Игорь Чубаха.

Железная коза

(страница 3 из 16)

скачать книгу бесплатно

 //-- * * * --// 
   Аккурат в тот день любезная княгиня пробовала новую забаву. Она бегала по дворцу, ныла, хныкала, ревела, стонала (стенала), рыдала и рвала на себе волосы цвета вороного крыла. Короче, притворялась царевной Несмеяной.
   – Неужели меня никто не развеселит? – вся в слезах и губной помаде, хваталась она за лацканы Пурилиса.
   – Как же, матушка. Развеселят, – умеренно виновато ответствовал этнограф, будучи латинянином, завсегда смренно готовый волочить на гору крест. – Явилось двое весельчаков-потешников: филистримлянский витязь Трахохотун и колдун из Центральной Африки Кощубей.
   – Так что же ты сидишь? Зови!

   Из документов. ВЫПИСКА ИЗ ХАРАКТЕРИСТИКИ С ПОСЛЕДНЕГО МЕСТА РАБОТЫ ВИТЯЗЯ БРЕХОХОТУНА.
   …За время работы Брехохотун показал себя волевым человеком. Он упорно лез с советами к каждому показавшемуся на горизонте вышестоящему начальнику. Упорно каждый день требовал повышения зарплаты. Не портил и даже не касался казенного имущества. Пользовался любовью среди пожилых сотрудниц. Аморально настойчив…

   Явились гости. Слегка (глобалистски далеко от термина «на бровях») пьяный Брехохотун – косоглазый кривоногий кряжистый мужик с широкой лоснящейся физиономией того типа, который с одинаковой вероятностью можно встретить и на Межбанковской бирже, и при ларьках у Сенной площади. Костюм его составляла облысевшая в ратных туснях тигровая шкура, отмеченная по-холостяцки плохо застиранным штемпелем пансионата «Дюны». Как и положено настоящему мужчине, герой слегка попахивал тройным коньяком, пятизвездочным одеколоном «Подмышки Геракла» и типографской краской модных журналов типа «Крестьянка», «Яхт-клуб» и «Клубничка». Любимыми его преступлениями были статья 156 (обман потребителя) и статья 102 УК РФ (умышленное убийство с особой жестокостью). Еще в дверях как бы нечаянно косоглазый споткнулся об свой же болтающийся на перевязи длинный меч и растянулся на полу. Княгиня прыснула. Колдун заскрипел зубами (он тут же возненавидел этого выскочку) и постарался исправить положение.
   Маг вежливо приподнял кепку. Он задумывал ее обронить. (Не правда ли – шикарная находка?) Но кепка, не к селу проявив недюжинные аэродинамические свойства, полетела не вниз, а на бреющем и козырьком попала Ознобушке в глаз. Потерпевшая сторона интеллигентно промолчала.
   А коварный витязь показал даме указательный палец. Это было так смешно, ну так смешно! Маг тут же выпрямил средний палец, но почему-то натолкнулся на непонимание. Тогда колдун задвигал ушами. Уж в этом искусстве противнику его не превзойти! Но жалкий трус и не попытался, он просто громко отрыгнул и деланно сконфузился. У доверчивой, желанной, наивной Ознобы от смеха на глазах выступили слезы.
   Ладно, подумал Кощубей, не зря я пытал Оракула. И рассказал с выражением и «выражениями» о том, как царь вызывает финикийца, вандала и скифа.
Этот выпад сластолюбивый Трахохотун парировал анекдотами о Надежде Константиновне, поручике Ржевском и Василии Ивановиче. Анекдотики так себе, и рассказчик из приблудного забияки, я вас умоляю, но почему-то дева зашлась набатным смехом.
   Колдун утер выступивший холодный пот и поведал о том, как финикиец, вандал и скиф оказались на необитаемом острове. Но что один анекдотик перед выданной омерзительным витязем горячей десяткой анекдотов о Штирлице, Вовочке и новом русском?
   «Ах, так?» – Решился маг ввести в бой свое главное оружие. «Получай, вражина!»
   – Племя людоедов поймало финикийца, вандала и скифа. Вождь говорит: «Мы вас с удовольствием съедим, но если кто-нибудь выполнит одно из трех условий – отпустим. Или платите сто монет, или кушаете мешок червяков, или все племя вас пользует противоестественным образом». Финикиец отдает сто монет и уходит. Вандал выбирает мешок дождевых червей, съедает, уходит. Скиф тоже выбирает червяков. Съедает половину: «Больше не могу, пользуйте меня противоестественным образом». Полплемени отпользовало. «Больше не могу, вот вам сто монет».
   – Недурственно, – почти перебил Трахохотун, не дав фараонше даже успеть улыбнуться. – А теперь моя байка. Плыли по морю пираты. Никакого женского общества. Тогда капитан приказал насверлить в бочке дырок соответствующего диаметра и отдать ребятам. Бочка вскоре наполнилась, ее засмолили и – за борт. Выловил бочку старый рыбак, наделал из содержимого свечей и продал в женский монастырь. Через энное время у монашек стали рождаться дети. Настоятельница провела расследование, изобличила рыбака. Общими силами засунули его в пресловутую бочку, засмолили и снова в море. Плывут пираты: «Здрасте, это наша бочка!» Выловили. Вскрыли. Там мертвый рыбак. «Жаль, передержали немного, а так отменный пират вышел бы».
   Ознобушка упала на спину и задрыгала ногами. Смех ее душил, будто бюсгальтер, который на три размера меньше. Однако колдун не сдался и решил снова повторить анекдотец о людоедах, мало ли, с первого разу не дошло. А о мемфисских бегемотах ему рассказать уже не дали.
   Трахохотуна отвели в спальню, Кощубея на улицу. Но не отпустили. Спустили полосатые штаны, крепко шнобелем в упор привязали к позорному столбу и облили задницу пахучей жидкостью. Колдун остался очень недоволен, что у него не спросили последнее желание.
   Небо гневно заскрежетало прокуренными зубами туч. Вот-вот пустит первую струйку слюны. «Знакомый запах, – отрешенно подумал волшебник, он все еще переживал негодование по поводу скудного чувства юмора княжны и не вникал в текущие проблемы. – Мы это проходили в первом классе школы магов. Это лекарственная настойка на корнях какого-то растения. Кажется, помогает от сердца. Кажется, это валерьянка. Когда двадцать лет назад… Ой, что это?»
   Из окрестных подворотен к голой душистой заднице Гандольфа устремились, жадно урча, рыжие, пегие, полосатые и даже сибирские и сиамские коты. С самыми недвусмысленными намерениями.
   – ААААААААААААААААААААААААААААААААА!.. О, великий Осирис, клянусь никогда больше не подкладывать магнит под весы! – приблизительно так кричал колдун, полосуемый острыми, как взгляд продавщицы винного отдела, кошачьими когтями.
   А в это время в опочивальне прекрасная Озноба заговорщически улыбнулась витязю:
   – Милый, давай проведем эту ночь как-нибудь необычно.
   Отрыгнув лишний раз для интенсификации легких доверительных отношений, бродячий меченосец наморщил лоб:
   – Может, просто выспимся?
   – Фи. Вам, мужикам, всем одного надо.
   – Может, всю ночь будем смотреть по видику «Звездные войны», и я тебе покажу мои любимые места?
   – Тогда уж лучше на компьютере рубиться в «Тетрис», – улыбнулась соблазнительно красавица.
   – Кто проиграет, должен пачку чипсов, – кивнул Трахохотун, имя которого означало: «После первой не закусывающий».
 //-- * * * --// 
   (22 ч. 31 мин.)
   – АААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!
   (04 ч. 27 мин.)
   Наконец коты, в поисках виртуальной валерьянки шинкующие задницу Кощубея, изодрали веревки. Колдун оказался на воле.
 //-- * * * --// 
   Как-то раз великий заморский мудрец Айгер ибн Шьюбаш собрал своих учеников и рассказал такую притчу: «Шир-Мамед, почтенный сын своих родителей, надумал заняться ремонтом. Купил красной краски, покрасил стены и потолок. На пол не хватило. Тогда он купил синей краски, покрасил стены и пол. Не хватило на потолок. Тогда он купил зеленой и коричневой краски, смешал и все покрасил. Но цвет вышел несколько неопределенный, и Шир-Мамеду не понравилось. Тогда он решил выкрасить все в черный и отправился в магазин покупать две банки черной краски. А в магазине выяснилось, что у Шир-Мамеда не хватает даже на одну. А теперь представьте его положение. Деньги телеграфом вышлют только через полмесяца. Один в чужом городе в провонявшей краской гостинице».
   Вот до чего доводят необузданные желания. И, может быть, знай наши герои эту притчу, ничего бы страшного не приключилось. Но персонажи не ведали, что творят, и события развивались с неумолимостью.
   Бар «Кранты», оформленный в мавританской традиции турецкими сезонными малярами, работал до шести утра. Это было любимое место тех, кто решил покончить самоубийством. Неврастеники, ипохондрики, хронические неудачники со всей округи составляли девяносто пять процентов клеиентуры, остальные пять процентов приходились на долю находящихся под следствием.
   И поскольку невезение – это состояние души, то есть невезучий человек подсознательно желает оставаться невезучим, лелеет свою любимую невезучесть, как дачник грядку картошки, обстановка и сервис в баре были соответствующие. Каждый день персонал мазал сиденья стульев резиновым клеем, подпиливал ножки стульев и красил долго сохнущей краской дверные ручки. Скатерти не только не менялись, а и добавочно намазывались толстым-толстым слоем липкого шоколада. В солонки насыпался сахар, в сахарницы – дуст. Ножи специально тупились, но на ручках искусный слесарь делал по несколько острых, как язык, зазубрин. Постоянным клиентам подавались столовые приборы, через провода подсоединенные к шокерам. Сюда, прикрыв лопухом саднящую задницу, заглянул сбежавший с позорного столба Кощубей. В эту трагическую минуту он был красив, как Папа Римский, голодающий третью неделю против распространения православия на Запад.
   – Здравствуйте, садитесь, что будем пить? – сказал вежливый бармен, указывая на стул, в днище которого был вбит гвоздь «сотка».
   – Нет, спасибо, – даже не глянув на стул, отказался маг, – стакан молока, пожалуйста. Ох, как я ей отомщу! Как отомщу! – странное дело, неудача в потешном многоборье раз и навсегда отучила Кощубея всюду соваться со своим любимым анекдотом и «Сагой о гипопотамах».
   Бармен налил полную пивную кружку вермута. Звали бармена Шкалик. Его имя на древнем языке не значило ровным счетом ничего, да не встретится в его ночных приключениях Лихо Одноглазое.
   – Как я ей отомщу! – колдун залпом опрокинул кружку. – Я превращу ее в дорожный знак «Осторожно, дети!», и каждый бродячий пес будет отдавать ей честь задней лапой! Рюмку вермута, пожалуйста.
   – Одну минуточку, – вежливо кивающий головой бармен вышел из-за стойки, на цыпочках подкрался к задремавшему под табличкой «Танцовщиц с рук не кормить» клиенту, худому, жилистому фермеру, хозяйство которого на днях спалили завистливые колхозники, вставил в руку жертвы клочок бумаги и поджег зажигалкой «Крикет». Вернулся, опять же зажигалкой раскалил ручку подстаканника, в стакан которого налил антикварную водку «Распутин» (забадяженную из антикварного спирта «Рояль») и аккуратно, через тряпочку, протянул магу.
   – Позвольте предложить тост: "Серый волк встретился с Красной Шапочкой. Девочка не удержала на аркане кобылицу своего языка и рассказала про бабушку. Волк побежал вперед, съел бабушку и стал ждать. Так выпьем же, с позволения бога Ослад [8 - Бог веселья, пиров и гуляний. Верный спутник Лады], за тех, кто нас всегда ждет!"
   Маг всей пятерней ухватил ручку подстаканника, пусть пальцы зашкварчали яичницей, маг выпил залпом, не чувствуя боли. Столь велика была его обида.
   – Нет, я превращу ее в новобранца, распределенного в часть, где нет земляков! Рюмку водки, пожалуйста.
   Бумажка в руке фермера догорела до пальцев. Фермер слабо вскрикнул, ничего не выражающими глазами посмотрел на пальцы, насыпал из перстня в рюмку яд, выпил и снова упал головой на стол. Сидевший за другим столом карточный шулер с правой рукой в гипсе (Угадайте с трех раз – почему?) встал, воровато оглянулся, подошел к мертвецу и, умыкнув из кармана худой бумажник, засеменил к выходу.
   – Одну минуточку, – бармен выскользнул из-за стойки, ухватил за край ковровую дорожку и резко дернул на себя. Карточный шулер расколол череп о каменные ступеньки, а бармен вернулся на место и пододвинул колдуну бутылку уксуса. Колдун увидел, как за окном некто выводит на заборе белой краской: «Лидер либеральной партии – козел!»
   – Точно! – Кощубей хлопнул рукой по усыпанной канцелярскими кнопками стойке, – я превращу ее в козу, и пусть она с утра до вечера блеет от горя! – колдун раскрутил винтом бутылку, вылил содержимое в пасть и, пошатываясь, побрел к выходу. Его развезло.
   Кощубея испепелял терновый костер обиды. Аж самому удивительно: еще вчера он так гордился собой, что не замечал недостатки других. Еще вчера он легко бы перенес чужую неудачу. За что Небо сотворило с ним такую несправедливость, почему не с тем анонимным олухом, который в чатах подписывается «Мерлином»?! Кому Кощубей помешал, находясь на том месте под Солнцем, на которое никто не претендует, когда Солнце спрячется за тучи?! Разве часто Кощубей опаздывал на работу? Разве виноват, что хата с краю и в сезон дождей нет пожаров, чтобы старушку из огня вынести?! НЕ ВИНОВАТ, И КТО-ТО ЗА ЭТО ОТВЕТИТ!
   Бармен выждал и нажал красную кнопку. Под ногами мага открылся потайной люк. Но Кощубея как раз здорово качнуло, и он, дыша духами и туманами, в люк не попал. Не попал он с первого раза и в дверь…
 //-- * * * --// 
   Было раннее утро. Зевота выворачивала челюсти. Наспех попискивали подзагулявшие комары. Делали последние виражи ночные бабочки. На трамвайной остановке топтался в ожидании первого трамвая одинокий гражданин. Он не ведал, что трамвай еще даже не изобрели. На востоке жаренным по китайскому рецепту апельсином загоралось светило, тормоша расползающиеся по небу тучи-улитки.
   Двое стражников у ворот дворца травили анекдоты. Левый:
   – Значит, так: поле боя, трупы, трупы, трупы. Идет солдат, трофеи шакалит. Вдруг из канавы: «Браток, помоги, раны болят, сил нет терпеть. Добей», «Нет проблем» – солдат шарахнул раненого шестопером… «Спасибо, браток».
   Вместо засмеяться, крепко призадумался товарищ по оружию, и радость догадки, погодя, озарила его портрет. Через минуту правый стражник откликнулся:
   – Ага, значит, раненый был в кольчуге.
   Было раннее утро. В Славутиче-Днепре плескались бобры, голодные, бодрые и злые, хотя в приципе бобры – добры, а злы – козлы. Двое стражников у ворот дворца с интересом следили за приближающимся господином. Господин спотыкался, невнятно матерился и падал. Наконец подошел.
   – Пароль? – весело рявкнул левый стражник, имя его не приводим из-за грифа «Секретно» на личном деле, а в переводе оно значило «танцующий с севшим картриджем».
   – Я тебе, ик, ща, мать-перемать, такой пароль зафигачу! – с трудом выговорил Кощубей, медленно замахиваясь.
   – Э, ты чего?! – отпрыгнул стражник на два шага, настроение у него явно испортилось, но пульс не участился, поскольку вместо левой руки болтался протез.
   – А может, и ты, твою мать-перемать, хочешь, ик, пароль? – свирепо посмотрел колдун на второго и чуть не упал.
   – Да нет. Не нужен мне никакой пароль. Я тут просто так стою. За команию, – на всякий случай отступив, опасливо пробубнил второй стражник. Парень был отважный и не мелочился.
   – Ну, он же должен сказать, – начал виновато первый. – Мы должны спросить: «Пароль?», а он должен ответить: «У вас продается скифский шкаф» Тогда мы…
   – Какой еще, на фиг, шкаф? – снова стал заносить для удара руку маг, но его вдруг стошнило. Пока колдун отплевывался, стражники подхалимски ловили его взгляд.
   – Какой еще шкаф, на фиг? – Кощубей тяжело двинулся в атаку. По уровню трагического накала эта сцена более всего напоминала картину известного русского художника Ильи Репина «Бурлаки на Волге».
   – Вот черти, – сам себе сказал наблюдающий в окно начальник караула. – Тот еле на ногах держится, свинья пьяная, а они от него драпака. Гнать таких из ВОХРы надоть, – злопыхатели шушукались, что начкараула ищет приключения на больную голову не по средам и даже не по понедельникам, а по субботам, а также подпольно коллекционирует мелодии для мобильников.
   – Вот черт или, как это по-славянски, Ой, ты, гой, Чернобог побери, – сказал сам себе наблюдающий в окно начальник караула. – Никак эта пьяная свинья, разогнав стражу, сюда сунулась? Пройдусь-ка я, проверю южный пост. – Начальник караула имел боли в правом подреберье, тошноту, изредка рвоту. Короче, имел дискинезию желчных путей.
   Так Кощубей снова оказался во дворце.
   Ясное дело, ему пришлось поплутать в поисках княжеской опочивальни. Он то путался в портьерах, то подымался, то спускался ступеньками, часто падал. На кухне он спугнул лебедя, который колонковой кисточкой на мраморном полу рисовал мышиные следы от пустого мешка из-под гречи к норке, и опрокинул казан со вчерашними щами. В потемках кладовой столкнулся с крепко нагруженным столовым серебром мужиком, который посоветовал не соваться на третий этаж, мол, там не спят. Но однажды колдун оказался в просторном, затемненном сдвинутыми шторами зале.
   Из мрака колдуну навстречу выступила пахнущая «Милки Вэй» женская фигура и дала пощечину:
   – Ты опять шлялся всю ночь! – сказала фигура очень мелодичным, прямо-таки чудесным голосом. – Я, дура, тебя до утра прождала! – фигура зарыдала и опять дала пощечину. Лица было не разглядеть, но по контурам фигура принадлежала Венере Милосской (с руками). – А ну, дохни! Опять нажрался?! Ну почему? Ну почему тебе нужно шататься по грязным шлюхам? Разве я запрещаю приводить твоих друзей-алкоголиков сюда и пьянствовать хоть неделю подряд? – фигура вновь дала пощечину и внезапно прижалась к колдуну аппетитной, упругой, как батут, грудью. – Ты пойми, ведь я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю! – Кощубею, вдыхающему свежий аромат, исходящий от девы, пришло на ум, что Озноба подождет, что, раз дева любит кого-то, можно в темноте этим воспользоваться…
   – Неужели ты меня не хочешь? – страстно, сквозь слезы зашептала фигура. – Возьми меня, возьми меня прямо здесь, на адыгейском ковре. Пусть таракан твоего желания спрячется под кокошник моей любви, и между нашими телами не останется места для бога Хорса [9 - Ипостась бога Солнца. Правит с 22 декабря до 22 марта]. Возьми меня, и я прощу, что ты заразил меня сифилисом!
   Кощубей вспомнил, зачем он здесь, отстранил деву и спросил сдавленным голосом:
   – Извините, гражданочка, вы не подскажете, ик, где опочивальня княгини?
   Фигура отпрянула и растворилась, шепнув:
   – Следующая дверь направо. Говорила мне мама, не женись на дегустаторе.
   Маг тяжело протопал недостающие метры, с треском распахнул дверь. И налитыми кровью глазами увидел ложе, и на ложе ее. Одну.
   Озноба открыла глаза, хлопнула ресницами, как мотылек крыльями:
   – Сейчас вернется витязь и свернет тебе челюсть, – сказала спокойно княгиня и зевнула.
   Мага качнуло. Чтобы не потерять равновесие, он попытался ухватиться за дверную ручку, не попал, лишь задел ладонью замочную скважину туалетной двери, за которой заблудившийся, но не теряющий присутствие духа Брехохотун пытался пропихнуть в тесное, как новые ботинки, слуховое окно все тот же узел со столовым серебром. Такой вот, блин, джентльмен. Повитязил и выбросил. От имени всех брошенных и обокраденных женщин пожелаем ему быть растерзанным дикими, свирепыми озерными пиявками.
   – Ну тогда делай со мной что хочешь! Исполни свое самое заветное желание. Только скажи волшебное слово, – выдохнула, не дождавшись витязя, вдова, откинула на атласную подушку голову, раскинула руки и раздвинула ноги. Обнаженная, как провод.
   "Что я хочу? Зачем я сюда приперся? Какое волшебное слово? Помню, было у меня последнее желание, но вот какое?.. Перемать-мать, – подумал маг, – нельзя столько пить, память отшибло, – и пробормотал стандартное волшебное заклинание: «Трах-тибидох!»
   – Зачем? – Успела жалобно вскрикнуть фараонша, покрываясь шерстью.
   – Душа болит, ик, – вполне серьезно ответил маг и рухнул, как подкошенный на освободившуюся кровать.

   Из документов. ВЫПИСКА ИЗ ТРУДОВОЙ КНИЖКИ КОЩУБЕЯ.
   12.01.84. Принят на должность визажиста сумасшедшего дома N 7.
   15.02.85. За невменяемость стиля уволен без комментариев, без комментариев, без комментариев… Подпись: Торшер.
   03.02.86. Взят и. о. пассажиров с детьми и инвалидов в общественном транспорте.
   04.02.86. Уволен потому, что нашел место лучше.
   05.02.86. Принят шаманом племени Нубонга Интернешнл.
   08.02.86. За участие в разработке вируса СПИДа награжден Нобелевской премией.
   09.02.86. Уволен по несоответствию собственному желанию.
   28.02.86. Принят четвертым богатырем в охранное предприятие «Васнецов и К».
   29.02.86. Работал крышей. Уволен из-за нехватки листового железа.

 //-- * * * --// 
   В десять утра, точно по расписанию, попахивающий конопляным маслом протеже птицы Алконост [10 - Зоревая птица с человеческим лицом. С восточных ветвей Мирового Древа первой встречает рассвет] латинянин Пурилис, постучавшись, нацелился на опочивальню княгини. Незапертая дверь со скрипом открылась. Привычным движением шеи откинув со лба непокорные патлы, Пурилис ступил вперед, поскользнулся босой пяткой на оставшейся после трансформации эктоплазме и упал, уронив букетик фиалок. Висевшая за спиной гитара жалобно загудела. Цветы тут же были слизаны языком невесть откуда взявшейся молодой козочки.
   Крупная голова с огромными, голубизны невероятной, глазищами и длинными бархатными ушками. Узкие точеные копытца. Тонкий хвостик с кокетливой кисточкой из длинных волос. Окраска песчано-серая с темной полосой вдоль хребта и пересекающей ее полосой на лопатках. Если бы сию милую животинку увидал известный русский художник Шишкин, он бы не писал «Утро в лесу» с какими-то там вонючими медведями.
   Животное умными глазами грустно посмотрело на человека, хлопнуло ресницами-махаонами и лизнуло руку. Бог завещал латиносу любить всякую тварь, поэтому Пурилис погладил животное. Поднялся, отряхнул колени драных джинсов, огляделся.
   За минувшие часы дизайн княжеской опочивальни не изменился. Внизу вдоль стен, подобно нарядному цоколю, проходила изразцовая панель, выше располагался узор из стука, покрывавший стены до потолка. Используемые различные материалы несли одни и те же декоративные идеи, выполняли тот же самый рисунок в духе помпезного азиатостандарта. Эти безумно дорогие материалы оживлялись раскраской и легкой позолотой. Глаза бы не видели.
   Пурилис не поощрял страсть княгини к роскоши, но Озноба не поощряла разговоры на эту тему. Поэтому латинянин презирал убранство дворца молча. Вместо вычурного столика из эбонита он, например, предпочел бы простой каменный стол. Вместо портьер из абиссинского шелка – нормальные холщовые занавески (можно – расшитые фенечками), вместо огромной кровати с балдахоном… А что это за тусовщик разлегся на кровати? Эту красную кнопку вместо носа не спутать. Никак, давешний колдун? С беднягой обошлись вчера жестоко, и он имеет полное право отдохнуть, но вот…
   – Брат, – стал Пурилис трясти Кощубея за плечо, – я вас хорошо понимаю, и даже целиком на вашей стороне, я тоже считаю, что не роскошь украшает монарха, а дела. И я вместо этого персидского ковра постелил бы сушеный душистый чебрец. Но у княгини иные взгляды, и она не одобрит, что ваша коза на ковре сделала кучу. (Проистекающий изо рта спящего конкретный запах навеял латинянину мысль о нарушенном кислотно-щелочном балансе, а далее, по ассоциации, – мультфильм «Ежик в тумане».)
   Наверное, колдуну стало стыдно, и потому он никак не отреагировал.
   Латинянин всегда знал, что убеждением можно добиться гораздо большего, чем силой. Он перекинул гитару со спины вперед и, закрепляя успех, запел в нос:

     Мою любовь нельзя продать,


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное