Игорь Чубаха.

Крестовый отец

(страница 2 из 22)

скачать книгу бесплатно

   Сергей лежал на спине с закрытыми глазами. На душе было паскудно, словно после приговора. Такому настроению одно лекарство – напиться до чертей. Но настроение надо скрутить в узел, упаковать в посылку и отправить в Уланбатор авиапочтой. Потому что требуется сейчас другое. А требуется нырнуть во вчерашний день, который из-за толстых стен, сейчас казался не вчерашним, а пятилетней давности. Глядишь, чего и сложится.
   Отматывать паскудный день начал с вечера.
   Он возвращался с таможни. Где улаживал недоразумения, на настоящее и на будущее. Переговоры прошли в теплой и дружественной. За деловой теркой приговорили флакон. Веселый «Абсолют» гулял-бродил по телу, заглядывал в глаза и вечернюю трассу слегка раскачивало. Что-нибудь изменилось бы, не булькай в башне те стаканы? Может быть...


   – Со Шрамом надо кончать.
   Это прозвучало после того, как Лолита устала петь про «упоительны в России вечера» и простучала каблучками по сцене, обслюнявив клиентов зазывным взглядом из-под километровых ресниц. После того, как халдей подсуетился насчет второго запотевшего «Смирноффа». После того, как перетерли за Рафика-Десанта, который спит и мечтает со своими хачиками на их земле разбирать угнанные тачки в сарае «Авторемонт» и берется отмаксовывать за тишину в бизнесе по десять штук в месяц. Вечно жмутся эти черные. Только у сидящих в ларьках мокрощелок, они могут прослыть щедрыми горными орлами. Короче, порешили стоять на двадцати, или пусть Рафик катится на своих тачках, пока не упрется.
   После и прозвучало:
   – Со Шрамом надо кончать.
   Сказавший это ухватил двумя пальцами (на одном, большом, не хватало фаланги) рюмку за короткую ножку. Задрал голову, открывая взглядам большое пигментное пятно на шее, ухарски вплеснул в себя водку. Его собеседник сверкнул в улыбке белыми плакатными зубами, подцепил на вилку половину зразы и, разглядывая сочащийся жиром закусь, произнес, типа прикалываясь:
   – А у Шрама сегодня на ужин макароны.
   Пятнистый вежливо заржал. Прожевав мясо, белозубый утер пасть салфеткой, скомкал ее, отбросил комок и возложил ладони на скатерть:
   – Да, Шраму выписываться никак нельзя. Вольный воздух вреден для его и нашего здоровья. Ни для того его сажали, чтоб он вышел, – он потянулся к пачке «Парламента» без боязни, что табачный налет испортит белизну зубов. – Ты прояснил? – главная причина, почему Шрам мешает жить этим двум нормальным пацанам, осталась не объявлена вслух.
   Человек с родимым пятном на шее кивнул.
   – Берутся оформить. За... – он отогнул на одной руке свой увечный палец и три пальца на другой руке. Нули показывать не стал. И так понятно сколько их. – Гарантируют в течение трех дней. Отсчет ведется по получению предоплаты. Предоплата обычная, половина.
Если малость накинуть, можно на выбор заказать: чтоб помучился; на перо; чтоб при попытке к бегству; чтоб от грыжи, это когда вырезают грыжу и запузыривают в глотку, пока не задохнется. А вот за столько, – пальцев стало гораздо больше, – Обещают из него чучело сделать. Хошь, покрась в бронзовый цвет и ставь в зимнем саду, будто памятник Спартаку.
   – Так в чем проблема?
   – В башлях. Можем себе позволить? Стоит Шрам того?
   – Можем, – опять за столом засияла голливудская улыбка. – Максай, только без лишнего шика, по первому тарифу. Мы – не новорусские из анекдотов. И если из каждого жмура чучело надувать, Кунсткамеры не хватит. Сегодня же вызванивай кого надо, поднимай с люли и плати. Шарманку надо заводить не откладывая. Сколько он просидит? (В ответ – пожатие плечами, упакованными в клубный пиджак) Вот то-то! Ну три-то дня у нас имеются. А от Шрама нам неприятностей перепадет на сумму вдесятеро против названной. – и опять белозубый умолчал, какую путь-дорожку ему переступил Сережка Шрамов. А дело на Руси самое обычное: задолжал зубатик Серегиному инвестиционному фонду «Венком-капитал». Мочилово же – самый надежный способ избавляться от долгов.
   – Ну, тогда помянем друга, – вновь укороченный палец расплющился о рюмочный бок. – Земля ему пухом.
   – Спи спокойно, дорогой корефан. Понял? – снова типа шутканул белозубый.
   Они выпили, не чокаясь...


   Второй следственный изолятор Санкт-Петербурга «Углы» мало чем отличался от знаменитых «Крестов». Чуть поновее, чуть поменьше в размерах, послабше слава. В народе его за схожесть часто так и называли: «Вторые кресты», «Малые кресты», «Угловые кресты»... Скромно завсегда сидело начальство «Вторых крестов» на совещаниях, тише едешь – дольше будешь. Тишина стояла в коридорах «Малых крестов». Мертвая тишина и жуть.
   «Какой навар можно снять с того, что Шрам проторчит в „Углах“ неделю-две, а то и всего несколько дней. Выкинуть на время из блатной колоды и попробовать чего-то там перетасовать? Руководить братвой и делами он сможет и отсюда. А если цель при всех наворотах совсем простая – завалить Серегу Шрама?
   А почему бы и не городить, с другой стороны, огород, если хочешь замести следы... Так, так, вот оно...»
   Сергей открыл глаза. Над ним подвесным потолком красовалась изнанка верхней шконки: металлическая сетка с проваливающимся в ее ячейки матрацем. Матрацу судя по замызганности лет так миллиард.
   «Замочи Шрама на воле, его ребята перекопали бы округу. Они ж тоже знают тех, кто лично на Шрама зуб имеет, или кому мечтается отломить кусок от Шрамового дела. Значит... Значит, эта падла ходит где-то близко, крутится около Шрама, и сученок этот испугался, что ребята Шрама доберутся до него и порвут на части за своего пахана. Потому и удумал засадить в крытку и заказать, а, может, уже заказал мочилово здесь. Пускай Шрамовы ребята потом „Малым крестам“ предъявы засылают, до заказчика маскарада им, точняк, будет не добраться. Хитро заквашено. И тогда совсем неважно, как долго просидит Шрам на мягких нарах. Чтоб замочить хватит и одного дня. Например, сегодняшнего...»
   Кимарить было нельзя. И нельзя будет до тех пор, пока не откинешься волей подышать. А не спать – вредно и тяжело.
   – Это не я надумал, это мне старшие рассказывали, – бубнилось через два ряда, – Берешь огрызок сосиски и аккуратненько тушью на нем мозоли и морщинки малюешь. Ноготь тоже можно намалевать, но кайфнее будет со спичечного коробка бумажку содрать и прилепить, будто ноготь уже синий...
   Он умудрялся барахтаться на поверхности. Плавать в зыбкой слизи между сном и явью. И каждый звук, будь то шевеление кого-то на шконках или всхрап, не говоря уж о погрюкиваниях, позвякиваниях, ходьбе, он сразу же выцарапывался из мути.
   Изредка, выходя из дремы, вращал челюстью, оглядывал камеру. Вечный, никогда здесь не отрубаемый, свет солью грыз замаявшиеся глаза. В хате стоит шепчущая тишина, будто саранча посевы грызет – шелестят разговоры бодрствующей смены. Большинство из тех, чей черед занять спальные места настанет под утро, все ж таки исхитрялись отключиться: сидя на краешке шконки или на полу. Некоторые запрокинулись в проходе, постелив на линолеум мятые шмотки. Ночь брала свое.
   – ...И когда твой палец из огрызка сосиски уже, как натуральный, – продолжалось бубнение через два ряда, – Подбрасываешь кому-то в баланду. А совсем подфартит, в момент шмона тишком подкладываешь на видное место. Вертухаи – народ нервный...
   В черепе устало, не в первый раз перещупывались расклады. А почему киллер должен подсесть? Он может уже сидеть. Кстати, могут зарядить чуть ли не любого уголка, кого-то зашугав, кого-то прикупив, или применив и кнут, и повидло. А почему бы вертухайчикам не подряжаться ликвидаторами? Подвесят тебя на твоих же штанах, а потом распишут мусорам, как ты с собой покончил, пока все храпели.
   – Эй, Шрам, ты ж не спишь? – прошептал со своего места Панас.
   – Ну?
   – Слышь, я чего тебе пару часов назад сказать хотел, да ты не дал – тот, которому ты палец сломал, кликуха Гайдук, вернулся с забинтованной лапой. Пристроился рядом с Боксером.
   – Ну и что?
   – Гайдук чумовой. Он же с югов, молдованин. Ходку за спиной имеет, сидел за гоп-стоп, мнит себя вором, хотя сявка полная. Короче, может отважиться на вылазку. Одна-то рука у него работает еще.
   – Чихал. Полезет – перешибу ногу и проколупаю голову. У тебя все?
   – Нет, не все. Я тебе еще кое-чего хочу сказать. Ты отсюда свалишь вскорости, а узнать должен. Да только потише надо.
   «Так-то бы оно разговором развлечься и в жилу, да сдается, от Панасовых бесед еще шустрее в сон потянет», – подумал Сергей. Но тем не менее кивнул. Панас придвинулся, толкнув на Сергея волну теплого камерного смрада. Захрипел прямо в ухо и от скрежета его туберкулезных легких Шрама передернуло.
   – Короче, крытка эта, она и не черная и не красная. Потому как СИЗО, а не зона, и химичить тут удобней.
   – Ты чего, Панас, ликбез мне устраиваешь?
   – Погоди, Шрам, – в сипе Панаса зазвучала сталь. Вышло – не сказал, а приказал.
   «Ого, – подумалось Сергею, – а мы и не такие уж мертвые». Панас лежал, приподнявшись на локтях, нервно катал пальцами бумажный шарик. Похоже было, что бывший солагерник Шрама до конца дня взвешивал-прикидывал, набирался смелости и наконец решился засветить нечто, на его взгляд, важное. Ну, послушаем.
   – Помнишь такого Клима Сибирского? Он здесь в «Углах» загнулся месяц тому назад.
   – Да, в курсах. От сердца, кажись.
   – То-то и дело, что «кажись». Думаю, замочили Клима. Втихую сподлянидли, без сходняка и разбора. Сбеспредельничали, короче.
   – Откуда звон? – «Призраки Панасу по углам мерещаться. С крышей раздружился», – поставил диагноз Сергей. Жить в парной бане не сахарно. Вон – повернешься, пошевелишь граблей, и пот начинает сочиться как березовый сок из березы. А какой пот на мозги натек у Панаса за полгода?!
   – А ты знаешь реальную историю сигарет «Кент»? – бубнил через два ряда уже второй голос, – Был в законе такой Витя Маляев годах эдак в пятидесятых. Под Владиком однажды чалился. А сам родом из тех краев, и захотелось ему красивую жизнь хоть одним глазком посмотреть. И вот скипнул он с зоны, только лыжи наладил не в европейскую часть нашей необъятной родины, а на Аляску...
   – И кто, по-твоему, на самого Клима поднялся? – смачно зевнул Шрам. – И, главое, за что?
   Можно, конечно, было добавить, что уж на кого-кого, а на Клима в своем уме никто бы руку не поднял. Клима Сибирского признавали все деловые от Дальнего Востока до северных краев, как кубинские коммунисты Карла Маркса. Считалось почетным добиться приглашения Клима разбирать по понятиям спорящие стороны. Таких уважаемых «закоников» в стране осталось после смерти Сибирского человека два, не более.
   – Кто за этим стоит, не знаю. А вот «за что»... Тут есть догадки...
   Наверху кто-то заерзал, заныли пружины – Панас заткнулся. Заткнулись и шептуны через два ряда. Потом Панас продолжил, и шепот его превратился в едва разбираемое шуршание.
   – Клим в «Углы» угодил карамболем, на него ничего серьезного, понятно, не было. Промурыжили бы его по любому недолго, ну, месяц от силы. А он успел просидеть неделю и помер.
   Шрам кивнул – слышал эту историю. В Питер Клим подвалил разгребать недоразумения между Рамизом и Лехой-Батоном. Бодаловка была серьезной и грозила северо-западной братве нешуточной войной, но с помощью Сибирского стороны все-таки развели. А прихватили Клима по глупому. Кто-то из ментовских стукачей спалил хату, на которой гостевал в Питере законник.
   И дело-то было не в воре, а в волынах, что хранил у себя хозяин малины. Стволов там набралось на целый арсенал. И до окончательного выяснения, кто причем, кто непричем, Клима определили в «Углы». Где старик, а ему уж перевалило за шестьдесят, и откинул ласты от сердечного приступа. В чем никто (как выясняется кроме Панаса) не усмотрел ничего напряжного, Клим маялся сердцем – про то было известно.
   – Поселили его, понятно, с комфортом, в отдельную. Подпитку организовали на высшем уровне, – продолжал Панас. – И вот... – он пододвинулся еще ближе. – На прогулки Клим выходил к разным людям. Старик же, покалякать охота. И вокруг стали поговаривать, что очень не нравится Климу, как люди живут в «Углах», не по закону. Беспредельщины много. Заговорили, что Клим хочет тутошнюю жизнь по понятиям поставить.
   Панас прервался, отвернулся, чтоб откашляться.
   – И это все? – Шрам понял, что слушает очередную ботву о правильном воре, который хочет навести порядок, чтобы людям вышло облегчение, да вот злыдни строят козни и изводят вора. Какая-то фигня колола локоть. Сергей щупанул пальцами дырку в матрасе – трофеев чиркалка и четыре спички.
   – Не все, – пообещал Панас. – Раз он появился и на нашей прогулке. Вспомнил меня, – было сказано с гордостью. – Я по второй ходке отдыхал на зоне, которую Клим в то время держал. Потрендели мы с ним немного.
   – Из Аляски за два месяца до Нью-Йорка дошкандыбал. – снова ожил треп через пару рядов, – И хранил на память об Родине пачку сигарет «Друг» с последней сигаретой. А в Нью-Йорке так прибалдел от небоскребов, что решил выкурить. Не успел поднести спичку, тормозит рядом кадилак, а от туда буржуй: «Эй, мистер, я типа вкалываю на „Филиппе Морисе“, но никогда таких сигарет в упор не видел!» Пригласил этот буржуй Витю Маляева в кабак, и давай выспрашивать, нюхать сигарету, и чуть ли не жевать: откедава, мол, такой ядреный табак?..
   – Ну и? – вырвалось у Сергея нетерпеливо. Достало. Он вообще был готов через пару-тройку слов оборвать Панасову сказку. И еще хромая мысль отбросила тень: «А ведь и Панаса могут настропалить меня угрохать. Посулить койку лазаретную, забашлять за адвоката или вообще протаранить выход на волю – и устоит ли он?»
   – Странные вопросы Клим задавал, – Панас, кажется, въехал, что не слишком пронял своей темой бывшего солагерника. И заторопился. – Вопросы вопросами, а потом он и говорит. Дескать, скажи, Панас, чего заслуживает человек, который в общак не докладывает. То есть крысятничает. И крыса та не мыло или печенье из посылки у кентов своих уводит, а такие бабки, что от одних нулей голова закружится. И когда правильные люди горе мыкают, этот жирует на их несчастьях и повинную не держит. Что, спросил меня Клим, разве можно терпеть такое?..
   – А Витя Маляев был не жмот, – продолжалось бубнение невдалеке, – Он говорит буржую: «Табак такой произрастает только в России. Но если хочешь точный адрес, то поклянись мне своей матерью исполнить одно условие. Типа, нарекались сигареты – „Друг“, „Френд“ по вашему. Но остался у меня на зоне корешок закадычный Акиль Акета. Хочу, чтоб новое имя у цигарок было в честь него. Но и здесь не так все просто. Тут же советские менты прознают, и жизни корешку не станет. Так что назови сигареты „Кент“ в честь моего друга анонимно. „Кент“ по нашему одна фигня с „Френд“. Заметано?» И буржуй поклялся здоровьем матери...
   Уже некоторое время вокруг прежней тишины не было. Сначала зародился где-то за центром камеры настойчивый шепот, переканавший в базар вполголоса. Потом люди свои голоса уже не тушили. После началась возня. Вякнулся вскрик, который словно бы придушили, металлически задребезжали вздрогнувшие шконки, что-то с грохотом шваркнулось об пол.
   Сергей соскочил с койки. Если отвоевал себе место держателя хаты, то отвечаешь за все, что в ней происходит.
   Сергей двинулся к водовороту возни, где везло, переступая через распластавшихся между шконками. Кто успевал, подхватывался, пропуская его. Бардак обрисовался конкретный. Мельтешили руки, мелькнуло что-то белое. Шрам тормознул у края лежанки, сжав кулаком перекладину спинки.
   – Балдеем? – громким вопросом Сергей хлестнул по горбящимся хребтинам.
   На его голос обернулись, спины разошлись в стороны. Опаньки! В натуре, ребята реально развлекаются. На койке рожей вниз опухал мужик, руки его были примотаны полотенцем к железным трубкам в изголовье койки, штаны наполовину спущены.
   – Чего творим? – Сергей вгляделся в компанию и без удивления обнаружил знакомые оскалы. Боксер и молдаванин с забинтованной рукой. Плюс еще два каких-то калибра.
   Попутанный мужик забился на простыни, как рыба карась на берегу. Его хайло затыкал кляп, еле процеживающий жалобное мычание.
   – Лежать, – зло прошипел молдаванин и врезал терпиле здоровой рукой промеж лопаток.
   – Ну?! – Сергей показывал, что теряет терпение.
   – Он в карты просрал, – за компанию взялся отвечать Боксер. Он пытался гнать уверенно и невозмутимо. Пытался, но получалось иначе.
   – На что играли?
   – На просто так.
   Известная подловка. Какому-нибудь лоху, баланды не хлебавшему, предлагают сыграть в карты. Как правило, тот отказывается. «Да на просто так сдуемся», – говорят ему. «На просто так» лох соглашается. И проигрывает. После чего ему сообщают, что он на кон поставил самого себя. «Помнишь на что резались? На простока. Ты и есть – простак, мы-то не простаки. Ты теперь наш».
   – А у меня разрешения не надо спрашивать? Значит, решили опустить без позволения смотрящего камеры?
   Шрам не жалел мужика. Прежде разберись, куда ты попал, как тут живут, кто вокруг тебя, какой устав в этом монастыре, а потом уж ввязывайся в сомнительные развлекухи. Но эти блатнящиеся фраера кинули вызов ему, Шраму. Не пожелали считаться с ним, не признали за главного в хате. Вот с чем придется разбираться, а не с проигравшимся мужиком.
   – Это ты смотрящий?! – не выдержал наконец молдованин. Наконец – потому что примечал Сергей, как тот закипает, как приходит в движение всем телом. – Кто назначил?
   Можно и не отвечать, но Сергей ответил. Не молдованину, а тем, кто слушал разговор.
   – Закон. Потому как кроме меня воров тут нет. Шелупонь одна выдрючивающаяся. Вроде тебя.
   – А ты платил за это право?! – напряг в голосе молдованина, приближающийся к поросячьему визгу, будил людей в хате. – А я платил.
   – Чем? – проявил Сергей совершенно искренний интерес.
   – Монетой! Заработанной монетой, – человечек с кликухой Гайдук даже начал заикаться от еле сдерживаемой ненависти. – Это тебе не зона, ты вначале в порядки въедь. Или меняй хату и там заправляй. Ты не на зоне! Усвой! – человечек с погонялом Гайдук вытер потеющую ладонь здоровой руки о штаны. И предложил, видимо, вспомнив в сей пиковый момент о сломанном пальце. – Давай, ты сперва разберись тут во всем, а потом договорим.
   – Короче, молдованин, – Сергею были все услышанные слова фиолетовы. – Базар закончен. Засыхай и забирайся на свое место. Или будешь с Губой парашу облизывать.
   Молдованин дошел. В нем не выдержала пробка, и, как гной из лопнувшего чирея, зачвыркали тухлые кваки:
   – Сука долбаная! Ты – никто! Козел! Ты здесь подохнешь, загасим! – дрожали его цапки и дергалась харя. – Люди! Он вас на понт берет, этот мудак! Рви его!
   Сергей отлепил себя от перекладин шконки и шагнул в проход. А вдруг непонятка затеяна, чтоб кто-то третий под шумок шило в почку ткнул? Молдованин давил пяткой на полу пластмассовую кружку – изломанный, зазубренный край будет его оружием. Боксер куклился на койке и не встревал. И с коек никто не спрыгивал и влезать в месилово не собирался. А на хрена кому-то надо?
   Снова привычная тоска засочилась по жилам и артериям Сергея. Опять предстояло сворачивать чужие скулы и коцать коленные чашечки. Не он выбрал эту дорогу, она его выбрала несколько сентябрей назад, и теперь не свернуть до конца.
   И тут рывком распахнулась дверь, проем заполнили силуэты.
   Понятно, Сергей уже не шел к молдованину, не успевает. Но успевает сказать:
   – Эй, молдованин! С простака этого за тебя спрос не снимается. Гляди, если сбеспредельничаешь...
   Камера загрохотала разозленными голосами:
   – Лицом к стене! Лечь на пол! На пол, суки!
   Сергей вышел в проход, сладко зевая, невинный, как ребенок. К нему продирались надзиратели, очищая дорогу резиновым дубьем.
   – К тебе, паскуда, не относится?! На пол!
   Сергей продолжал сонливо хлопать челюстью.
   – Этого на выход! – Догнал вертухаев от двери приказ.
   – На выход! – продублировал команду старшего остановившийся перед Шрамом красномордый и щекастый вертухай с блеклыми, не-пойми-зачем отрощенными усами. Ткнул Сергея дубиной в живот. – На выход! Будет тебе сейчас веселье.
   А вот с весельем как раз накладочка. Эх, каким веселым пацаном был Серега всего год назад, как безбашенно бросался в бой, как лихо разводил путавшихся быков! Куда теперь запропала эта веселость? Теперь остались только ваши благородия скука и тоска...



   Владимирский централ, ветер северный.
   Хотя я банковал, жизнь разменяна.
   Но не очко обычно губит,
   А к одинадцати туз.


   За окном не лупила по чужим и своим артиллерия, не утюжили дороги бронетранспортеры, не переползали на новую позицию снайперы. А курил он все-таки в кулак, закрывая пальцами предательский огонь сигареты. Сила привычки.
   Огонь начал пожирать фильтр, и Олег затушил сигарету. В пепельнице уже сохли четыре окурка: два от «Кэмела» («ну, эти знамо чьи, хозяина кабинета, легко опознаваемы по марке и силе, с которой их мочалили о дно»), а два от «Союз-Аполлона». "Интересно, – подумал Олег, – интересно. Не вытряхнули вчерашние? Исключается. Значит, с утра уже кто-то побывал в кабинете. И просидел долго, аж по две сигареты оттабачили.
   Олег прикрыл форточку и с пепельницей в руках вернулся к столу начальника Последний сворачивал телефонный разговор, произносил завершающие:
   – Ну, договорились, да, обязательно сразу же дам знать, и тебе всего...
   Аппарат тренькнул, принимая трубку на рычаги. Аппарат невзрачный, позорного лилового цвета, махрово советский, какие раздавали учреждениям годах в семидесятых. Рядом, правда, стоит телефон посовременней, но общего впечатления он не выравнивает. Вся обстановка кабинета выдержана в духе казенного аскетизма. Рассчитана на проверяющих, дескать, сами видите, живем советским наследством, перебиваемся как можем, надо бы в инстанциях поднять вопросик об увеличении финансирования.
   – Ну, Олег Федорович, – начальник второго после «Крестов» следственного изолятора города откинулся на дерматиновую спинку стула. – Начнем трудовой день?
   – Начнем, Игорь Борисович, – не стал возражать заместитель по воспитательной части, или, как именовалась его должность раньше, замполит.
   Олег Федорович Родионов был в «Углах» человеком новым, его замвоспитательский стаж насчитывал неделю и один день. Прежнего зама перевели в Саблинскую колонию, а на образовавшуюся вакансию выписали из Чечни полковника Родионова. Точнее, из ростовского госпиталя, где полковник залечивал контузию. И почти никто в изоляторе не сомневался – это президентские игры, Путин повсеместно внедряет людей, доказавших верность под пулями, вот и до их учреждения докатилось. Сомневались в этой версии немногие. Например, начальник СИЗО Холмогоров Игорь Борисович. Возникли у него за неделю сотрудничества с новым замом подозрения иного рода.
   – Вы помните, Олег Федорович, что сегодня... – начальник пододвинул к себе перекидной календарь, вгляделся, сощурившись, – сегодня в три нас с вами ждут на Суворовском? Кстати, только что мне сообщили, – Холмогоров повел головой в направлении телефона, – на совещании будет Черкизов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное