Иэн Бэнкс.

Воронья дорога

(страница 7 из 37)

скачать книгу бесплатно

   Эш повернулась, ухмыльнулась, затем полезла во внутренний карман большой куртки флотского покроя, с медными пуговицами, что-то достала и бросила мне. Я поймал. Кусочек серого бетона. С одной стороны гладкий и темный.
   – Die Mauer [29 - Стена (нем.).] – сказала, возвращаясь, она. – Взято, если хочешь знать, у Бранденбургских ворот. «Viele viele bunte Smarties!» [30 - Много, много пестрых «Смартиз»! (нем.). Smarties («Смартиз») – популярное в восьмидесятые годы шоколадное драже, покрытое разноцветной глазурью, наподобие «M amp;Ms».] Красная краска – середина точки над последней «i». У тебя в руке обломок мира, разделявшего две Германии.
   Я поднес к глазам зернистый бетон и восхитился:
   – Оба-на!
   Светлые волосы Эш мелькнули под уличным фонарем и растаяли в темноте.
   – Оба-на!


   Он окинул солар взглядом. По-прежнему большое новое окно с фронтонной стороны было затянуто листом прозрачного полиэтилена, который хрустел и шуршал на ветру под дождем. А еще был исполосован колеблющейся решеткой темных линий – снаружи бросали тень строительные леса. В зале с высоким потолком пахло краской, лаком, свежеструганым деревом и сохнущей штукатуркой. Он подошел к одному из витражных окон, постоял, глядя, как низкие облака плывут над Галланахом и окутывают тусклый город извилистыми вуалями дождя, которые они притащили за собой, точно шлейф огромного серого платья.
   – Папа, папа! Дядя Фергюс сказал, нам можно на крышу с мамой, только осторожно! Можно? Ну пожалуйста! Честное слово, не упадем!
   В зал прискакал Льюис, он тянул за собой малыша Прентиса. На Льюисе была непромокаемая курточка, а Прентис свою тащил по блестящему паркету.
   – Ладно, сынок.
   Кеннет опустился на колени, надел курточку на младшего сына, застегнул. Тем временем Льюис вприпрыжку носился по залу и улюлюкал.
   – Льюис, не надо так громко, – сказал Кеннет, но не слишком строго.
   Прентис улыбнулся отцу.
   – Па-апа-а, – произнес он ломким голосом, растягивая гласные, – я хочу в туалет.
   Кеннет вздохнул, натянул капюшон на голову сына, но тут же снял.
   – Хорошо, мама отведет. Льюис! – крикнул он. Льюис виновато отпрянул от банок с краской, которые уже было принялся изучать, и подбежал к отцу.
   – Пап, как здорово! А у нас тоже будет замок?
   – Нет, сынок, нам это не по карману. Отведи-ка брата к маме, ему надо в туалет.
   – у-у-у… – завыл Льюис, негодующе уставившись на младшего, а тот только ухмылялся да утирал нос рукавом курточки.
   Льюис пихнул Прентиса в спину:
   – Вечно ты все портишь!
   – Льюис, делай, что сказано, – встал Макхоун-старший.
Колени откликнулись болью. – Ступайте. И поосторожнее на крыше. – Он махнул рукой на двустворчатую дверь, через которую вошли сыновья.
   Льюис изобразил целую пантомиму: раскачивался, как пьяный, на ходу, нога цеплялась за ногу. Прентиса он тянул за собой за шнурок капюшона.
   – Льюис! За руку! – потребовал Кеннет.
   – Ну, парень, ты и цаца! – сказал у двери Льюис младшему брату. – Сколько ж возни с тобой!
   Прентис повернулся и помахал свободной рукой отцу.
   – До свида-ания, па-апочка, – произнес слабый голосок. После чего Прентис был выдернут из комнаты.
   – До свидания, сынок, – улыбнулся Макхоун-старший. И снова повернулся к окну и дождю.
 //-- * * * --// 
   – У-у-у… тут мокро.
   – Не сахарный, не растаешь. Че разнылся? Ты же не девчонка?
   – Нет, я не девчонка. Но если испачкаюсь…
   – У тебя папаша богатенький. Можешь хоть каждый день в новых шмотках приходить.
   – Не мели чепухи. Я просто хотел сказать…
   Кеннет понимал обе точки зрения. Лахи в грязной рубашке, застегнутой на разномастные пуговицы и булавку, в потрепанных, залатанных коротких штанишках, что пузырились на коленях и, наверное, раньше принадлежали двум старшим братьям, вдобавок щеголял свежим синяком под глазом – скорее всего, синяк поставила отцовская рука. На Фергюсе была добротная, тщательно подобранная по размерам одежда: короткие брючки из серой саржи, новая синяя фуфайка и твидовый пиджачок с кожаными нашивками на локтях. Даже Кеннет рядом с ним чувствовал себя плоховато одетым. Его шорты были заштопаны сзади, хотя новую одежду он получал всегда в свой черед. Все девочки носили юбки, блузки и фуфайки; носочки у них были не серые, а белые. Эмма Эрвилл носила пальто с капюшончиком, отчего была похожа на маленькую фею.
   – Так мы играем или не играем? – спросила она.
   – Спокойствие! – повернулся Лахи к девочке, державшей велосипед. – Терпение, крошка.
   Эмма посмотрела в небо и фыркнула. Рядом с ней сестра Кеннета Ильза, тоже приехавшая на велосипеде, покачала головой.
   Замок стоял на склоне холма. Вокруг него с высоких деревьев еще капало, и неровные, грубо отесанные камни были темны от недавно прошедшего дождя. Через листья плюща, цеплявшегося к одному из боков старинного сооружения, просвечивало водянистое солнце, а в глубине леса ворковал дикий голубь.
   – Так какого черта ждем? – Фергюс Эрвилл прислонил к дереву велосипед.
   Лахи Уотт своему велосипеду дал упасть на землю. Кеннет аккуратно положил свой на мокрую траву. Девочки прислонили велики к деревянным перилам в начале моста. Короткий деревянный мост, чуть шире телеги, пересекал овраг футов тридцати длиной, с крутыми склонами и густым кустарником на дне. В самом низу, среди кустов, плескался и пенился ручеек; он выбегал из леса, с трех сторон огибал задернованную скалу, на которой стоял замок без крыши, срывался водопадцем и уже неторопливо путешествовал дальше, возле автотрассы впадая в реку Эдд, так что его воды далее протекали через город Галланах и вливались в бухту возле железнодорожной пристани.
   Вдруг вышло солнце, сделало траву яркой, листья плюща – блестящими. С приглушенным ревом пролетел по лесу ветер, всюду просыпав водяные капли. Примерно в миле, на виадуке у Бриджента, Кеннет увидел поезд; западный ветер уносил его шум прочь от детей, но зато Кеннет мог разглядеть пар, которым часто выстреливала труба из темного локомотива и который вытягивался назад, расстилался по крышам полудюжины купейных вагонов и тут же разрывался на белые тающие клочья.
   – Короче, – сказал Лахи, – кто первым вводит?
   – Не вводит, а водит, – поправил Фергюс.
   – Ты меня еще поучи, сопляк. Так кто вводит?
   – Может, «Вышел месяц из тумана»? – предложила Эмма.
   – О господи! – затряс головой Лахи. – Ну, давай, что ли.
   – Не надо поминать имя Господа всуе, – сказала Эмма.
   – И высуе! – хихикнул Лахи. – Ах ты, боже мой, ну до чего ж мы нежные!
   – Я христианка, – гордо сказала Эмма. – Я думала, ты тоже христианин, Лахлан Уотт.
   – Я протестант, – возразил Лахи, – вот кто я.
   – Ну, так мы будем играть или не будем? – спросила Ильза.
   Дети встали в кружок, Эмма проговорила считалку. К великому раздражению Лахи, искать выпало ему.
   Кеннет еще ни разу не бывал в старом замке. Раньше удавалось лишь увидеть его из дома, и то если специально высматривать. Правда, в отцовский бинокль его можно было неплохо разглядеть. Замок принадлежал Эрвиллам, и хотя Эрвиллы и Макхоуны дружили годами (поколениями, сказал отец, а это куда дольше, чем годами), мистер Робб, на чьей ферме стоял памятник старины, детей не жаловал, гонял их со своих полей и из рощ, даже пугал дробовиком. Только Фергюс и Эмма Эрвиллы не боялись – их прогонять мистер Робб не смел. Кеннет подозревал, что мистер Робб – затаившийся враг из пятой колонны, может, он даже натуральный нацист, прячет немцев с потопленной подлодки или готовит место для высадки парашютистов. Но хотя и сам Кеннет, и еще кое-кто из детей несколько раз тайком проникали в лес и следили за мистером Роббом, он ничем не выдал своих преступных намерений.
   Зато дети изучили запретный парк. И теперь решили, что стоит осмотреться и в замке.
   Там неплохо сохранились подземные помещения и каменная лестничная шахта; лестница поднималась вверх и проглядывала посреди руин, в окружении камней, земли и сорной травы. Отсюда она уходила дальше, ввинчивалась в круглую угловую башню, обрываясь на давно исчезнувшем этаже – там остался только дверной проем, за которым проглядывала центральная стена. Другая лестница пронизывала сами стены по ту сторону внутреннего двора, поднималась через их толщу, минуя еще три дверных проема, с примыкающими балюстрадами; ступеньки вели к двум комнатушкам у верхних оконечностей темных дымоходов – пристроенные к стене снаружи, они спускались до цоколя.
   В замке была уйма темных закутков и тенистых уголков, где можно спрятаться, а еще было много оконных и печных проемов высоко в толстых стенах, и вот бы туда залезть, кабы силенки да смелость, и отчего бы с винтовой лестницы не перебраться на самый верх развалины, и там прогуляться по самым кромкам обросших плющом стен в шестидесяти с гаком футах над землей, и увидеть оттуда море за Галланахом, или горы на севере, или лесистые холмы на юге.
   Ближе, позади замка, за мостом находился парк, обнесенный оградой, запущенный – плотные заросли рододендронов под араукариями и буйство экзотических цветов, что в летнюю жару приманивали гудящие рои насекомых.
   Договорились так: прятаться можно в любом месте замка, Лахи остается за мостом на дороге и медленно считает.
   Дети хихикали, шикали друг на дружку, суетились, но вскоре все разбежались по укрытиям. Кеннет забрался в оконный проем на верхотуре и засел там на корточках.
   Наконец Лахи пошел в открытый холл замка, огляделся. Несколько секунд Кеннет следил за ним, затем подался вперед, прижался как можно плотней к каменному подоконнику.
   Он был в восторге оттого, что его никто не мог найти, хотя Лахи уже отыскал всех остальных, и все они кричали, чтобы Кеннет выходил, пора играть по новой. Но он лежал на подоконнике и ловил всей кожей сырой бриз, который, залетая в окно, щекотал волоски на голых щиколотках Кеннета. Он слушал крики детей, разносившиеся эхом в пустой раковине замка, голоса ворон и диких голубей с ближних деревьев и чувствовал запах темных влажных мхов и сорной травы, нашедших приют среди выветренных серых камней. Глаза были все время зажмурены, и он, слушая, как дети ищут его и зовут, испытывал непривычную тугую дрожь в животе, отчего хотелось стиснуть зубы и крепко сцепить ноги, и он боялся, что намочит штаны. Мне тут нравится, подумал он. И мне нет дела до того, что идет война, что дядя Фергюса погиб в Северной Африке, а Вулли Уотта убило в Северной Атлантике, а Лахи достается на орехи от папаши, а нам, наверное, придется переехать, потому что мистер Эрвилл просит освободить его дом, и мне совсем не дается тригонометрия, и немцы готовят вторжение. Мне тут очень нравится. Если бы я прямо сейчас умер – плевать. С высокой башни плевать.
   Лахи наконец забрался на самый верх стены и лишь оттуда углядел Кеннета. Кеннет спустился, зевая во весь рот и протирая глаза, – уснул, понимаете ли. Что, я победил, оказывается? Ой, до чего здорово!
   Они еще поиграли и посмеялись над выигравшим Фергюсом – он прятался в комнатушках наверху второй лестницы, и Кеннет сообразил, что это за комнатушки. Туалеты, вот что! И никакие не дымоходы к ним примыкают – туда, в эти отверстия, делали по-большому и по-маленькому. Фергюс прятался в сортире! А еще боялся замараться!
   Фергюс не соглашался с тем, что это туалеты. Там совершенно чисто и не пахнет – дымоходы наверняка.
   – Дымоходы – задние проходы! – ржал Лахи. – Очки-толчки!
   Эмма фыркала, но не улыбаться не могла.
   – Дымоходы! – отчаянно стоял на своем Фергюс, глаза на мокром месте.
   Он посмотрел на Кеннета, словно ожидал поддержки. Кеннет опустил взгляд на утоптанную землю под ногами.
   – Сральники, сральники! – хохотал Лахи. – Фергюс прячется в клозете, не играйте с Фергом, дети!
   – Дымоходы! – протестовал побагровевший Фергюс, угрожая сорваться на визг.
   – Фергюс – это жопа с ручкой! Не хотим дружить с вонючкой!
   Кеннет смотрел, как Фергюс дрожит от бешенства, а Лахи скачет по кругу и скандирует:
   – Вы знакомы с этой штучкой?! Познакомьтесь: жопа с ручкой! Не хочу играть с вонючкой!
   Фергюс в бессильной ярости таращился на сестру и на Кеннета, как будто считал их предателями. А потом просто стоял и ждал, когда Лахи надоест дразниться. И Кеннета удивило, что гнев постепенно сошел с лица Фергюса, оно сделалось пустым, ничего не выражающим.
   У Кеннета возникло странное ощущение: как будто у него на глазах что-то было погребено заживо, и он даже содрогнулся, такой озноб пробрал его вдруг.
   – … Фергюс в школу носит ранец! Потому что он…
   Когда попрятались в последний раз, Кеннет вместе с Эммой Эрвилл забрался в какую-то подвальную клетушку. Он подсказал Эмме, что надо повернуться спиной к свету и поднять воротник пальто, чтобы скрыть лицо; и действительно, когда к дверям подошла Ильза и он снова испытал эту жутковато-балдежную дрожь в животе, она их не увидела; и после того, как ушла, Кеннет и Эмма обнялись, и это были теплые и крепкие объятия, и ему понравилось, а она не отстранялась, а через некоторое время они соприкоснулись губами – поцеловались. И в сердце проник странный отголосок жутковато-чудесного ощущения в животе, и они с Эммой Эрвилл обнимались долго-долго, пока все остальные не нашлись.
   Потом они играли в запущенных кустах огороженного сада и отыскали заросший травой фонтан с голой, если не считать мха, каменной тетей посередке и ветхий сарай в углу сада, и там были древние банки и склянки и пузырьки с этикетками, похоже еще викторианской поры. Ненадолго зарядил дождь, и его переждали в сарае. Фергюс ныл, что ржавеет велик, его сестра и Кеннет время от времени многозначительно переглядывались, Ильза смотрела на дождь из двери и говорила, что в Южной Америке кое-где льет по сто лет без перерыва, а Лахи смешивал все подряд, твердое и жидкое, вязкое и порошкообразное, из пузырьков и банок – авось какая-нибудь смесь взорвется или на худой конец зашипит. А дождь сначала барабанил, потом шуршал, потом редко постукивал по рубероидной крыше, и сквозь дыры на пружинящие половицы шлепались капли.
 //-- * * * --// 
   – Ну конечно, мы же еще не все бутылки перевезли, – указал Фергюс трубкой на стеллажи, которыми была забрана целая стена погреба.
   Погреб был выкрашен белым и освещен голыми лампочками; там и сям свисали провода и виднелись незамазанные отверстия в стенах и потолке – для этих проводов и для водопроводных труб. Поблескивал винный стеллаж из дерева и металла, посверкивали уже разложенные на нем две сотни бутылок.
   – Тебе тут еще вкалывать и вкалывать, – ухмыльнулся Кеннет, – пока все полки не набьешь.
   – Гм… Мы вообще-то хотим на следующее лето прокатиться по виноградникам. – Эрвилл почесал черенком трубки толстый подбородок. – Бордо, Луара и так далее. Может, и вы с Мэри захотите нам компанию составить, гм…
   Фергюс моргал. Кеннет кивнул:
   – А что, почему бы и нет? Это, правда, будет зависеть от отпусков и всякого такого. Ну, и от детей, конечно…
   Фергюс нахмурился, снимая табачную крошку с джемпера фирмы «Прингл».
   – Мы вообще-то не собирались брать детей.
   – А? Ну да, разумеется, – сказал Кеннет, и они пошли к двери.
   Фергюс включал и выключал свет в различных погребах, и они поднимались по каменным ступеням к подсобке и кухне.
   Это же тот самый погреб, думал Кеннет, следуя за обутым в шлепанцы Фергюсом по лестнице. Здесь я прятался с Эммой Эрвилл, целовался с ней. В этом самом погребе. Никаких сомнений, это он. И в это окно я смотрел когда-то. Там я тоже прятался, и было это уже почти тридцать лет назад. Точно!
   И туг на него легла жуткая тяжесть времени и потери, и в сердце проснулась слабая обида – на Эрвиллов вообще и на Фергюса в частности, потому что они, о том даже не подозревая, украли у Кеннета частицу его памяти.
   Что ж, по крайней мере, обида позволяет ему узнать цену ностальгии.
   – Ферг, это не посудомойка, это, зараза, настоящая китайская головоломка. – Фиона, сидевшая возле упомянутой машины, поднялась на ноги.
   И увидела брата, и широко улыбнулась, и подошла, и обняла:
   – Приветик, Кен. Ты к нам на экскурсию?
   – Да, впечатляет. – Кеннет поцеловал сестру в щеку. Сколько ей было, когда он приходил сюда с Фергюсом и остальными? Года два, прикинул он. Слишком мала, чтобы ехать в такую даль на велосипеде. А ему, наверное, было лет восемь или девять. А где тогда был Хеймиш? Дома, наверное. Болел. Он вечно простужался.
   Фиона Эрвилл, урожденная Макхоун, носила старенькие расклешенные джинсы «левис» и широкую зеленую блузку. Полы блузки были завязаны узлом поверх белой футболки. Волосы цвета меди Фиона собрала в пучок на затылке.
   – Как дела?
   – Все отлично, – кивнул Кеннет, обнимая ее за талию. Так они подошли к посудомойке, подле которой сидел на корточках, уткнувшись в инструкцию, Фергюс. Дверка посудомойки была опущена на петлях, как подъемный мост замка.
   – И правда, сплошь китайская грамота. Фергюс почесал черенком трубки висок.
   Кеннет, глядя сверху вниз на Фергюса, почувствовал, как его губы расползаются в улыбке. Фергюс выглядел преждевременно состарившимся: «прингловский» джемпер, войлочные шлепки, трубка. Разумеется, Кеннет не забыл, что и сам курил трубку, но это было совсем другое дело. И он в отличие от Фергюса не лысел.
   – Как школа? – спросила Фиона.
   – Да ничего, – ответил брат, – помаленьку.
   Этой осенью его сделали принципалом по английскому языку. Сестру всегда интересовало, что происходит в средней школе, но у Кеннета при ней и Фергюсе пропадала охота об этом говорить. Почему – он и сам не понимал, но подозревал, что если и откроет когда-нибудь причину, то признавать ее не захочет. Еще меньше ему хотелось сообщать, что он записал отдельные рассказы из тех, которых за много лет напридумывал уйму, и надеется их опубликовать. Боялся, что подумают, будто он решил переплюнуть Рори или, что еще хуже, облегчить себе жизнь и напечататься с его помощью.
   – Нет, вру, – приподнял голову Фергюс– Тут и по-английски чуть-чуть есть. Вернее, по-американски. – Он вздохнул и оглянулся. – Макхоун, что касается англоязычных иностранцев: «Международный» в субботу, не забыл?
   – Буду как штык, – кивнул Кеннет. Они собрались через неделю пойти на регби. Шотландцы будут тягаться с англичанами. – Кто машину поведет?
   – Гм… думаю, возьмем «моргана».
   – Фергюс! Стоит ли? Не уверен, что разыщу свою шерстяную шапочку с помпоном.
   – Да ладно тебе, – хихикнул Фергюс – Давай попробуем новый маршрут: через Арран и Лохранзу до Бродика, далее в Ардроссан и затем через «А семьдесят один» до «СА». – («СА» означало Северные Афины.) – Понятное дело, с поправкой на забастовки и отключение электроэнергии.
   – Фергюс, – потер лоб Кеннет, не клюнувший на приманку из забастовок и отключения электричества, – по мне, так это чудовищно сложно. И ты уверен, что в это время года из Лохранзы ходит паром?
   Фергюс встал, снова озадаченно почесал висок черенком трубки.
   – Так ведь должен, наверное… Думаю, ходит.
   – Может, стоит проверить?
   – Ладно, проверим.
   – И вообще, почему не на «ровере»?
   Кеннет не жаловал «моргана»: слишком жестко едет, спина устает, голова болит, и вообще Фергюс зря лихачит на этом закосе под старину с открытым верхом. И чего лихачит? Может, потому что краска «бритиш рэйсинг грин», кожа на капоте? А вот «ровер», похоже, немного Фергюса успокаивает.
   – Да ладно тебе, надо же понимать, – убеждал Фергюс– Гостиничная администрация увидит «ровер» – не пропустит нас на стоянку.
   – Господи, – вздохнул Кеннет и сжал талию сестры. – Ладно, пусть будет «моргай». – Он посмотрел на Фиону: у нее поблескивали зеленые глаза. – Старею, сестренка. Как по-твоему, старею?
   – Да из тебя прямо-таки песок сыплется, Кен.
   – Спасибо на добром слове. Как близняшки?
   – О, великолепно.
   – Ты их все так же на каникулы в Уиндскейл возишь?
   – Ха! Кеннет, а ты все так же смышлен.
   – Ты ее включать не пробовала?
   Фергюс опустился на корточки, сунул голову в посудомоечную машину, и ее нутро откликнулось эхом.
   – Ферг, не будь язвой. – Фиона улыбнулась брату. – Что-то давно мы с Рори не видались, он и не звонит. Как у него дела?
   – Да сидит в Кэмдене в своей конуре, тратит халявные субконтинентальные бабки.
   – В конуре? – донесся из недр посудомойки невнятный голос Ферпоса. – А я думал, он не слабо приподнялся на этих… путевых заметках.
   – Так ведь приподнялся, – кивнул Кен.
   – Это, кажется, про Индию? – Ага.
   – Ферг, – рассердилась Фиона, – ты что, забыл? Сам же покупал эту книгу.
   – Да помню, конечно. – Фергюс вынул голову из посудомойки и сунул туда руку, что-то подрегулировал. – Только не прочел. Да и зачем книжку читать, если хочешь узнать про Индию? Достаточно съездить в Брэдфорд… Почему он живет в конуре?
   Кен на секунду стиснул зубы, мечтая о крепком пинке по пухлому заду Фергюса. Затем пожал плечами:
   – Просто ему нравится жить среди людей. Он у нас животное стадное.
   – И то верно, надо быть животным, чтобы ютиться в конуре, – пробубнила, рождая эхо, голова в посудомойке.
   – Э, не смей так о моем брате.
   Фиона легонько стукнула Фергюса ногой по заду.
   Ферпос стремительно обернулся и уставился на нее. Его мясистое красноватое лицо мгновенно помрачнело. Кеннет почувствовал, как напряглась его сестра. Но тут же рот Фергюса расплылся в фальшивой улыбочке, и, проворчав что-то неразборчивое, он снова повернулся к открытой машине и к руководству по ее эксплуатации. Фиона расслабилась.
   «Все ли у них в порядке?» – подумал Кеннет.
   Иногда он как будто замечал напряжение между ними, а года два назад, вскоре после того, как родились близнецы, ему показалось, будто Фергюс и Фиона серьезно охладели друг к другу. Он за них беспокоился и не раз обсуждал это с Мэри, гадая, в чем причина неладов и можно ли что-нибудь сделать (они решили ничего не предпринимать, если только их не попросят). Все же он однажды попытался обсудить это с Фергюсом, на вечеринке, когда они накачивались виски в оранжерее старого дома Эрвиллов и любовались огнями навигационных бакенов и маяков, мигающих по всей Саунд-оф-Джура.
   Фергюс обсуждать тему не пожелал. Мэри добилась не большего успеха с Фионой. Но, по-видимому, все как-то само собой постепенно наладилось.
   Может, я просто ревную, подумал Кеннет.
   Фиона отстранилась и подошла к массивной и приземистой плите марки «Ага», стоявшей возле беленой каменной стены. Подержала руку над новой плитой: хорош ли накал? В кухне затягивалась пауза.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное