Игорь Чубаха.

Крестовый отец

(страница 5 из 22)

скачать книгу бесплатно

   В то время, как один хватал нож, другой застегивал штаны, не попадая пуговицами в петли, Петрович привставал, а Чубайс всего лишь сидя оборачивался, Шрам вышиб ногой табурет из-под самого рыжего и молодого. После дернул скатерть за край и накрыл тряпкой с красными цветочками шлепнувшегося на пол Чубайса. Предметы сучьего столового обихода посыпались сверху звенящим дождем.
   Петровича в полуподъеме застали удары ногой по яйцам, а затем пальцем в глаз. Пахан охнул и вернулся на стул.
   А теперь сюрприз, граждане суки! Шланг хоть и их любимая собственность, да Шрам-то видит, где он брошен. А им-то еще сообразить надо пьяными, оторопевшими мозгами, что есть поблизости такая штука и валяется она позади Петровича на полу у стены.
   И теперь прыжок на стол и сверху резиновым членом «лошадиному памятнику» по балде. «Медный всадник» выставляет блок локтем, закрываясь от дубья и закрывая себе видимость. За что получает «найковским» носком под горло.
   Прыжок вниз. Шрам рядом со «всадником». Неужели Шрамовы пальцы окажутся слабее?
   Сергей перехватывает сучью клешню с зажатым в ней кухонным пером и выкручивает. Острие прижимается к груди «Медного всадника». Шрам бьет кулаком другой руки, в которой зажат шланг, по рукояти ножа. Годится. Оставляем.
   Опять на стол, боком. И перевалиться на другую сторону, уходя от набегающего от параши Клеща.
   Перевалился, спрыгнул рядом с Чубайсом, который откинул с головы скатерть, но с пола еще не поднялся, не успел. Не успеет.
   Два коротких взмаха, два сильных кистевых, как топором дрова, удара дубинкой. По голове и плечу. Хватит пока, Чубайс выключен на время и ладно. На очереди снова Петрович.
   Нырок к полке стола, куда отправлены были пустые «Флагманы». Шланг покуда в левую руку, бутылку в правую. И об угол стола, превращая в «розочку».
   Оставалось только выкинуть руку, потому что зеленая майка, удерживающая тряское брюхо сучьего пахана накатывалась на Серегу Шрамова. Серега сочным, по каратешному резким выпадом всадил зазубренное бутылочное стекло в заплывшее жиром горло Петровича. В бульканье и хрипе грузный пахан рухнул на бок.
   «Медный всадник» стонал, сидя на корточках, привалившись к стене. Он вытащил нож и зажимал рану на груди. Его пальцы и футболка заливала толчками выплескивающаяся из раны кровь.
   А Клещ выходил на Шрама. Клещ не прихватил по пути ни ножа, ни табуретную ножку, ни прочих предметов. Он ставил на длинные узловатые руки и на силу, не раз проверенную в деле.
   Шрам не стал уповать на «розочку», не поможет, он отбросил ее подальше, за шконки. И сам начал отступать туда же, к шконкам.
   – Вставай! – Клещ пихнул локтем в бок Чубайса, который впрочем уже поднялся, но в герои заметно не торопился.
   Шланг Шрам вернул правой руке.
Кондовая штука этот шланг, факт, вот пусть и Клещ так думает. Помогая думам в этот направлении, Сергей принялся накручивать резиновой кишкой что-то типа восьмерок.
   Вы будете смеяться, но он вновь уткнулся спиной в железные трубки. Еще привязать самого себя оставалось.
   И тогда Шрам метнул раскрученный шланг в лицо Клещу, пущай отбивает, вратарь. А теперь руками за верхнюю перекладину шконки. Рывком выдернуть себя наверх.
   Подошвы находят опору в торце верхнего яруса. Толкнуться как можно мощнее и всей тяжестью на Клеща. На плечи ему, на голову, валить на пол.
   И Клещ не устоял. Не преодолел, пидарюга, законы физики, всякие там рычаги и центры тяжести. Завалился, сука, на спину. И теперя Шрам хрен тебя не отпустит.
   Локтем сверху в зубы. Пальцем в глаз, выдавливая его.
   И дальше добивать, добивать. Кулаком правой ударной руки. Кулак с хрустом ломает переносицу, кулак сворачивает мощную челюсть, кулак вгоняет кадык в глотку... Ага!
   Пронырливый Чубайс, про которого никто и не думал забывать, схватил ничейный шланг и замахнулся им, витязь, блин.
   Шрам был в заводе. И уж не Чубайсу остановить.
   Бросив Клеща, Шрам поднырнул под руку с дубиной, удачно захватил рыжего под мышку и за пояс, поднял, крутанул мельницей и швырнул на пол. Вышло что-то из самбо, которым Шрам никогда не занимался. Зато занимался мордобоями и мог спорить на что угодно, что в течение пяти минут Чубайс будет плавать в ауте.
   А Клещ с вытекающим глазом, с проломленным носом и сотрясенным черепом этот громила поднялся и, отплевывая кровавую слюну, попер на Шрама.
   И не хрен там выдумывать! Таких многопудовых говнюков – а в этом мешке дерьма не меньше сотни кило – надо валить на землю, потому как падают они чувствительно для себя и долго поднимаются, или изводить бегом.
   Шрам бросился в ноги. Плечом врезался в голени, вышибая Клещову подпору в виде ходуль.
   Клещ рухнул хлебалом вниз, но выставил-таки ладони, смягчая падение. Сергей не дал ему ни подняться, ни перевернуться. Навалился сверху, опутал рукой горло. Все, чем наградила матушка-природа Серегу Шрамова и что он приумножил за годы, вложил в этот захват. Клещ извивался червем, катался по полу, пытался отцепить руку. Какое-то родео, твою мать! Когда ж этот ублюдок сдохнет!
   Сергей еще долго не отпускал шею громилы, затихшего после агонических изгибов позвоночника и молотьбы руками по полу. Сергей долго не верил, что все закончилось. Но закончилось.
   В сучьей хате уж не наблюдалось былого порядка. Везде разбросаны вещи и люди. Да нет, какие там люди... Суки.
   Шрам пошел к столу, забрал с фанерной полки водочную бутыль. Опустившись на пол возле хрипящего и заливающегося кровью «Медного всадника», чье погоняло и имечко по паспорту теперь поди и не узнаешь никогда, Шрам откупорил бутылку с этикеткой «Тигоды». Той самой, что предназначалась ему, Шрамову,
   – На, попей, – сжал челюсть суки пальцами и вставил в приоткрывшийся рот бутылочное горлышко. Влив граммов сто, Сергей закрутил пробку. Сука открыл глаза, вроде попытался что-то прошептать, но изо рта хлынула белая пена, лицо скрючила судорога. Дернулись, как ток пустили, руки и ноги и – все.
   – Вот как оно действует, – вырвалось из Шрама. Покачиваясь («бляха-муха, словно марафон пробежал»), Сергей направился к последнему живому обитателю сучьей хаты. По пути в складках скатерти отрыл сигареты и зажигалку.
   Подтащив чувака по кликухе Чубайс к шконке, прислонив к ним, Сергей связал ему руки бывшей своей веревкой. Пристроился возле и закурил.
   Пока курил, Чубайс очухался.
   – Знаешь такой стишок? – сказал ему Сергей вместо приветствия. – Я и сам не помню, где и от кого услыхал. Оцени.

     Дети в лесу повстречали Чубайса
     И в рассыпную под крик «Разбегайся!».
     Но поскользнулся один на сопле.
     И долго над этим смеялись в Кремле.

   Ложный Чубайс нервно и заискивающе хихикнул.
   – Давай, чеши языком, трави басни, вываливай до кучи все, чего знаешь. – Выпить Сергею хотелось до слюны по подбородку. Но «Тигоду» нельзя, доктора не велят. И другие марки, которые могут стоять – почему нет? – в холодильнике, тоже нельзя. Ведь и о завтрашнем дне подумать надо.
   – О чем? – голос самого рыжего и молодого заметно утончился против прежнего, каким отмачивал шутки и спрашивал «тащить ли вторую бутыль».
   – О жизни вашей сучьей. Кто задачи ставит, с кем дело имели и прочее.
   – Вы меня не убьете? – и всхлипнул.
   И на «вы» обращаться начал, что, конечно, трогает душу подлинного интеллигента Сереги.
   – Если заслужишь интересными историями, может, и не убью, – в общем-то, приукрасил реальность Шрам. Приговор Чубайсу был уже подписан, а мораторий на смертную казнь в сучьей хате Сергей вводить не собирался. Придется и рыжему испить напитка «Тигода-плюс».
   «Ну все, мудозвоны, – Шрам почувствовал, как со дна души мутным илом поднимается злоба, злоба не сиюминутная, а основательная, – довели! Хоре гадать, убьют-не убьют, как меня замочат, кто, где и чем. Потому что тогда точняком замочат. И не сявка я, чтоб ждать и дрожать. Надо разворошить этот гадюшник. Добраться до падлы, которая заправляет этим беспределом. А „угловые“ отцы теперь, после Клима, по любому выходят вне закона. Ссучились по самую крышку, на разборе моя правда будет. Конечно, дожить еще надо до разбора»...
   Ну, это на завтра. А на сегодня хватило уж маеты. Выслушать этого, а потом – в люлю. Сегодняшней ночью можно себе позволить и поспать. В камере не останется посторонних. А дверной лязг он услышит. Обязательно услышит...



   Я пишу тебе, голубоглазая,
   Может быть, последнее письмо.
   Никому о нем ты не рассказывай —
   Для тебя написано оно.
   Суд идет, и наш процесс кончается,
   И судья выносит приговор,
   Но чему-то глупо улыбается
   Старый ярославский прокурор.
   И защита тоже улыбается,
   Даже улыбается конвой.
   Сышу: приговор наш отменяется,
   Заменяют мне расстрел тюрьмой.


   – Значит, ничего не слышали?
   – Да, сплю как убитый, хоть из пушки над ухом пали. Вы ж, наверное, в курсах про такие случаи?
   – Доводилось, голубчик. Про что я только не слышал, с чем только не сталкивался... – заодно из небольшой общей горки разноцветных пилюль доктор брал по таблетке. Пристально разглядывал каждую и отправлял в одну из пяти одноцветных кучек поменьше, – Вот только перед вами один комедиант под Басаева шизу косил, бедлам устроил, банки с таблетками переколошматил. Эх, в старые добрые годы косили под Гагарина, на худой конец под Наполеона. А теперь сплошь пошли терористы: Хаттабы, Че Гевары, Жириновские...
   Шрама отправили на принудительный осмотр. Осмотр уже отмучили, Шрам как раз одевался.
   Не всплыло ни следов отравления, ни последствий, как выразился лепила, алкогольной интоксикации, ни серьезных травм. Пришлось, правда, отмазывать происхождение несерьезных. Он залечил ботвой еще рано утром сбежавшееся вертухайское начальство, а доктору лишь повторил на бис.
   Волдыри-ожеги? Это еще до последней, злополучной камеры с братвой забился, вытерплю или не вытерплю адскую боль. Тоска беспредельная же, развлекаемся как можем, ну глупо иногда оттягиваемся, да что с нас горемычных возьмешь? Синяки? Куску, который доставлял в камеру, не прикинулось, как я иду. Медленно, дескать, шаг неширокий. Вот и упражнял на мне мышцу. Вы у него спросите, он по жизни садист или всего лишь плохое свое настроение вымещал? Кулак, говорите, сбит? Так все оттого же. Прапор на стену толкнул, я неудачно выставил кулак и чирканул его о бетон.
   А про все остальное нечего сказать. Привели. Огляделся, вижу люди водяру глушат за столом. Еще удивился, откуда в такой приличной тюрьме водяра? Кстати, вот чем бы вам поинтересоваться, откуда у них пойло, да еще и не один пузырь? Что же это такое творится в правоохранительной системе!? Ну, улегся спать. Мне это надо, зависать в пьяном разгуле? Карцером же пахнет, я ж себе не враг. Заснул. Сплю я мертвецким сном, организм такой дурной. Продрал болты утром, надзиратели разбудили. Вместе с ними и поразился натурально чудовищной картине.
   Расссказец – не подкопаешься. А подкапываться будут. Прямо сейчас из медчасти, небось, поволокут на обстоятельный допрос. Ну да следакам тоже вилы выставлены: на лицо злоупотребления, водочка в пузах у всех терпил булькает. Так если бы еще все скопытились от телесных повреждений, а ведь некто по кличке Чубайс помер исключительно от принятия внутрь недоброкачественного алкоголя.
   Легко складывается версия, что по пьяни арестантики передрались-перерезались, верх взял некто Чубайс, потом тяпнул за упокой корешей водочки. Да та – вот подстава – случилась на цианистом спирту фальсифицированная. Откуда взялась – опять же кому, кому, а не подследственному Шрамову давать ответы на эти вопросы. Дрых, пока не выспался подследственный Шрамов, вот и весь сказ.
   Шрам, заправляя рубаху в штаны, нарочито жалостливо оглядел медкабинет.
   – Не густо у вас с пилюлями, я посмотрю.
   – Не то слово, – вздохнул изоляторский «айболит». – Прямо беда. Вы не поверите, но даже простого йоду не хватает. – лепила был – почти доктор Айболит, – Это у меня, кажется, парацетомол, – отложил он в маленькую кучку из большой следующую таблетку.
   – А если частное лицо пожелает оказать безвозмездную помощь?
   Шрам застегнул рубаху и в общем-то его можно было выводить, но вопросом заключенный, похоже, сумел зацепить доктора.
   Смотровая тюремного лазарета вряд ли своим видом могла излечивать депрессию. Скорее уж усугублять. Позабывшие о малярной кисти, некогда белые стены. Шар плафона над головой позорился щербиной, типа как у Царь-пушки. На окнах напоминали о блокадных годах заклеенные бумагой трещины. Там, где встречается эмаль, там встречались и отколы на эмали. Шкафчики со стеклянными дверцами и полками были заставлены, главным образом, стаканчиками с палочками для заглядывания в горло и рулонами ваты. Допотопные, знакомые по школьным медкабинетам, шприцы выглядывали стертой градуировкой из ванночки для кипячения.
   Воняло, как и положено, какими-то карболками. А у лепилы были добрые голубые глаза. Он носил усы и бакенбарды.
   – Простите, а в каком виде частное лицо пожелает оказать помощь? – он был высок и поджар. Как-то сразу чувствовалась в нем забота о своем здоровье, пробежки, эспандеры, правильное питание. Трудно, правда, было распознать его возраст, где-то от сорока до пятидесяти с гаком. Но вот что точно его не красило, так это застиранный халат.
   – Допустим, от юридического лица некой солидной организации – да вот хотя бы от трудящихся нефтеперерабатывающего комбината, почему нет? – подкатит машина с гуманитарной помощью. А в ней коробки с порошками и пилюлями самой важной необходимости.
   В дверь сунулось небритое санитарское мурло:
   – Александр Станиславович, тут один у меня назубок симптомы ранней стадии проказы перечисляет.
   – Ну дайте ему что-нибудь, – доктор порылся в кучке разнокалиберных таблеток, – Это вроде бы глюканат кальция. Дайте ему глюканат кальция, – не вставая, угостил лекарь санитара, подождал, пока тот сроет, – Вот вы улыбаетесь, а мне на этого больного даже лень смотреть. Ну откуда в наших широтах проказа? О, это, кажется, трихопол! – доктор наткнулся в своих изысканиях на крупную жемчужину и откатил в сторонку, – Как и на все, на симптомы хворей есть своя мода. Раньше нитку в кале вымочат, проденут сквозь кожу, и в результате приличное загноение. А теперь каждый второй кричит «Доктор, у меня тропическая лихорадка!». Я знаю, что лучшее средство от таких симптомов – карцер. Но зачем? В этом мире и так много зла.
   И такая у лепилы благостная рожа сделалась, что Шрам сразу захотел спросить, сколько доктор берет за койко-день в лазарете. А уж в том, что доктор стрижет копейку за всякие там веселящие микстуры, у Сереги не осталось сомнений даже на донышке селезенки.
   – Так как насчет помощи от трудящихся?
   – Весьма любопытно. – лепила, сложив руки на груди и чуть наклонив думалку набок, внимательно вглядывался в утреннего пациента. – Весьма. Я так скажу, нечего строить из себя гордых аристократов, нищему не пристало отказываться от милостыни.
   Лепила, поигрывая хоботом стетоскопа, подошел к одному из шкафчиков, растворил его.
   – Видите, – в длинных тонких пальцах распахнулась картонная коробка, обнажая дно с одинокой нетолстой пачкой таблеточных упаковок, стянутых черной резинкой. – Повседневно необходимый анальгин. Его запасы на весь следственный изолятор. Так что, голубчик, чтобы ни прислало сердобольное частное лицо, всему будем рады. Разве ваты не нужно, ваты хватает.
   – Это за рекорды в области медицины?
   На полке прижатые к боковой стенке шкафа подставкой для пробирок и повернутые на бок лежали дипломы. Били по глазам красные и синие цвета, выпуклость герба, печати и размашистые подписи.
   – Что? Ах, это... – доктор проследил, на что указывает палец пациента. – Нет, нет, это мое. За стрельбу. Защищаю честь нашего исправительного учреждения на ежегодных соревнованиях. Убрать в рамочки и повесить на стены – как-то не того... неудобно, понимаете. Вот и лежат.
   Хлопнула створка, звякнули стекла шкафчика, щелкнул, запирая дверцы, замочек.
   – А вы, доктор, прямо сейчас накидайте списочек того, что до зарезу требуется, – подстегнул Сергей.
   – Даже так? – искренне растащился доктор. – Премного любопытно. Ну что ж...
   Лепила бросил взгляд на надзирателя. Полусонный дубак сидел на стуле у двери. И сразу было заметно, что тому по барабану – сейчас, часом позже, минутой раньше забирать и конвоировать заключенного. Служба идет, смена движется.
   – Раз можно уже завтра помочь людям, – медработник быстро прошел к столу, сел и без проволочек начал споро заполнять оборотную сторону рецептурного бланка.
   Лепила располагал к себе. Не корчил светило, не быковал, не воротил нос, типа, ты – уголовная мразь, буду я с тобой разговаривать, пшел отсель.
   Хотя, окончательно уверился Шрам, конечно, тоже по уши замазан, типа лекарства налево толкает и марафет зекам отгружает. И что уж точняком на нем – списывать, когда просят, неприятных жмуриков на несчатные случаи и летальные исходы неизлечимых болезней. Иначе во «Вторых крестах» не припочковаться было бы.
   – Разберете почерк медика?
   – Разберут, – пообещал Шрам...


   Серегу воротили в карцер. За спиной щелкнули отомкнутые браслетики – руки стали свободны. Рыкнула на кого-то в коридоре цепная псина. Теперь, пока его колбасят допросами, он «в почете», без псины не провожают. Четыре жмура мечтают следаки приплюсовать к безвременно срулившему на заупокой Филипсу.
   Сергей сделал шаг вперед, потирая запястья. Провел ладонью по шершавой влажной стене. Ну, чисто шкура крокодила Гены. Потом Сергей Шрамов прижался лбом к холодной стене. Пока хорошо, как в пруду после баньки. Пока – потому что и из пруда не вынырнешь без труда.
   Банька, пруд, водочка, печки-речки... Сергей вспомнил, и не вдруг, о своей матери. Правда, думки такие накатывали обычно под водку. Ведь не попрощался с ней по-человечески. Ушла мать, когда сын единственный отбывал на зоне. И хотя не за душегубство и не по позорной статье угодил сын за решетку, да и не редкость на Руси арестант в семье, но мать-то переживала сердцем. И это тоже раньше времени свело ее в могилу. И никакой уход за могилой (а Сергей нанял человека, чтоб следил, убирал, подкрашивал), не смоет ту вину. Тем более сам Сергей всего лишь раз после смерти матери выбрался в родные места.
   Охладил лоб, остудил себя и оторвался от стены.
   Образумить задумали. Перевоспитатели, бляха-муха. Только благодарность выносить за такое перевоспитание. К тому ж жирком он начал обрастать в последнее время. И вроде бы на тренажеры ходит, не меньше раза в неделю меряет гребками бассейн, а машина, жрачка от пуза, диваны-рестораны потихоньку сказываются. Конечно, кто спорит, «порево и жорево – это очень здорево», но жир на мясе совсем ни к чему. И вот прикатило счастье сбросить лишок.
   Сергей упер пальцы в шероховатости стены и попытался столкнуть стену с места. Хорошее упражнение, чтоб напрячь всю телесную мышцу. Вдобавок не исходить же ознобной трясучкой.
   Сергей поотжимался от стены до усталости. Потом перевел дух.
   Ну чего, дух переведен, вперед. Отрабатывать бой с «тенью». Работать ногами только придется аккуратно, забрызгаться неохота. Значит, двигаться и думать. Думать, кто же подставил.
   И Сергей думал. Но чем больше думал, тем еще больше все перепутывалось.
   Тут без дополнительных колокольчиков с воли не обойдешься. Одно ясно, как не прикидывай и так и сяк. Ясно – его засадили, чтоб по-тихому списать на тот свет.
   А пуд тротила под мышку вместо градусника не хотите, а не Шрама списать? Сергей с выдохом нанес «тени» ладонью поддых, будто это и есть главный враг, задвинувший Серегу во «Вторые кресты».
   А Сергею в карцере понравилось, это он удачно попал – здесь точно не загасят. Некому. Лампа на двухметровой высоте потолке ваттов на пятьсот, закроешь глаза, отвернешься – один хрен продирает сквозь веки. Если только накрыть зеньки пятернями или тряпкой, да не больно-то и накроешь. Потому как незачем. Все прокоцано, чтоб карцер раем не казался. Лежанка прикована к стене на амбарный замок, на полу тихо плещется вода – голубая лента, глубиной на два пальца, до верха-то подошвы не достает, а не сядешь и не ляжешь. И студняк скулы морским узлом сводит. Ничто не нагревает каменные стены, зато они отсасывают последнее тепло. Короче, карцер – то, что сегодня и нужно. Бодрость духа гарантирована, как после виагры.
   Можно хоть раз в жизни спокойно пораскинуть мозгами, откуда на его бедовую головушку свалилась пышная подляна.
   Он возвращался с таможни. Где улаживал недоразумения, на настоящее и на будущее. Уровень улаживания заставил его лично прокатиться в Питер. За деловой теркой приговорили флакон. Что-нибудь изменилось бы, не булькай в башне те стаканы? Может быть.
   Колеса джипа ощупывали шинами трассу. Еще тема для мозголомки – отслеживали ли его отъезд? Похоже, что да. Он мог бы выехать часом раньше. Или позже. Но стартовал именно в двадцать ноль пять. Он отвечает за точность до минуты, есть у него такой обычай – делать отсечки времени, когда день переламывается каким-нибудь новым событием. «Роллекс» он повернул к себе циферблатом, когда садился в машину. И что, скажете, случайно он прибыл на место точь-в-точь, когда ИМ было надо? Кому им? Ну, это мы разберемся!
   До Виршей монотонность пути была нарушена единственный раз. Мобильник пропиликал мелодию одного из хитов Мадонны...



   Маруся едет в поезде почтовом,
   И вот она у лагерных ворот.
   А в это время зорькою бубновой
   Идет веселый лагерный развод.


   Адвокат Лев Арнольдович Бескутин ценил себя высоко и брал за свои услуги еще больше. А стоил и того выше. Сергею несколько раз выпадал пасьянс оценить адвокатские способности шестидесятилетнего еврея с внешностью плюшевого медведя и с вечной бабочкой на кремового цвета рубашке. Бескутин обладал въедливостью клопа и вполне достойным актерским талантом. Еще он был знаком в пятилимонном городе со всеми, кто хоть как-то мог пригодиться в адвокатской практике. Про то, что он наизусть, как китайский коммунист труды Мао, знал все законы и подзаконы, и упоминать не следовало бы.
   Лев Арнольдович без труда добился встречи с подзащитным на третий день после заключения того в «Малые кресты», не дал даже как следует в пердильнике оттянуться. И много чего еще успел до встречи.
   – Нам с вами, Сергей Владимирович, предстоит долгая беседа, – Лев Арнольдович сидел напротив своего нынешнего подзащитного, убрав ноги далеко под стул, и почему-то не спешил раскрывать утвержденный на коленях пухлый портфель «а-ля Жванецкий». – Как вам угодно будет ее провести, до или после встречи с Ниной Павловной?
   – Нинка здесь?! – дернулся Сергей. Получилось так громко, что Лев Арнольдович поморщился.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное