа глаза в глаза чужому человечку, – Что-то не договариваешь. Коли дело только в Шраме, зачем так долго паришь? Он, что, медом намазан? – действительно Михаил Хазаров уже принял решение. Он собирался отдать Шрама. Правда, еще не придумал, какой калым за дорогую невесту заказать. Но спешка нужна только при ловле блох и при поносе. Хотелось Михаилу свет Хазарову дознаться, зачем весь сыр-бор. Просто пришить Шрама сестрорецкие пацаны могли и без спросу. «Где кантуется ежедневно, тайны нет. Так нет же, Шрам им сознательный был нужен. А вообще жаль. Нормальный мужик этот Шрам, правильный. И какого хрена он из себя на зоне лоха корчил?» Пилик-пилик-пилик...
   – Ты давай, конкретней журчи, – ожил Толстый Толян. Толстый Толян, так и не научившийся играть в игры сложней трыньки и очка.
   – Можно, я при всем честном собрании, конкретно Шрама спрошу? – Ртуть нервно потер вспотевшие ладони.
   «Вот оно!» – сладко запульсировала жилка на виске у главного. Однако больше на лице ни один мускул не дрогнул. Генеральный папа сидел, как айсберг в корме «Титаника».
   – Валяй, – рискнул ответить за главного папу Урзум. Урзум не любил пиджаки. Урзум носил свободные свитера, под которыми прятал пудовые мышцы и неслабый арсенал. Харю Урзума, словно проказа во второй стадии, украшали три бело-розовых отметины. Сел однажды Урзум в мерс, тронулся, да зацепил бампером соседний чероки. А стоянка-то была блатная, вот бомба под чероки и сдетонировала. Месяц Урзум выздоравливал, пока стал немного похож на себя.
   – А не после того ли ты завалил Лая и Каленого, как они тебе про списки вывезенного из Эрмитажа барахла напели? Колись, попадалово на тебя в упор смотрит!
   – Все было иначе, – не человечку с погонялом Ртуть, а затребовавшим пред светлые очи папам ответил Сергей, – Он меня облыжно кроет! – видит Бог, как гадко было на душе у Шрамова. И не потому, что по лезвию ходит. А потому, что несправедливо с ним обходились. И даже это не главное, собрались мочить – мочите. Зачем же душу студить и мозги червивить?
   – А что, есть такие списки? – затеплилось хилое любопытство в интонации главного папы. Михаил Геннадьевич Хазаров был не первой молодости мужчина и даже не второй. Однако жиром не заплыл, изо рта гнилыми зубами не пах. Сухощав и поджар сохранился Михаил Геннадьевич. И внешне почти интелигентен – седой ежик волос не делал его похожим на уголовника.
   «...Слыхал я про эти малявы эрмитажные, – про себя думал главный папа, – Их еще одноглазый Аглаков искал. Не нашел и сгинул. С этими списками я первым человеком по Питеру стану. Многие, ой, многие ныне держащиеся на плаву чиновнички к пересылке эрмитажных цацок за бугор руки приложили. Вот и платите, гаврики, чтоб старое гавно не всплыло...»
   – Про списки Каленый действительно токовал, было дело, – четко отмеривая каждое слово, произнес Сергей, глядя в глаза всем папам сразу, – И про то, что едет в Питер за этими списками, хвалился. И про то говорил, что собирается этими списками замараных чинуш за жабры брать. А вот где и у кого эти списки плесневеют, про то покойник ничего не сказывал, – перед собой хитрить смысла не имело. Шрамов врубался, что жилец он конченный, и вдыхать запахи осталось минут десять. Как бы так незаметно подобраться, чтобы человечка с погонялом Ртуть с собой на посошок в лучший мир прихватить?
   – Вот оно как, – задумчиво почесал репу старший папа и повернулся к Ртути:
   – Ртуть!
   – Да, Михаил Геннадьевич.
   – Можно тебя попросить сделать для меня одно доброе дело? – главный папа сунул руку во внутренний карман, достал мобилу.
   – Нет вопросов, Михаил Геннадьевич, какое?
   – Умри! – выдохнул слово, будто сплюнул, главный папа.
   И тут же рука верного Урзума объявила уже из другого кармана беретту с глушаком... И на лбу человечка с погонялом Ртуть прокомпостировалась дырка.
   «...Замочу я Ртуть путем, – пять секунд назад про себя думал главный папа, – Ртуть не объявил, от имени кого пришел, а значит, типа – по личной инициативе. Хотя все мы с усами, то есть шарим, чья на самом деле инициатива. Но тогда по понятиям надо было не Ртуть засылать, а стрелу забивать. А теперь фиг с меня возьмешь, я не чужого гонца хлопну, а частного предпринимателя. Да и хлопал ли я его? Не было никакой встречи с Ртутью. Может, он вместо меня к грузинским ворам пошел трындеть? Не видел я в упор никакого Ртути-Фрутти. Вот так вот будет правильно...»
   Михаил свет Геннадьевич одернул черт знает из сколько стоящего материала скроенный зеленый с серебряным переливом пиджак и убрал мобилу обратно – звонить он не собирался, а просто подавал условный сигнал. А Ртуть медузой осел на корточки. Брыкнулся на левый бочек. И запачкал вишневым мазутом пол.
   – Не передрейфил? – насколько умел, дружески подмигнул Сергею главный папа, – Не бзди, прорвемся, – папа плавно повел плечами, типа засиделся он тут и теперь разминается, – Мы своих не сдаем. Нам такие бодрые герои самим нужны, – старший папа сладко потянулся. А ведь в натуре он с советниками кроил так и сяк сегодняшний день предыдущей ночью. Главный папа кивнул младшим папам, приглашая к столу. Дескать, теперь можно и расслабиться.
   И опять не поверил дружеской улыбке Сергей Шрамов. Опять, выходит, торжественно вручают мешок сахара и зовут в светлое будущее. Опять со Шрамом кто-то играет, будто котенок с тампаксом. Сереге, как штрафнику, набухали полный фужер «Крувуазье». Серега принял на грудь янтарную жидкость одним махом, выгоняя из под кожи смертельный холод.
   – Ты от нас Вирши подминать поедешь. Был городишко воровской, а сделался бычьий – неувязочка. Нужно вернуть жизнь на круги своя. Знаешь такое место районного значения под Питером? – похлопал Михаил Геннадьевич по плечу Сергея, – Место там теплое, перегонные аппараты стоят. Но не самогон, а нефть перегоняют, – «...Вот так вот будет правильно, – про себя думал главный папа. – Времени у пацана мало. На таком майдане, как Вирши, долго не живут. Вот и станет пацан рыпаться – списки эрмитажные быстрее искать, чтоб, значится, самому тему оседлать, а с нашего опасного паровоза соскочить. А мы ему аккуратно своего долгоносика в свиту зарядим. Надо будет подходящую кандидатуру подобрать. Вот так вот будет правильно...».
   И ту в заведение вошла девушка. Походка, как перышко на ветру. Фигура оранжерейная. Глаза – карельские озера. До реформ на Руси такие девушки не водились. Такие девушки тогда в эмпайр билдингах икру ложками жрали, и сама Статуя Свободы им шестерила. Даже не поморщившись на труп, девушка глубоким гортанным голосом обратилась к главному папе. И тот сразу, хотя далеко не молод, из Михаила Геннадьевича превратился в Мишку Хазарова.
   – Я что-то путаю, или ты сегодня идешь на мой концерт?
   Северное сияние полыхало в глазах девушки. Знакомить девушку с Сергеем никто не рыпнулся. Не того фасона кадр. Да и ваще, хорошо, если месяц прокантуется на свете белом.
   – Да-да, – свернув шею, чтобы спрятать нестандартное выражение от соратников, рывком поднялся с места главный папа. От него не ускользнуло, какими глазами облизал его подругу Шрам. «А может, другую карту из колоды следовало тянуть? Впрочем, нет, пустое, – вяло подумал папа, – все равно хлопцу больше месяца не протянуть. А вообще жаль. Нормальный пацан, правильный; и чего его на зоне потянуло из себя лоха корчить?» Докумекать мысль главному папе не дал вопрос Толстого Толяна:
   – А со жмуриком что делать?
   – Кажись, его погоняло – Ртуть. Ртуть, если учебник не лажает, тяжелее воды. Посему прячьте концы в воду. Аминь.


   Я родился и вырос в Ростове
   Под опекой дворовой шпаны.
   Был кастет мой всегда наготове
   И махоркой набиты штаны.

   Городок Вирши и Питер разделяло сто километров железной дороги – два с половиной часа в битком набитой отстойными люмпенами электричке. Городок лежал на берегу реки и вонял, как выброшенная на берег и откинувшая ласты рыба. Вонь была особенная, оседающая в горле жирным приторным налетом. Сначала, когда только вышел из электрички, Шрам крутил носом. После пообвык. Городок вонял перерабатываемой нефтью, то есть вонял деньгами. А еще говорят, что бабки не пахнут.
   Городок почти спал. За пешую прогулку от вокзала Сергею встретились: на рогах хиляющий до хаты пролетарий с расквашенной мордой; стая устремленно рулящих куда-то еще по летнему легко разодетых девиц шлюшного норова, не иначе, как на танцульки; и два гопника с шакальим блеском в глахах. Обтявкав взглядами Шрама, гопники предпочли пройти мимо без проволочек, и свернули в темный переулок. Авось там попадется кто-то побезобидней.
   А ведь внешне Шрамова шибко крутым не назовешь. Обыкновенный тридцатилетний дядька. Не толстый и не худой. Темноволосый и нос немного картошкой. Да вот есть что-то такое железное во взгляде. Да морщины резче очерчены. Да в фигуре что-то... непреклонное, что ли?
   Наконец Сергей вышел на одну из главных улиц. Здесь уже была цивилизация. Изредка шастали машины, по своим делам топали редкие прохожие. Топал по своим делам и Серега Шрамов, беспечно размахивая нетяжелым полиэтиленовым пакетом.
   Шрамову городок показался похожим на псарню, где между коблами идет вечная драчка за пайки. И эту навозную кучу ему предстоит превращать в правильный воровской цветушник? Михаил свет Геннадьевич не обмолвился, но рикошетом Серега прослышал, что двое человек здесь уже зубки обломали. Шрам заслан третьим.
   Наверное, те двое не с той стороны ниточки искали. А что тут мудрить козырно? Город пах нефтью, а это значит, что Сергею прийдется измазать руки по локти в черном золоте. И скорее всего кого-нибудь придется в этой же жиже утопить.
   Тускло светились витрины запертых магазинов, зато помпезно пылали холодным неоновым огнем вывески. Шрам с любопытством вертел головой – ему здесь жить. Магазин мужской верхней одежды «Фаворит», «24 часа», «Спортивная обувь», кафе «Чародейка» – закрыто, работает до 23.00, «Пункт обмена валюты» – тоже закрыт. А вот и то, что Сергей искал.
   Лишенная всяких художественных наворотов скромная табличка «Баня». Даже в общем неоновом фейерверке не сразу и различимая. Зато дверь – броня крепка. Такую дверь не постеснялся бы примерить и средней руки банк. И самое важное – верная примета, что в теремочке кто-то обитает. Третье окно на втором этаже распахнуто настежь, и от туда надрывает динамики магнитофон:

     А мы такие жиганчики донские!
     Мы из ростовских дворовых пацанов!
     А мы вору– вору– вору– воруем!
     Уносим ноги от погони мусоров!

   Шрам переждал, пока мимо не спеша продиффилирует ментовский бобик и от души кулаком несколько раз громыхнул в железную броню. Колокольный гул поплыл по этажам внутри здания. Из третьего окна на втором этаже продолжало шуметь на всю округу:

     А мы такие жиганчики донские!
     Дедушка – Дон, а батюшка – Ростов!
     А мы вору– вору– вору– воруем!
     А ты попробуй – не догонишь, будь здоров!

   Шрам выждал с минуту и повторил вечерний звон. Вторая попытка оказалась удачней, и дверь, отлязгав отпирающимися запорами, с внушительным скрипом отворилась.
   – Закрыто, – не миролюбиво прогундосил в образовавшуюся щель кто-то.
   – Я хорошо отмаксаю, – подчеркнуто вежливо предложил Сергей.
   – Мест нет, – не клюнула на предложение та сторона, а голос стал еще гундоснее.
   Тогда, полагая, что правила приличия соблюдены, Шрам за ручку от души дернул дверь на себя и таким манером выволок вцепившегося с той стороны в дверь банщика пред светлые очи.
   – Ты че, опух!? – взвыл банщик уже не гундосным, а совсем другим голосом. Как в липком коктейле, в голосе один к трем мешались борзость и страх. Белый мятый халат на банщике вспомнил те времена, когда его регулярно крахмалили, и встал дыбом.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное