Иэн Бэнкс.

Воронья дорога

(страница 5 из 37)

скачать книгу бесплатно

   – Да, дядя, вы правы, я думаю, – солгал я.
   – Ну разумеется, я прав, Прентис, – неторопливо кивнул дядя Хеймиш.
   Он лысел, но лысел по моде, которая считала, что длинные пряди волос, аккуратно зачесанные поперек голой черепушки, смотрятся лучше, чем открытый всем стихиям срам. Окрашенный свет витража скользил по блестящей коже и почти столь же ярко блестящим от бриллиантина волосам; я глядел на это свинство и думал: «Не голова, а натуральная жопа». И вдруг поймал себя на том, что невольно мурлычу подходящую музыкальную фразу из рекламы сигар «Гамлет» и думаю о Грегоре Фишере [17 - В рекламе сигар «Гамлет» использовалась Фантазия соль минор Баха в аранжировке Жака Лусье и снимался шотландский актер Грегор Фишер (р. 1953), изображая персонажа, принесшего ему наибольшую известность, – лысого, с зачесанной поперек черепа прядью волос, из комик-шоу «Голое видео» (1986).].
   – Прентис, ты придешь ко мне вечером на молитву? О черт, подумал я.
   – Пожалуй, нет, дядя, – напустил я в голос уйму сожаления. – Надо в «Як» заскочить, решить один вопросик насчет девочки и джакузи. Прямо отсюда рвану.
   Я снова солгал.
   Дядя Хеймиш посмотрел на меня; морщины на его лбу были собраны в пучки и спутаны, карие глаза – как узлы.
   – Джакузи, Прентис? – Слово «джакузи» прозвучало так, как в яковитской трагедии главный герой произносит имя своего палача [18 - Яковитским (тж. якобитским) в британской драме называют период 1603—1625 гг., эпоху правления Якова I (1566—1625) из шотландской династии Стюартов. Пьесы младших современников Шекспира (Джон Вебстер, Томас Миддлтон, Джон Форд) отличались изощренной кровавостью, сосредоточенностью на теме мести, зачастую с итальянским колоритом. А вот название бара «Якобит» имеет несколько иное происхождение: якобитами называли сторонников короля Якова II (правил в 1685—1688 гг.) и его наследников.].
   – Да, джакузи.
   – Это такая ванна, я не ошибаюсь?
   – Ванна.
   – Надеюсь, ты не собираешься встречаться в ванне с этой юной леди, Прентис? – Губы дяди Хеймиша медленно растянулись – вероятно, в улыбке.
   – Что вы, дядя, бар «Якобит» вряд ли может похвастать таким сервисом, – сказал я. – Там и горячую-то воду в мужской туалет провели совсем недавно. Джакузи, о котором речь, находится в Берлине.
   – Берлин? Немецкий город?
   Я пораскинул мозгами: может, недослышал, может, Эш говорила о каком-то одноименном ансамбле, который недавно вошел в топ-десятку? Вряд ли.
   – Да, дядя, город. Там еще стена была.
   – Понятно, – кивнул дядя Хеймиш. – Берлин. – Он посмотрел на испещренный картинами средневековых битв витраж. – Это не там ли, где Ильза?
   Я нахмурился:
   – Тетя Ильза? Нет, она ведь, кажется, в Патагонии.
Инкоммуникадо [19 - Incommunicado (лат., юр.) – без связи с внешним миром.].
   Дядя Хеймиш, лицезрея ужасный фронтонный витраж, изобразил должное смущение. Затем кивнул.
   – Ах да, конечно. – И взглянул на меня. – Так что же, Прентис, увидим ли мы тебя за ужином?
   – Не знаю – пожал я плечами. – Скорее всего, я в баре возьму шашлычок или рыбу.
   – У тебя есть ключ?
   – Да, есть. Спасибо. Я… ну… ну, вы понимаете. Вы уже будете спать, когда я приду.
   – Хорошо. – Взгляд дяди Хеймиша снова переместился на дурацкое рубилово. – Мы уже через полчасика поедем. Дай знать, если захочешь, чтобы мы тебя подвезли.
   – Конечно.
   – Договорились. – Дядя Хеймиш кивнул, повернулся, а затем снова, с крайним интересом на лице, оглянулся на меня: – А правду говорят, что мама взорвалась?
   Я кивнул:
   – Электростимулятор. Потому-то и приехал доктор Файф – спешил нас предупредить. Но опоздал.
   Таким озадаченным я дядю Хеймиша еще ни разу не видел. Все же он кивнул и сказал беспечно: «Понятно», – и отошел, скрипя паркетом, в точности как скрипит ветвями старое дерево, и я с небольшим, но приятным удивлением догадался, что на самом деле это скрипят его черные ботинки.
   Я двинулся прямиком к буфету за выпивкой, но по пути бросил взгляд на боковое окно. Верити Божественная оттуда уже ушла.
 //-- * * * --// 
   Фортингалл – скромных размеров деревня на холмах севернее озера Лох-Тай. Там моя тетя Шарлотта зимой 1969 года решила консуммировать свой брак. В частности, она пожелала забеременеть под древним тисом, что растет за оградой кладбища при тамошней церквушке. Тетя Шарлотта была убеждена, что дерево (двухтысячелетнее, согласно надежным источникам) под завязку наполнено волшебной жизненной силой.
   Это случилось в темную грозовую ночь (на самом деле – нет); трава у комля древнего узловатого тиса, что скрипел и корчился под напором ураганного ветра, была мокра, поэтому тете и ее мужу Стиву пришлось стоять до дрожи в коленках, и Шарлотта держалась за могучий низкий сук; вот тогда-то и вот там-то, вопреки силе тяжести, была зачата грациозная и сногсшибательно-очаровательная Верити – под черными громовыми небесами, под тучами, затмившими полную белую луну, в час, когда все приличные люди лежат в своих постелях и даже неприличные люди лежат в постелях, правда не обязательно в своих. Случилось это в незнакомой пертширской деревушке, в самом конце великой и смешной хипповской эпохи.
   Так рассказывает моя тетя, и я ей верю. Это каким же надо быть психом, чтобы допустить, будто какая-то сверхъестественная космическая энергия возьмет и попрет из какого-то гериатрического пня на каком-то занюханном шотландском погосте в дождливую ночь понедельника! По-моему, придумать такое нарочно совершенно невозможно.
 //-- * * * --// 
   – Не-а, она – класс, просто классный класс! Я в нее влюблен! Я обожаю ее, я принадлежу ей. Вериги, возьми меня, вытащи меня из моего ничтожества! О господи!…
   Я надрался. Дело было к полуночи, дело было в баре «Якобит», и дело шло к десятой кружке «экспортного», что для меня, собственно, норма. Эш с Дином Уоттом, еще парочка старых приятелей – Энди Лендганд и Лиззи Полланд – приняли на грудь примерно постольку же, но они, в отличие от меня, с поминок отправились по домам пить чай; я же почти весь день накачивался эрвилловским виски.
   – Так ты, Прентис, ей об этом сказал? – спросила Эш, ставя очередную батарею кружек на щербатый медный столик.
   – Ах, Эш! – хлопнул я по столу ладонью. – Преклоняюсь перед женщиной, способной за раз принести три кружки пива.
   – Прентис, я спрашиваю: ты сказал ей, что влюбился? – уселась рядом Эш.
   Из нагрудного кармана матросской куртки она достала бутылку крепкого сидра, а из другого – стакан с виски.
   – Ух ты! – восхитился я. – Эш! Правда – ух ты! Лихо! Я потряс головой, взял свою недопитую кружку и залпом ее прикончил.
   – Отвечай девочке, – пихнул меня локтем в бок Дин.
   – Нет, не сказал, – признался я. – Трус, – обвинила Лиззи.
   – Хочешь, я за тебя ей скажу? – предложил Дроид (после «Звездных войн» целое поколение Эндрю носит прозвище Дроид [20 - Дроид – сокращение от «андроид» (an– droid), что созвучно Эндрю (Andrew); с Андреем было бы прозрачнее.]).
   – Не-а, – сказал я. – Она ведь такая… баснословная. Такая…
   – Но почему ты ей не скажешь? – спросила Лиз.
   – Стесняюсь, – вздохнул я, положив руку на сердце, возведя очи горе и трепыхая ресницами.
   – Да иди ты!
   – Скажи ей, – потребовала Эш.
   – Да к тому же у нее бойфренд, – снова вздохнул я.
   – Вот оно что… – Эш уткнулась взглядом в пивную кружку.
   Я пренебрежительно помахал рукой: – Да он невсчет – чмошник.
   – Ну, тогда все в порядке, – решила Лиз.
   – Вообще-то, – нахмурился я, – если у Верити и есть недостаток, то лишь один: в мужчинах не разбирается.
   – Э, да у тебя, стало быть, есть шанс, – весело проговорила Лиз.
   – Ну да, – подтвердил я. – Она его вроде как отшить хочет.
   – Прентис! – Эш постучала кулаком по столу. – Скажи ей!
   – Не могу.
   – Почему?
   – Потому что не знаю как – объяснил я. – Никому еще в любви не признавался. А сами-то хоть в курсе, как это делается? Какие слова ни скажешь, покажутся пошлыми, никчемными. Одни… одни клише.
   Эш презрительно глянула на меня: – Что за чушь.
   – Слышь, ты, бывалая, – наклонился я к ней, – сама-то кому-нибудь говорила, что любишь его?
   – Да сто раз, милый, – пробасила Эш, дуясь, и Дин захохотал. Эш хлебнула пивка и отрицательно покачала головой: – На самом деле – ни разу в жизни.
   – То-то! – сказал я.
   Эш наклонилась ко мне, ее длинный нос едва не соприкоснулся с моим.
   – Идиот, пойди к девчонке и скажи.
   – Не могу, – откинулся я на спинку стула. – Не могу, и все. Она слишком идеальная.
   – чего? – нахмурилась Эш.
   – Безукоризненная. Совершенная. Идеальная.
   – Здорово смахивает на женоненавистническо-романтическую дурь, – фыркнула Лиз, никогда не жаловавшая подобных вещей.
   – Да, смахивает, – согласился я. – Но что делать, если она – совершенство? Вы хоть знаете, где она была зачата?
   Дин и Эш переглянулись. Энди фыркнул в кружку, а Лиззи закатила глаза.
   – Так-так, – закивал с крайне серьезным видом Дин. – Не там ли, где и все мы?
   Меня это настолько шокировало, что я едва не поперхнулся пивом.
   – Да что ты себе позволяешь?!
   – Прости его, Прентис, он глупость сказал. – Эш встряхнула головой, длинные светлые волосы рассыпались по плечам. – Но какая раз…
   – Есть разница! – перебил я. – Это просто потрясающе! Мне рассказывала ее мама, тетя Шарлотта. Шизуха, конечно, но все реально. Я в том смысле, что у нее крыша съехала, но все равно… – Я снова глотнул пива. – Вся эта фигня: психическая энергия и так далее… из шотландской истории.
   – Ага, просек: «В нашем роду такое случается»? – спросил Дин.
   – Не-а, она не из Макхоунов… Короче, тетя вышла за англичанина по фамилии Уокер, и они в брачную ночь не консуммировали брак. Она хотела подождать, чтобы заняться этим непременно в деревне под названием Фортингалл, понятно? Это возле Лох-Тай. Она, вишь ли, что-то слышала насчет Фортингалла, там Понтий Пилат…
   – Постой-ка! – перебил Дин. – Асколько прошло времени между свадьбой и перепихоном?
   – А? – Я почесал в затылке. – Ну, не знаю. Может, день, может, два. Вообще-то они и раньше этим занимались. Не в первый раз у них тогда было. Просто тете Шарлотте пришла мысль, что если сделать перерывчик, а потом – под деревом, то это будет что-то особенное. А до того они трахались, точно. Вы что, забыли? Это же было поколение любви, хипари.
   – Ну да, – явно смягчился Дин.
   – Короче, некоторые считают, что в Фортингалле родился Понтий Пилат, и…
   – Чего? – спросил, вытирая бороду, Энди. – Ну ты заливаешь!
   – Так говорят, – упорствовал я. – Его папаша был в… черт!… в седьмом легионе? Или в девятом? Черт!… – Я снова почесал в затылке, посмотрел вниз, на свои кроссовки, и с некоторым облегчением подумал, что хоть сегодня избавлен от долгой борьбы с застежками и шнурками «мартенсов». – Или все-таки в седьмом? – рассуждал я, глядя на свои «найки».
   – Ни хрена не удивлюсь, даже если это окажется Иностранный легион, – раздраженно сказал Дроид. – Уж не намекаешь ли ты, что твой сраный Понтий Пилат родился в Шотландии?
   – Очень даже может быть! – Я раскинул руки и чуть не опрокинул виски Эш. – Его отец служил в стоявшем здесь легионе! Очень может быть! У римлян тут был военный лагерь, и в нем запросто мог находиться батька Понтия Пилата, а значит, тут мог родиться малютка Понтий. А почему нет?
   – Все ты выдумал! – рассмеялась Эш. – Сочинитель под стать своему папаше. Помнишь, как он нам по воскресеньям байки травил?
   – Я не как мой папаша! – взревел я.
   – А ну, цыц! – приказала Лиззи.
   – Я не как папаша! Я правду говорю!
   – Нуда, нуда, – покивала Эш. – Все может быть. Люди где только не родятся. Дэвид Бирн родился в Дамбартоне.
   – И все равно, Понтий Пи…
   – Кто-кто? – скорчил мину Дин. – Тот парень, что написал «Тутти-фрутти»?
   – Да вы послушайте: Понтий…
   – Не! Это был Джон Бирн, – сказала Лиззи. – А Дэвид Бирн – он из Talking Heads, тупица!
   – Ладно, черт с ним, с Пила…
   – И вообще, это был Литтл Ричард [21 - Дэвид Бирн, лидер американской «нововолновой» группы Talking Heads, действительно родился в шотландском городе Дамбартон (в 1952 г.). Джон Бирн, автор сценария шестисерийной телекомедии «Туттифрутти» (1987) о вымышленной группе Majestics («короли шотландского рока!»), родился в другом шотландском городе, Пейсли (в 1940 г.). А песню «Tutti Frutti» написал и исполнил в 1954 году Литтл Ричард (наст. имя Ричард Пенниман, р. 1935), хотя в хиты она попала на пару лет позже.].
   – Вы заткнетесь наконец? Я уже не про Пила…
   – Чего? Из Talking Heads?
   – Молчать! Я вам говорю: Понтий…
   – Не, это который «Тутти-фрутти» написал.
   – Сдаюсь. – Я откинулся на спинку стула, вздохнул и хлебнул «экспортного».
   – Да, песню, но не кино.
   – Так это ж не кино, это сериал.
   – Я знаю: ты знаешь, что я имею в виду.
   – Терпеть не могу пьяный бред! – воскликнул я.
   – Ну, я и похуже слыхала, – пожала плечами Эш.
   – Короче, это не кино. Это видео.
   – Нихрена-а! – возмущенно протянул Дин. – Прекрасно же видно было: это кино.
   Я закинул ногу на ногу, закинул руку на руку и повернулся на стуле к Эш. Потер не очень чистое лицо и сфокусировал на ней зрение.
   – Привет. Часто здесь бываешь?
   Эшли пожевала губами и поглядела в потолок.
   – Первый раз, – хмуро ответила она. – В клозет понадобилось, вот и зашла. – Она сгребла в кулак ворот моей рубашки, подтянула меня к себе и процедила в лицо: – Кто бы говорил?
   – Хрр… фрр… – выдохнул я.
   У Эш сморщилось лицо. Не утратив, между прочим, симпатичности.
   – Эй, вы, – пробасили вдруг над нами, – ваша очередь.
   – Куда? – спросил я очень большого парня с очень длинными волосами.
   – К бильярду. Пэ-Эм и Э-У – вы?
   – О черт! Верно.
   И мы с Эш пошли играть на бильярде. Я собирался ее спросить насчет берлинского джакузи, но, похоже, упустил подходящий момент.
 //-- * * * --// 
   Дядя Фергюс построил обсерваторию в семьдесят четвертом (когда божественной Верити было четыре года). При этом он хотел одним камнем убить двух зайцев. Во-первых, если верить моему отцу, Фергюсу понадобился новый телескоп, побольше и получше прежнего. У отца был трехдюймовый рефрактор под навесом в саду лохгайрского дома. Фергюс заказал шестидюймовый рефлектор. Мало того, это был демонстрационный образец: линзы и зеркало изготовлены в новом спецотделе «Галланахского стекла» – фабрики, которая принадлежала Эрвиллам и давала городу немало рабочих мест. Стало быть, дядя Фергюс получил не только роскошный и уникальный экспонат для своего отреставрированного замка, но и рекламу для фабрики – рекламу, не облагаемую налогами.
   Тот факт, что телескоп располагался близковато к городу, в зоне светового загрязнения, на поверку оказался несущественным: дядя, с его-то связями, добился, чтобы на уличные фонари были надеты колпаки за муниципальный счет. И дядя Фергюс был готов в экстренной ситуации (и разумеется, в строго избирательном порядке) гасить свет в родном городе.
   Его невестка пошла еще дальше: когда на сцене появилась крошечная вопящая грязненькая Верити Уокер, фонари и впрямь погасли.
   Впервые с неподражаемой Верити я встретился через шестнадцать лет после ее рождения, в 1986 году, в обсерватории, угольно-черной ночью, за несколько дней до того, как поехал учиться в университете. Тогда я с великим предвкушением ожидал отъезда и свободы, и верилось, что передо мной вот-вот раскроется громадный мир, словно некий гигантский, необозримый цветок – цветок возможностей и успеха. Близняшки в то время часто устраивали посиделки – на звезды погляделки в холодной тесной полусфере на крыше малогабаритного замка.
   Я припозднился; днем мы с младшим братом Джеймсом гуляли в предгорьях, а потом выдержали пытку запоздалым чаепитием – какие-то отцовские друзья заявились в гости не предупредив, и за ними пришлось ухаживать.
   – Ага, вот и наш Прентис, – басом констатировала миссис Макспадден факт моего прибытия. – Как поживаешь, дружочек?
   Миссис Макспадден была домоправительницей у Эрвиллов – полная зычная шумная дама вечных средних лет; ее широкое мясистое лицо всегда казалось распаренным, выскобленным с мылом и мочалкой. У миссис Макс был очень громкий голос – отец часто говорил знакомым, что на ее вопеж откликаются в Файфе, и звон в ушах после близкого общения с этой дамой подтверждал, что папины слова – не шутка.
   – Остальные уже наверху. Ты, мил друг, подносик не захватишь ли, а? В кофейниках кофе, а вот тут, на тарелочке, – она приподняла уголок плотной салфетки, придавившей широченное блюдо, – булочки с сосиской.
   – Понял, спасибо, отнесу. – Я взял поднос. В замок я проник через кухню – парадный вход уже заперли на ночь. Вот была бы сцена, вздумай я ломиться в ворота.
   Я направился к ступенькам.
   – Погоди-ка, Прентис. Отдай этот шарф мисс Хелен, – сказала миссис Макспадден и встряхнула упомянутым предметом одежды. – Малютка доиграется когда-нибудь, что простудится и помрет от чахотки.
   Я наклонил голову, чтобы миссис Макс набросила шарф мне на шею.
   – И напомни ребятам, что хлеба полно, в холодильнике есть цыплята и сыр, и супа тоже вдоволь. Проголодаетесь – не тушуйтесь.
   – Понял, спасибо, – повторил я и осторожно двинулся вверх по ступенькам.
 //-- * * * --// 
   – Э, бумага папиросная есть у кого-нибудь?
   Я сощурился в ярко освещенном обсерваторском куполе. Алюминиевая полусфера в диаметре не превышала трех метров, и большую часть объема занимал телескоп. Было холодно, несмотря на электрообогреватель. Средних размеров кассетник играл что-то из Cocteau Twins. Дайана и Хелен в толстенных вязаных монгольских кофтах ежились за столиком в компании Даррена Уотта – шла игра в карты. Мой старший брат Льюис прилип к телескопу. Мы перездоровались.
   – Это кузина Вериги, помнишь ее? – спросила Хелен, наматывая принесенный мною шарф на голову Даррена. Когда выпущенный Хелен изо рта в мою сторону клуб пара рассеялся, я увидел ту, о ком шла речь.
   В неподвижном основании купола было нечто вроде собачьей конуры, углубленной в чердак замка. На самом деле это была всего лишь узкая продолговатая ниша, но в такой тесноте она оказывалась очень кстати. Там в спальном мешке лежала Вериги Уокер, и только верхняя часть ее тела вдавалась в пространство купола. Верити смолила косяк и одновременно скручивала следующий на обложке иллюстрированного звездного атласа.
   – Добрый вечер, – сказала она мне. – Как насчет бумажки?
   – Приветик, есть. – Я поставил поднос, обшарил карманы, вынул кое-какое барахло. Последний раз, когда я видел Верити Уокер, месяцев пять или шесть назад, это была тощенькая малявка с серьезным пристрастием к Шейкин Стивенсу [22 - Шейкин Стивенс (наст. имя Майкл Баррет, р. 1948) – английский исполнитель рок-н-ролла и рокабилли; на сцене с 1960-х гг., но массовой популярности добился уже в конце 1970-х и в 1980-е.] и полным ртом ортодонтического железа. Зато теперь, как удалось мне разглядеть в дыму, у нее были короткие светлые волосы (натуральная блондинка!) и изящное, почти эльфийское личико, которое сужалось внизу и заканчивалось премиленьким подбородком – так бы и взял тремя пальчиками и подтянул бы легонько к своим губам… Глаза ее полнились синью древнего морского льда, а когда я пригляделся к коже, то в голову пришла лишь одна мысль: ух ты, город Ллойда Коула! Идеальная шкурка [23 - В первой половине восьмидесятых Ллойд Коул (р. 1961), лидер группы The Commotions, учился на философском факультете университета Глазго. Первый альбом, «Rattlesnakes», они выпустили в 1984 г., и сингл «Perfect Skin» («Идеальная кожа») добрался до 30-й строчки в хит-параде. Группа исполняла довольно замысловатый гитарный инди-поп с умными текстами; так, уже в первом альбоме упоминались Симона де Бовуар, Норман Мейлер, фильмы «Жюль и Джим» Франсуа Трюффо, «В порту» Элиа Казана и т. п.]!
   – Сойдет. – Она что-то забрала из моей руки.
   – Эй! Это же читательский билет! – отнял я. – Держи. – Я вручил ей половинку подарочного купона – в книжном магазине такие на книги обменивают. Его мне мама дала.
   – Спасибо.
   Верити принялась резать бумагу маникюрными ножницами.
   – Купон на книгу не меняем, его мы травкой набиваем, – опустился я возле нее на корточки.
   Она прыснула, отчего сердце мое совершило маневры, которые приросшая к нему кровеносная система в обстоятельствах менее романтичных делает топологически неосуществимыми.
   – Ну че, братишка, готов к свободному плаванию? – ухмыльнулся Льюис с сиденьица под окуляром телескопа. Наклонился к столу, куда я водрузил поднос, и стал разливать кофе по чашкам.
   Мой старший брат всегда казался гораздо взрослее меня, чем на два года, и чуть выше (хотя у меня метр восемьдесят пять), и крепче сбит. Да еще в ту пору его делала крупнее и солиднее борода – в стиле «лопнувший диван». Тогда была его очередь терпеть отцовскую опалу – Льюис только что вылетел из университета.
   – Да, собрался, – ответил я. – Уже и жилье нашел. – Я кивнул на телескоп: – Нынче интересненькое что-нибудь показывают?
   – Как раз навел на Плеяды. Глянь-ка.
   Мы по очереди пялились на звезды, играли в карты, терлись о калорифер и сворачивали косяки. Я с собой прихватил полбутылки виски, а у близняшек было бренди; то и другое пошло на крепление кофе. Этак через часок после того, как была съедена последняя булочка с сосиской, нас снова пробило на хавчик, и близняшки отправились в недра замка на поиски мифического Супового Дракона; мы разговаривали на чикчирике, пока они не вернулись с дымящейся супницей и полудюжиной глубоких тарелок.
   – Ну и где ты, Прентис, кости бросишь? – спросил ДарренУотт.
   – В Хиндленде, – ответил я, хлебнув супчику. – Лодердейл-Гарденс.
   – Так это ж впритык к нам. Придешь тринадцатого? Вечеринка намечается.
   – Как карта ляжет. – На самом деле я собирался на те выходные ехать домой, но мог и запросто поменять план.
   – Давай закатывайся, будет прикольно.
   – Спасибо за приглашение.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное