Иэн Бэнкс.

Воронья дорога

(страница 8 из 37)

скачать книгу бесплатно

   Кеннет не слишком верил в фрейдизм, в основном потому, что старался быть с собой честным. Понимал, что в жизни многое ему не по вкусу, кое от чего просто с души воротит, но ничто из его открытий никак не вязалось с учением Фрейда.
   Все же он задумывался: а не злюсь ли я в душе на Фергюса потому, что он у меня сестру отнял, когда сделал ее своей женой? Наверное, никогда не узнаю правды, предполагал Кеннет. Может быть, верна теория, будто в мире все взаимосвязано, будто все люди, все вещи, все события прочно соединены сложнейшей паутиной из причин и следствий, из неявных мотивов и скрытых принципов… Но он вовсе не был уверен, что это имеет хоть какое-нибудь значение.
   – Мэри и дети с тобой? – повернулась к нему Фиона.
   – Пошли полюбоваться окрестностями с парапетов, – ответил Кеннет.
   – Молодцы, – кивнула она и посмотрела на мужа. – У нас будет обсерватория. Ферг не сказал тебе?
   – Нет. – Кеннет с удивлением посмотрел на Фергюса, но тот не обернулся. – Нет, я не знал. Что, с настоящим куполом и телескопом? Астрономию будете изучать?
   – Счет уж точно астрономический, – раскатился внутри посудомойки голос Фергюса.
   – Да, – ответила Фиона. – И теперь Ферг сможет ночи напролет любоваться звездами.
   Миссис Эрвилл глянула на мужа, сидящего на корточках перед открытой посудомоечной машиной, и выражение лица Фионы показалось Кеннету презрительным.
   – В чем дело, дорогая? – оглянулся на жену Фергюс – само простодушие и невинность.
   – Ни в чем, – бодро ответила жена необычно высоким голосом.
   – Гм… – Фергюс что-то подкрутил в посудомоечной машине, снова почесал трубкой возле уха. – Все в порядке.
   Кеннет повернулся к окнам, по которым хлестал дождь.
 //-- * * * --// 
   Зачатая в ревущую бурю, Вериги (тоже ревущая) и родилась не в погожий денек. Она появилась на свет восьмимесячной августовским вечером 1970 года на продуваемом ветрами берегу Лох-О – более чем подходящее название для места ее рождения, считал Прентис.
   Перед этим ее мать и отец провели в галланахском доме Фергюса и Фионы Эрвилл две недели – они приехали из Эдинбурга отдохнуть. В последний день молодая супружеская чета решила посетить гостиницу в Килхренане – это в часе езды к северо-востоку, на берегу озера. Для поездки одолжили «ровер» у Фергюса. Беременной Шарлотте в те дни вдруг захотелось осетринки, и в ресторане она получила: на закуску – осетрину копченую, на второе – осетровые стейки, а вместо десерта – мусс из копченого осетра. Понятное дело, вскоре она жаловалась на несварение желудка.
   Как бы то ни было, отужинав, они поехали обратно.
   Были пасмурные сумерки, хоть и без дождя; дул сильный теплый ветер, качая верхушки деревьев и гоня шеренги белых бурунов на берег узкого лоха.
Пока супруги ехали на юго-запад по неширокой дороге на западном берегу, ветер обрел ураганную силу.
   Узкая дорога была усыпана ломаными ветками – наверное, одна из них и проколола колесо. И пока муж воевал с наглухо закрученными гайками, у Шарлотты начались схватки. Примерно через полчаса над холмом полыхнула молния, желто-голубая, как луна, но ослепительная, как солнце.
   И был чудовищный гром. Шарлотта закричала. Наверху, на склоне холма, скелетами доисторических чудовищ маячили две опоры высоковольтной линии. Выл черный ветер, и снова вспышка, и снова адский грохот, и полоса фиолетового сияния проколола тьму как раз посередке между двумя огромными пилонами – электричество пробило воздух, когда сблизились мотаемые ветром провода. Шарлотта закричала опять, и на свет появился ребенок.
 //-- * * * --// 
   Хвост урагана Верити прошелся в ту ночь по Британским островам. Родился он в штилевой экваториальной полосе, для разминки залил тропическим ливнем несколько Багамских островов, порезвился на побережье Северной Каролины, потом махнул через Северную Атлантику, в пути подрастеряв энергию. Но ненадолго попал между холодным и теплым фронтами возле Ирландии, и это для него стало нежданным подарком; обретя новые силы, он разметал уйму прогулочных яхт, перетряс несколько акров оконного стекла, поиграл во фрисби [31 - Фрисби – пластмассовая летающая тарелка для спортивных игр, фирменное название.] с мириадами черепиц и, проносясь над Шотландией, поломал немало сучьев. На участке Национальной электрической сети между западным берегом Лох-0 и Галланахом имела место чуть ли не самая эффектная из учиненных ураганом катастроф, и Шарлотта часто заявляла, что именно в миг пробоя мощнейшей дуги между хлещущими проводами сработали предохранители на севере и погрузили весь Галланах во тьму, – в тот самый миг, когда ее ребенок (сморщенный, в пятнах крови, розовый от осетрины) наконец скользнул в отцовские руки. Девочку назвали Верити, в честь урагана.
   Когда Верити исполнилось восемнадцать, ее дядя Фергюс Эрвилл преподнес ей весьма своеобразный подарок, взятый из музея при стекольной фабрике. Поскольку ребенок родился в блеске и треске техногенной молнии и его появление на свет было ознаменовано мощным коротким замыканием, ввергшим Галланах в потемки, дядя Эрвилл подарил ей ожерелье из фульгурита.
   Фульгурит – это природное стекло, как и другое музейное сокровище – обсидиан. Но обсидиан рождает только земля, он образуется под воздействием чудовищных температур и давлений в изверженной магме, а фульгурит появляется на свет от союза земли и воздуха: молния ударяет в рыхлый песок и плавит его, остекловывает, превращает в длинные зигзагообразные трубки. Хеймиш Макхоун называл фульгурит «божьим стеклом». Музей при фабрике «Галланахское стекло» располагал коллекцией образцов трубчатого фульгурита, изысканных в песках Сирии Уолтером Эрвиллом, дедом Фергюса, в 1890 году и благодаря великой осторожности и столь же великому везению доставленных в Шотландию невредимыми. Одна из этих кривых шишковатых трубок была свыше метра длиной, другая лишь на йоту короче. Меньшую Фергюс отправил в Эдинбург ювелиру, дабы тот расколол ее, куски обточил и отшлифовал, а затем нанизал на нитку, точно жемчужинки.
   Получившееся ожерелье он преподнес светозарной племяннице на вечеринке в день ее рождения, в ее родительском доме, что в Мерчистоне под Эдинбургом, в августе 1988 года (вечер выдался неподобающе сухим и теплым). Фергюс, существо всегда унылое, преждевременно состарившееся, с подбородками до воротника, очень вырос в глазах Кеннета и Прентиса Макхоунов, совершив этот элегантный и совершенно неожиданный для всех романтический жест.
   У Верити хватило такта принять ожерелье из рук дяди Фергюса, хватило ума понять, какой смысл вложен в этот подарок, и хватило вкуса, чтобы сделать его регулярно надеваемой, даже привычной частью гардероба.
   Салон дядиного «ровера» был очищен от грязи, сопутствовавшей рождению Верити, и машина продолжала служить семейству Эрвиллов еще пять лет, до 1975 года, когда ее продали (как выяснил впоследствии Прентис, за скандально мизерную сумму; нет бы переделать в своего рода храм красоты, прославленный на весь мир) и ее место занял «астон-мартин DB6».
   Вскоре после того, как Прентис получил водительские права, у него появилась мечта найти старый «ровер», валяющийся, небось, где-нибудь в чистом поле, и выкупить. И тогда у него будет машина, в которой родилась его любимая, и можно будет эту машину водить, и холить ее, и лелеять. Разумеется, он понимал: велика вероятность, что «ровер» давным-давно отправился под пресс, но это не мешало ему тешиться диковатой фантазией, что хоть одна капля переплавленного металла добралась хоть до одного из последовательно принадлежавших ему трех драндулетов.
   А на неприлично громком и быстром, как молния, «астон-мартине DB6» Фергюс и Фиона Эрвилл однажды ночью угодили в аварию. Это было возле Ахнабы, южнее Лохгайра, в 1980 году.


   Мы с тетей Дженис были в одной постели. Только не поймите меня превратно: я не имею в виду, что мы занимались черт-те чем; мы всего лишь переспали… О черт! Я не хочу сказать, будто мы с ней долго гуляли по холмам и нас застала метель, но посчастливилось найти кров – уютный такой охотничий домик, а в спальне была только одна кровать, и нам, чтобы согреться, пришлось лечь на нее вдвоем, только и всего-то…
   Нет, мы просто трахались.
   Ради бога, не принимайте меня черт знает за кого. Тетя эта мне не тетя. Ни по крови она мне не тетя, ни даже по замужеству. Дженис Рэй была подружкой дяди Рори, вот я и стал ее тетей называть. Мало того что она крутила шашни с братом моего отца, так ведь вдобавок не кто иная, как ее дочь Мэрион, посвятила меня в таинство любви – таинство липко-пахучее и похотливо-трахучее, потенциально-натальное и социально-фатальное, не слишком высокоморальное, поскольку частично оральное. И произошло это в гараже, на рассохшейся до трещин зеленой коже заднего сиденья «лагонды-рапид-салун» в один душно-пасмурный летний день восемь лет назад.
   И мы сорвали бурные аплодисменты.
   Чертов Льюис…
 //-- * * * --// 
   Теперь голос делается тихим, низким, почти зловещим. Сбоку бьет резкий белый свет, и чисто выбритое худое лицо моего брата в этом свете кажется точно из камня высеченным. И суровым, даже жестоким.
   – В моем доме есть дверь, – говорит он с придыханием и делает паузу. – Это не простая дверь, а особенная. – Он смотрит вбок. И оттого, как он это делает, вам хочется поглядеть в ту же сторону, но вы побеждаете искушение. – А знаете, что у меня за дверью? – поднимает он бровь, но окружающая темнота отвечает молчанием. И вы ждете продолжения. – За дверью у меня… – Он наклоняется вперед, к вам, с таким видом, будто хочет открыть какую-то страшную тайну: – Вся остальная Вселенная.
   На лице появляется ледяная улыбка, и если вас пронимают такие штуки, то на вашей спине срываются с места в карьер табуны мурашек.
   Раздается нервный смешок. Льюис терпеливо ждет, когда хиханьки стихнут.
   – Это особенная дверь, и называется она по-особенному, – сужает он глаза. – Знаете, как я называю эту дверь? – (Вот опасный момент, все может кончиться провалом, но брат умеет держать паузу, его молчание в высшей степени красноречиво.) – Я ее называю… – Снова пауза; он глядит вбок, в темноту, потом снова – на свет: – Входной дверью!
   И вновь звучит смех, на этот раз в нем облегчение. Рассказчик впервые улыбается, но в улыбке нет веселья, это всего лишь растянутые губы.
   – Может быть, такие двери есть и в ваших домах. – Брат отступает, лампы гаснут, и он делает полукивок-полупоклон. – Меня зовут Льюис Макхоун. Спокойной ночи.
   Он уходит под бурные аплодисменты, даже под овации. Я отрываю взгляд от телевизора, смотрю на соседей по комнате.
   – А че, нехило. – Гав откупоривает новую банку сидра.
   – Нормуль, – соглашается Норрис и хлебает из своей банки. – Концовочка – в кайф, меня даже на мандраж пробило, чес-слово. Он че, в натуре твой брат?
   Я зло гляжу на экран, где бегут титры, – конец телепередачи. Льюис в ней хохмил последним.
   – Да. – Я плющу в ладонях пустую банку из-под «экспортного». – Да, это мой брат.
   По экрану ползут титры. Раздавленная тара летит в мусорное ведро. Точнее, мимо ведра.
   Банка ударяется о стену, катится по полу и брызгает выдохшимся пивом на истертый ковер.
 //-- * * * --// 
   Я стою в книжном магазине, читаю про волшебную ночную рубашку. На глазах слезы.
   По плечу хлопает чья-то ладонь. Я торопливо кладу книжку на стопку таких же, выдергиваю из кармана носовой платок и, поворачиваясь, прижимаю его к лицу, сморкаюсь.
   – Идем, копуша, – говорит, улыбаясь мне сверху, мама. Взгляд падает на стопку книг. – А, решил наконец папины сказки почитать? С чего бы вдруг? – Не дожидаясь ответа, она обнимает меня за плечи и выводит в зал отправления. – Идем, пожелаем дяде Рори счастливого пути.
   – Идем, – хлюпаю я носом. Мама хмурится:
   – Прентис, ты что, плачешь?
   – Нет! – Я неистово мотаю головой и запихиваю в карман носовой платок.
   Мама улыбается. Чувствую, как снова набухают слезы, от них щиплет глаза.
   – Прентис! – Дядя Рори хватает меня в охапку и отрывает от пола. – Ого, какой большой вырос! Скоро и поднять тебя не смогу.
   Вот и хорошо, думаю, а то неприлично как-то. Я его обнимаю, но это для того, чтобы лицо спрятать, а не от огорчения по поводу дядиного отлета.
   – Ну вот, – слышу мамин голос – Кажется, слезинку другую мы все-таки уронили.
   – Да с чего бы нам их ронять? – смеется дядя Рори, ставя меня на пол перед собой, но не отпуская.
   Его широкое лицо, обрамленное вьющимися темно-рыжими волосами, кажется счастливым и добрым. Мне хочется ударить и дядю, и маму, а может, залиться слезами и обнять обоих. Пожалуй, я не прочь и обнять их, и побить.
   – Подбери сопли, мужик, – смеется он, переходя на пролетарский шотландский. Я этого говора стыжусь, потому что мои очаровательные кузины Дайана и Хелен им не пользуются, зато его любят грубые дети Уоттов.
   «Прекрати!» – отправляю ему посыл. (Я учусь внушать свои мысли, чтобы люди выполняли мои команды. У телепатии, похоже, большое будущее, но, к сожалению, ученые сделали еще только первые шаги. А Джордж Лукас, гад, так и не удосужился ответить на мое письмо насчет Силы.)
   – Дядя Рори, я не плачу, честное слово, – шмыгаю я носом.
   – Ну конечно, ты не плачешь, – ухмыляется дядя Рори и подмигивает маме.
   – Вот именно, – говорю. «А теперь опусти меня!»
   Дядя Рори с кряхтением опускает.
   – Ну, так-то лучше. – Он ерошит мне волосы пятерней. – Ага, вот и улыбочка!
   «Конечно, я улыбаюсь, дурак ты здоровенный. Ты же мой раб, подчиняешься моим мыслям!»
   – Дядя Рори, вас, наверное, ужасно долго не будет? – спрашиваю.
   – Да, Прентис, боюсь, что так, – отвечает дядя Рори.
   Громкоговоритель вопит, что начинается посадка на рейс до Хитроу. Дядя Рори берет свою наплечную сумку, и мы втроем шагаем к большой толпе. За длинной и высокой стеклянной стеной раздается оглушительный рев – будоражащий, как катастрофа. Но это всего лишь садится самолет.
   – Если будете в Голливуде и встретите там Джорджа Лукаса…
   Дядя Рори хохочет, и они с моей матерью обмениваются понимающими взглядами – из тех взглядов, которые так бесят нашего брата мальчишку.
   – Вряд ли есть шанс, Прентис, но если все-таки…
   – Спросите, не получал ли он моего письма, – прошу я. Мы уже достигли того места, где все останавливаются и обнимаются; остановились и мы. – Если получил, то он в курсе, что я имел в виду.
   – Будет сделано, непременно, – снова смеется, опускаясь на корточки, дядя Рори. Сделав из моей прически черт-те что, он теперь хватает меня за плечи блейзера. – Ну, будь хорошим мальчиком, через несколько месяцев увидимся.
   Он встает. Они с мамой минутку сюсюкают, и она целует его в щеку. Я отворачиваюсь. Рад, что папа этого не видит. Да как они смеют такими вещами на людях заниматься? Я озираюсь: может, папа подглядывает из-за пальмы в кадке или через прорезанную в газете дыру? Но его нигде не видать.
   – Ну, до свидания, Рори, счастливого пути.
   – Пока, Мэри. Передай Кену, я позвоню при первой же возможности.
   – Будь осторожен. Дядя Рори ухмыляется:
   – Ага.
   Он сжимает ладонью мамино плечо и снова ей подмигивает:
   – Пока, детка. До встречи.
   – До свидания.
   Мы смотрим, как он уходит. Показывает билет обслуге у выхода на летное поле, потом еще разок машет нам и скрывается из виду.
   Я поворачиваюсь к маме.
   – Мам, дай денег в «Звездные войны» сыграть. – Показываю на видеоигры. – В прошлый раз три уровня прошел, с четвертого слетел, теперь знаю, как с большими башнями справиться…
   – Нет, Прентис, хватит с тебя этих игр, – говорит мама, уводя меня от толпы.
   Мы направляемся к лестнице. Я все пытаюсь тащить ее к шеренге игровых автоматов.
   – Мам, ну пожалуйста, ну пошли! Если хочешь, я тебе поглядеть разрешу!
   «Ты мне дашь поиграть! Ты мне дашь поиграть!» Она мало того что не подчиняется, но еще и нагло смеется:
   – Ты очень добренький, Прентис, но как-нибудь обойдусь. Нам пора домой.
   – Мам, а можно я на поезде, ну пожалуйста!
   «Ты разрешишь сыну ехать домой на поезде! Ты разрешишь своему сыну Прентису ехать домой на поезде!»
   – Ах ты, маленький паршивец! Тебе что, не нравится, как я машину вожу?
   – Мам, ну разреши, пожалуйста…
   – Нет, Прентис, поедем на машине.
   – Ну, мамочка…
   – Купить тебе книгу? – Мама останавливается возле книжной лавки. – Она тебе понравилась?
   – Гляди! «Судья Дредд» [32 - «Судья Дредд» – популярный английский комикс Джона Вагнера и Карлоса Эскерро, выпускающийся журналом «2000 AD» с 1977 г. и до сих пор; с 1983 г. выходит и в США. Послужил основой одноименного фильма Дэнни Кэннона с Сильвестром Сталлоне в главной роли (1995).], свежий номер! – с надеждой показываю я.
   – Ладно, – вздыхает она. – Если тебя это успокоит…
   Пока она платит, я приближаюсь к стопке папиных книг. Никто не глядит в мою сторону; я вырываю из верхней пару страниц, а затем кладу на папины книги несколько других, не им написанных, чтобы еще долго папины никто не увидел.
   Да как он смеет отдавать чужакам истории, которые придумывал для меня, для Льюиса, для Джеймса, для всех нас? Какое право на эти рассказы имеют другие люди? Это наши истории! Мои!
   – Ну, пошли, чудовище, – говорит мама.
   Между моими лопатками упирается ладонь, выталкивает меня из магазина. Ладно, спасибо и на том, что это не «вулканская смертельная хватка» [33 - «Вулканская смертельная хватка» (строго говоря, щипок: троеперстием за сонную артерию) – мифический смертельный удар, понарошку примененный первым помощником Споком (вулканом) к капитану Кирку (человеку), чтобы сбить с толку врага (ромулян) в одном из классических эпизодов сериала «Стар трек». На жаргоне англоязычных хакеров «Vulcan death grip» – то же, что по-русски «три пальца в рот» (мягкая перезагрузка, например Ctrl-Alt-Del). Также существует одноименный коктейль, действительно смертельный: узо (сорокаградусная греческая анисовка) и ром (семидесятипятиградусный) пополам.].
   «Ты передумаешь и позволишь сыну ехать на поезде. Миссис Мэри Макхоун, вы передумаете и разрешите вашему сыну Прентису поехать домой на поезде… И поиграть в „Звездные войны“…»
 //-- * * * --// 
   Признайтесь: никто вас не предупреждал, что секс – это дело шумное. Ведь никто, а? Сам половой акт под микроскопом изучили, и в фильмах все вам разжевывают, и в книжках все вам расписывают, со всеми кровавыми подробностями, со всякими техническими нюансами. И родители вас просвещают, и наставники вас наставляют, и соседские ребята-девчата расскажут вам все тайком за велосипедным сараем, но про звуки никто не скажет ни единого слова! Не скажут, и все! Помню, как я впервые в жизни занялся этим с девчонкой. Дело было летом, жара, духота, мы оба раздетые, в старой доброй миссионерской позиции, и я притворяюсь, будто прежде ничем, кроме секса, не занимался, а сам думаю: господи, все ли я правильно делаю? Достаточно ли было прелюдии или я чересчур быстро сполз до лобка и вообще веду себя так, будто вычитал про это в «Космополитене»? Я бы и еще поработал внизу языком, да только шея заболела. Вот и думаю: не вернуться ли к соскам, мне ведь нравится их посасывать. Или лучше заняться левой мочкой… А шея ноет… Размышляю я обо всем этом да еще размышляю о том, как буду собирать кухонный комплект фирмы «MFI», – это специальный такой прием, чтобы не слишком быстро кончить. Но все равно уже не помогает, потому что я не могу не думать про толчки да про дырочки, про мужские и женские эрогенные зоны да про то, что я ее глажу, и это классно, и она тяжело дышит, и я тоже пыхчу… И в этот самый миг между нашими голыми колышущимися телами рождается звук… такой звук!… как будто носорог пернул!
   Уверяю, подобного бздеха вы отродясь не слышали. Даже эхо отлетело от ближайших многоэтажек. Да что там эхо – тугоухие старушонки через три улицы схватились за швабры и давай стучать в потолки, чтобы соседи наверху угомонились…
   Она – хохотать, а я не знаю, что и делать. Продолжаю, но тут же все повторяется, и она в истерике, а я в крайней растерянности, и снова-прр… прр… прр… каждый раз чуть-чуть по-новому, но уже без конца, потому что оба потные, и тут я думаю: почему не предупредили, сволочи?! Почему я не знал? Как с этим другие справляются, полотенце прокладывают, что ли?
   Но я все-таки дело свое довожу до конца, а потом еще немножко обнимаюсь с ней и сюсюкаю, а потом встаю, но резинку пока не снимаю, потому что на упаковке велено не спешить, а иду в сортир – там-то от нее, грязнульки-висюльки, и избавлюсь, а мочевой пузырь уже распирает, заодно и отолью… Ха-ха-ха! Фигу! Это я так надеюсь, что отолью, да ни черта не выходит…
   Я сокрушенно качал головой, вспоминая те времена, когда Льюис вот так же разливался соловьем – среди друзей в пивнушках и на вечеринках. Тогда мне его приколы даже нравились, и я воспринимал как особую привилегию то, что могу вживую внимать этим хаотическим бурным тирадам, и даже гордился родством с Льюисом. А потом я поумнел и решил: мой старший брательник на самом деле тщеславный себялюбец с разбалансированной железой сарказма. А юморист он аховый. Берутся самые рядовые случаи из жизни, лишь бы в них было зернышко комизма, и из этого зернышка выращивается черт-те что. Лишь бы только денежки грести и срывать аплодисменты. Что ж, в моем роду такое случается.
   Я посмотрел на Гава. Он рядом со мной, прижав стеклянную кружку с пивом к груди, покатывался со смеху. Аж взмок. Из глаз-слезы, из носа-сопли. Отлично проводил время дружище Гавин, один из двух моих соседей по комнате, парнишка более чем простой. Он ловит и впитывает каждое слово, он слепо верит всему, что травит мой брат, он сам переживает все, что якобы случилось с Льюисом.
   Мой брат знает, на какие кнопки в человеческих головах надо нажимать. Расчет на узнаваемость. Шутки у него отточенные, с точки зрения сексуальной политики корректные, но при этом совершенно пошлые. Самое то для Гава и ему подобных. Гав ржал так, что недопитое пиво выплескивалось на куртку, но мой сосед этого не замечал. Да если бы и заметил, ему, наверное, было бы начхать.
   Я снова покачал головой и поглядел на низкую сцену, где Льюис рыскал взад-вперед, точно гиена в клетке, и ухмылялся, и потел, и лоснился под прожекторами, и орал в микрофон, и жестикулировал свободной рукой, и лукаво улыбался, и обращался к отдельным зрителям – то в первом ряду, то в середке, то в проходе переполненного зала, и шутил специально для нас, стоящих позади всех у стенки, и адресовал свои хохмочки всем присутствующим скопом.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное